ГЛАВА 21 (2)

ГЛАВА 21 (2)

Поль был готов к схватке, как никогда. Снедаемый жаждой мести, он выскочил в темный коридор, сжимая под плащом рукоять меча.

Однако, к его изумлению, коридор был совершенно пуст. Никто не нападал на него, пытаясь перерезать горло, никто не косил обездвиживающим заклятием или отравленными стрелами. В этом крыле вообще, судя по всему, никого не было – на многие сотни ярдов вперед. Принц чувствовал это всеми органами восприятия – человеческими и сверхъестественными.

Что за очередная ловушка?..

Низко наклонив под капюшоном голову, он быстро пошел вперед. Не оглядывался и не смотрел по сторонам – почуял бы врагов и так.

Один темный коридор сменился другим, более широким, с красивыми, неугасающими подсвечниками и разветвляющимися в разные стороны холлами – каждый из которых вел в покои очередной наложницы или жены.

Еще неделю назад здесь кипела жизнь – бегали дети, сновала натренированная, привыкшая ко всем возможным шалостям и проказам прислуга. Теперь же прислуга разбежалась, а дети были мертвы.

Все, чего брат хотел в этой жизни – нет, не то чудовище, в которое он превратился, когда Тьма окончательно лишила его разума, а тот насмешливый, но вполне себе гуманный человек, которого он знал с самого детства – все, о чем мечтал принц Гобард , были дети. Много-много детей.

Но и тому была причина.

О, Поль знал почему брат неустанно завлекает в свои амурные сети женщин – не считаясь с их отношением к такой оголтелой полигамии. До самого конца Джей надеялся, что обманет судьбу и сможет зачать Первородного. Но чуда не произошло – все отпрыски Темного принца с удивительной стабильностью повторяли породу их матерей. Казалось, сам Всевышний не желал продолжения своему неудавшемуся «эксперименту».

Задумавшись, Поль чуть не проскочил единственный коридор, из которого доносились хоть какие-то звуки. Затормозил, прислушиваясь и принюхиваясь.

Женщины. Две. Одна плачет, другая скороговоркой что-то приговаривает.

– Пожалуйста, госпожа… – различил он сквозь рыдания. – Не подходите ближе… Лучше я… Пусть это буду я.

– Джама, милая, нечего тут боятся… Он воскресит меня, ты же знаешь… А тебя – нет. И ты умрешь окончательно.

Для того, чтобы понять, кто это, Полю не надо было идти туда – достаточно проникнуть в комнату всевидящим, бесплотным духом. Но он и так уже узнал этот второй голос – неожиданно мягкий, пронизанный искренней заботой. Даже нахмурился в недоумении – не такой он помнил надменную Лорелей!

Мгновенно перенесясь в покои любимой наложницы принца Гобарда, он действительно увидел ее. Оттесняя в сторону другую женщину – по одежде явно рабыню – Лорелей пыталась подобраться к чему-то большому, накрытому плотной, темной тканью.

А рабыня умоляла ее не делать этого.

Они достали Древо Жизни, понял принц Дюпре, проникнув в то, что пряталось под покрывалом. Суть сцены сразу же стала ясна. Эти ненормальные хотят оживить его – оживить их господина после его страшной смерти. И ради этого Лорелей хочет пожертвовать собственной жизнью.

Но не это поразило Поля до глубины души – хоть и противоречило всему, что он знал о последней женщине брата.

Под набухшей, тяжелой грудью Лорелей, едва прикрытой каким-то нижним бельем, он увидел ее живот – большой, круглый, уже порядком нависающий над бедрами глубоко беременный живот!

Лорелей беременна, черт бы ее подрал! Но как?! У нее же стопроцентное бесплодие!

Зрелище настолько потрясло его, что он чуть не упустил момент, чуть не позволил ей сделать это – подойти к кровожадному Древу с этим единственным оставшимся наследником брата в утробе. О, Поль ни на секунду не сомневался, что Лорелей носит ребенка Джея! Девчонка была помешана на своем господине и скорее бросилась бы в пропасть, чем дала кому-нибудь другому прикоснуться к себе.

