Глава 4

А после нее остались лишь нецензурные междометия и одно универсальное, очень емкое слово из трех букв – арх! Им можно было выразить и испуг, и изумление, и сомнения, и радость, и злость, и… вообще, арх – все чувства! Ну я и выражала, щедро делясь впечатлениями от оных с миром, когда балансировала и пыталась удержаться на краю крыши, за которым уже начинался водосток.

– Падай уже, зараза рыжая! – цыкнула на меня зубом Эйта.

– От рыжей слышу! – выдохнула я и сумела-таки сотворить самый простенький, а главное – быстрый аркан. Щелкнула им на манер кнута, целя в трубу дымохода.

Силовая плеть обвила кирпичную кладку и тут же натянулась до предела. А все потому, что одна пушистая, видимо, устала ждать, пока я самостоятельно определюсь со светом: тот или этот меня манит к себе сильнее, и решила помочь.

Эйта запустила в меня сгустком сырой силы. Так сказать, подарила «дружеский» пинок для ускорения. Вот только я маятником отклонилась, уходя от удара.

Правда, при этом пришлось чуть ослабить хват заклинания, и… на миг мое тело зависло практически параллельно земле. Подметки в таком положении упирались в край крыши, а волосы свесились над брусчаткой на высоте почти четвертого этажа.

Внизу, на земле, кто-то истошно заорал. Но слов было не разобрать. Да и я была занята слегка другим – прикидывала, удастся ли выжить. И если да, то как именно.

– Ты же меня свести с ума хотела, – крикнула я Эйте, пытаясь подтянуться и привести тело в горизонтальное положение, – а не убить! Я же этот твой… вызов профессиональной гордости.

– Ты не только вызов! Ты еще и заноза в заднице, от которой хочется избавиться! – вновь прицеливаясь, фыркнула Эйта. – Так что урон профессиональной гордости я как-нибудь переживу. А вот здравствующую тебя – навряд ли!

И с этими словами швырнула в меня силой.

Я, понимая, что особого простора для маневра у меня нет, перехватила аркан чуть ниже и… Уходя от удара, развернула тело, зависшее параллельно земле. Теперь небо было не сверху, а справа. А брусчатка – слева. И я просто пробежала по краю ската.

Сгусток магии чиркнул где-то за спиной, уйдя вниз. И почти тут же я увидела, как кряжистый дуб срезало под корень. Он медленно начал заваливаться на уже собравшуюся внизу толпу.

А я же, воспользовавшись тем, что набрала приличный разгон, сумела маятником пробежать не только по кромке крыши, но и подняться чуть выше, на сам скат. На миг мое тело замерло в верхней точке полукругового движения. И, чтобы после этого не качнуться назад и не полететь обратно к краю, я отпустила аркан и упала на черепицу всем телом. Но на счастье мне, та держалась крепко. И я не заскользила вниз, как с горки.

– Ну и верткая же ты, зараза темная. Так бы на тебя и смотрела, не отрываясь, – то ли взбешенно, то ли восхищенно присвистнула белка, – в гробу!

А потом она увидела, как я шустро поднимаюсь на четвереньки, а в моей ладони разгорается бирюзовой синевой ментальная печать.

– Да чтоб тебя льерны сожрали! – выругалась она, совершенно некультурно оборвав наш разговор, показала мне хвост и дала деру.

Я устремилась за ней, хотя и понимала: это провокация. Не так устрашилась Эйта пси-печати, но хотела, чтобы я в погоне за ней просто навернулась с крыши и разбилась.

Наверняка и в слуховое окно хвостатая сиганула по этой же причине – выманивала.

Потому как, если бы просто хотела скрыться от меня, уже давно удрала бы, пока я арканила дымоход. А белка решила подзадержаться и прикончить одну наглую менталистку.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове, пока я смотрела вслед пушистой, выжидая момент для броска печати. Вот Эйта доскакала до края, напружинила лапы и перемахнула на другой скат, чуть не упав при этом… Передними лапками вцепилась в самый краешек и, помогая себе хвостом, подтянулась за какую-то долю мига: я только собралась метнуть заклинание, а она уже была в другом месте, бодро скача по черепице.

И вот сдается мне, если бы у Эйты все в порядке было с телепортацией, она не стала бы так рисковать. А просто, маня за собой, телепортировалась бы на соседний скат. А это значит, кое в чем пушистая все же не обманула: у нее и правда с исчезновением проблемы.

Я, прикинув беличью траекторию, все же швырнула печать. Белка шарахнулась, но ее все же зацепило. И она рыжим шариком покатилась по крыше и врезалась в трубу.

А я, не теряя времени даром, помчалась за ней: шанс словить белочку, и при этом чтобы крыша не поехала (и в голове, и под ногами!), может, раз в жизни выпадает!

Внизу что-то голосила толпа. Но пульс, набатом бивший в висках, был громче. Разбег. Прыжок. Четыре этажа пустоты подо мной на краткую долю мига. Приземление. Зашелестевшая рядом черепица. И наглый рыжий хвост, задорно прыгавший впереди в каких-то двух локтях. Руку протяни и… Я поймала!

Вот только удержать равновесие после этого не получилось и… Я, не сумев затормозить, по инерции пролетела вперед и оказалась на самом краю конька, который венчал шпиль с флюгером. Шаг, второй, в попытке устоять, а на третьем я не почувствовала под собой опоры. И мы с пушистой полетели навстречу брусчатке.

– А-а-а!

– Ы-ы-ы!