Его мозг знал, что необходимо сделать – еще раньше, чем среагировало тело. Одним мощным мысленным приказом он сорвал с клетки Древа покрывало и разрубил толстые прутья вместе со стволом напополам.

Звонкий визг пронзил пустынный коридор. Опомнившись, Поль бросился внутрь – еще не хватало, чтобы Лорелей начала здесь рожать от ужаса.

– Отошли в сторону обе! – прорычал он, хватая наложницу за руку и оттаскивая ее от все еще опасных ветвей.

– Ты! – от ненависти у нее только что пена не пошла изо рта. – Опять ты! Мерзкий предатель!

Не слушая, Поль силой усадил ее в кресло, овладел тесемками ее одеяния и крепко замотал их вокруг лодыжек. Пусть насильно, пусть через ненависть, но он спасет дитя в ее чреве – своего последнего и теперь единственного племянника. Даже если ради этого ему придется забрать Лорелей с собой и обездвижить ее до самых родов.

– Спи, – приказал он рабыне, и та, как была, осела на пол.

Поль быстро осмотрел помещение, убедился, что в комнате никого больше нет, выглянул за дверь. Если кто-то еще в курсе, что Лорелей беременна, удара можно ожидать откуда угодно и в любую секунду...

Черт, еда! Он бросился к подносу, который еще раньше заметил на огромной кровати, проник в состав засушенных и спелых фруктов, воды, запашистого хлеба… и выдохнул с облегчением. Яда не было.

– Я найду другое Древо и оживлю его! – прошипела за его спиной Лорелей, и он медленно обернулся.

Темные, насурьмленные глаза кипели злобой и отчаянием.

– Даже ценой его ребенка?

– Плевать мне на ребенка! Это он хотел… А я… все, что я хотела, это… его… только его… – она вдруг всхлипнула и отвернулась.

Поль подошел, присел на корточки. Сколько ей? Сорок? Пятьдесят? Девчонка по Внесторонним стандартам... Испорченная, настрадавшаяся, вкусившая недоступных людскому роду, неземных удовольствий. Конечно, она не видит жизни без него, своего темного ангела…

– Джеральд больше не заслуживает жизни, Лорелей. Его казнят сегодня не просто так.

Он еле успел увернуться – так быстро прилетела пощечина.

– Да что ты знаешь о нем?! Что знаешь о борьбе, которую он вел с Тьмой каждый день, каждую минуту своей жизни? О, они все отвернулись от него! Все его женщины! Все, кроме меня! Знаешь, почему, Поль? Потому что видели, что он никого из них больше не любит!

Но Поль уже оставил надежду вразумить ее – бесполезно. У любви слепые глаза и глухие уши.

Просто привязал ее к креслу покрепче, заставил закрыть рот и понес за собой – не руками, разумеется. Придется отложить пока идею с местью – спасти единственного наследника брата важнее.

* * *

– Ты ненормальный! Она – единственная из всех его жен, кто достоин быть на дыбе вместе с ним!

– Смотри на нее как на инкубатор, Лилит, – увещевал он разгневанную ведьму. – Мы ведь недосмотрели за остальными…

Лорелей глядела на них исподлобья – с такой неприкрытой ненавистью в глазах, что Поль уже подумывал усыпить ее на время Перехода. Но пока побаивался – неизвестно, как это скажется на плоде.

– Может, это она и отравила остальных – почем мы знаем!

Он уверенно помотал головой.

– Нет. Я проверил. Она до сих пор не знает, что случилось. Разве что с наших слов.

– Хорошо, – в конце концов согласилась Лилит. – Но если она хоть что-нибудь выкинет…

– Ты сломаешь ей пальцы, – закивал Поль, повторяя ее же слова. – Но она ничего не выкинет, правда, Лорелей? Ты же не хочешь, чтобы от твоего господина не осталось и следа в этом мире?

Она не ответила, пыхтя под плотно сжатыми губами.

Из боязни, что у наложницы случится опасная для беременных истерика, он не стал показывать ей, что скрывается за задернутыми шторами огромной кровати. Хотя, наверное, и стоило – Лорелей явно не хотела жить, а если бы узнала, что ее ребенок – последний из оставшихся, глядишь, и поумнела бы, хотя бы из чувства долга.

Его план лишь немного видоизменился – даже не сам план, а очередность его исполнения.

Поль откроет Врата прямо сейчас – потому что спасти ребенка этой стервы важнее, чем отомстить за смерть остальных.

Он так торопился, уводя Лилит в другую, смежную с этой комнату, что не сразу сообразил, что плотская любовь больше не обязательна. Смерть, горе и жажда мести объединили их с ведьмой в одно целое – связь, необходимая для открытия Врат, установилась!

– Слава Всевышнему! – прошептал он, благодарный за то, что не нужно заниматься любовью рядом с детским кладбищем.

Но именно это и сгубило их всех.

Потому что когда вдруг в комнату ворвалась толпа демонов с мечами наперевес, вся его концентрация, вся сила Света, которую он мог удержать в руках, была направлена на то, чтобы воссоединиться с Тьмой и открыть Врата…

И на защиту этой силы уже не хватило.

* * *

Рванувшись вон из страшного воспоминания, Мэтью почему-то не выпал из него, как произошло в прошлый раз, а оказался там же – в той же самой комнате, окруженный теми же самыми, давно умершими людьми и демонами. Только теперь не в голове принца Дюпре, а в своей собственной шкуре.

Ошеломленный, он стоял посреди застывшей, ставшей вдруг двухмерной картинки.

Демонов, что ворвались в покои Лилит, было семеро – так много, что стало понятно – о присутствии в замке принца Дюпре уже знали.

Он знал, что должно произойти – всех троих, а точнее четверых, если считать недоношенного наследника принца Гобарда, ждала неминуемая гибель. Однако зачем-то Первородный в его крови решил, что еще не время.

Что есть что-то, что Мэтью, пусть и сквозь века, мог… изменить.

Нет, не спасти предка и тех, кого не смог защитить он – невозможно спасти давно умерших людей, от которых не осталось и следа…

Но что, что?

Подскажи мне – молил он, бесплотным духом паря между участниками схватки, замершими, как в остановленном кинокадре. Чего ты хочешь от меня, Первейший?

Но «колокольчики» в его душе молчали, ясно давая понять, насколько безвыходна эта ситуация – никакое чудо не остановит три острия нацеленных в живот беременной Лорелей, и еще четыре в грудь Поля Дюпре, так и не успевшего выхватить собственный меч.

остановят демонов и проклятья Лилит, в беспомощной ярости задравшей руку с Темной Материей вокруг пальцев.

– Волосы, – сказала вдруг Лорелей, повернув к нему голову.

Мэтью вздрогнул, чувствуя бегущие вниз по позвоночнику ледяные мурашки. С трудом проглотив слюну, спросил, не веря, что снова делает это – разговаривает с воспоминанием, заставляя его оживать и реагировать.

– Что?..

– У тебя есть мои волосы, – повторило воспоминание, для убедительности тряханув густой шевелюрой.

И Мэтью понял. В одно мгновение понял и осознал, как, а главное, какой ценой остановить весь этот кошмар, тянущийся сквозь века.

Но помогли ему не только слова, родившиеся в устах Лорелей за секунду до смерти.

Ему помог младенец – маленький шестимесячный зародыш, сквозь плоть материнской утробы воззвавший к нему тем самым, родным и ненавистным Зовом, который Мэтью помнил с детства, да и сейчас узнал бы даже во сне.

Зовом Первой Крови.