Я и Эйта заорали почти синхронно. Правда, пушистая – не факт, что только от испуга. Я так ее и не выпустила из левой руки, а падая, еще и сжала. Зато моя правая была свободна. И ей в последнюю долю мига я успела уцепиться за шпиль. Рывок – и две рыжие оказались в подвешенном (во всех смыслах этого слова) состоянии. Ноги болтались над землей и не могли ни во что упереться. Рука начала соскальзывать. Шпиль затрещал, тем намекая, что рассчитан, вообще-то, на поддержку флюгера, но никак не девиц. Даже если та моральная.

Кураж погони уходил, а на смену ему пришло осознание: если в игре со смертью всегда есть доля азарта, еще не факт, что тебе выпадет в расклад нужная карта. Везения на нее может и не хватить.

– Отпусти меня! – забарахталась лапами белка. – Убьемся обе к архам!

– Ну уж нет! Если гибнуть, то только вместе! – фыркнула я, прекрасно понимая, что, как только разожму ладонь, в которой держала Эйту, эта пушистая тут же попытается не только сама спастись, но и меня скинуть.

– Зато у тебя вторая рука освободится, и ты сможешь подтянуться, – напирала белка.

– Я не успею, ты меня угробишь раньше, – сплюнув попавшие в рот волосы, возразила я.

– И в кого ты такая проницательная? – подозрительно фыркнула рыжая.

– Ни в кого. Я уникальная сама по себе. Таких, как я, не было, нет и навряд ли будут.

– И не надо! – в сердцах припечатала Эйта.

А меж тем со внутреннего двора раздавались отдельные восклицания, заставившие меня посмотреть вниз.

– Неужто это та самая темная?! – вопрошала одна адептка, задрав голову.

– А кто ж еще. Вишь, какая патлатая рыжая… Точно она. Я ее утром в зале собраний видела.

– А вечером угробиться решила, – поддакнул какой-то парень, с азартом хрумкая яблоком.

– Крис, а еще есть? – видя, как смачно чавкает сосед, уже обгладывая огрызок, поинтересовалась та, которая обозвала меня патлатой.

Я смотрела на уже собравшуюся толпу. В ней было больше всего блондинистых и русых. Хотя меж ними мелькали и пестрые макушки: синие, красные, зеленые. Последние – то ли результат трудов магов красоты, то ли следствие буйства стихийного дара, который нашел выход вот таким своеобразным образом – через цвет шевелюры.

Впрочем, были среди собравшихся и обладатели каштанового оттенка. И даже парочка брюнетов. А еще мне показалось, что промелькнула одна знакомая снежно-белая макушка. Хотя чего не покажется в миг смертельной опасности? Даже напрочь седая Хель привидится, не то что какой-то полукровка.

– А усе, это последнее было, – меж тем, вытирая руки о холщовую торбу, заявил студиозус и, приставив ко лбу руку козырьком, задумчиво протянул: – Помочь, что ли, этой ненормальной?

– Упасть? – с надеждой уточнила девица, в которой я узнала одну из своих соседок – Карен Той. Русоволосую красотку с двумя высшими образованиями в районе декольте.

– Помочь. Все же она маг, одна из нас.

– Она темная, – услужливо напомнил еще кто-то.

– Вот поэтому я и думаю, что лучше: зачет пересдавать или все же…

– Да не слевитируешь ее! Она того и гляди сорвется! А как начнет падать – грыг в движении поймаешь, – со знанием дела хмыкнул русоволосый паренек, поправляя очки. – А пока висит – бить нельзя. Она же в Ловец молний вцепилась. А флюгер ректор сам зачаровывал. Чтобы он на себя оттягивал…

Я взвыла. Потому как и у нас в академии тоже были подобные «Ловцы» – они принимали на свой шпиль не только небесные разряды, но и заклинания, если адепты вздумали теми разбрасываться вне тренировочных полигонов.

– К тому же она свободной рукой не хватается. Значит, не сильно-то и жить хочет. А кто мы такие, чтобы ей мешать? – меж тем раздалось откуда-то философское.

– Так вон же магистр Тупфир мчится на всех парах, – кивнув в направлении центрального корпуса академии, заметил пожиратель яблок. – Вот он пусть эту ненормальную и ловит.

Я скосила глаза и увидела, как, подобрав подол мантии, так что были видны порты под ней, мчался пухленький лысоватый преподаватель.

– Кей, не сметь без меня умирать! – крикнул Вэрд Грейн, расталкивая локтями толпу.

Чернокнижник пробирался ко мне. В его руке уже разгоралась первородная тьма Пожирающей пасти – не самого приятного из заклинаний, зато действенного. Оно, правда, использовалось для нежити, но сейчас могло бы дать мне шанс спастись при падении. Вот только Вэрд не знал, что рядом со мной зачарованный флюгер.

Пасть Грейна точно полетела в меня и… прямиком угодила во флюгер. Отдача пришлась в мою руку, и судорожно сведенные пальцы начали скользить вниз…

В моей голове уже была матрица левитации. Будь расстояние до земли побольше, я бы даже не засомневалась, что успею ее раскрыть. Но три с половиной этажа – это так мало для полета. И так гарантированно много для того, чтобы свернуть шею.

На крыше послышался странный шелест. Вторя ему, толпа еще более возбужденно загудела.

Снизу раздалось басовитое:

– Держитесь, адептка!

И тут шпиль затрещал и накренился еще сильнее. Мои пальцы заскользили по нему, и я приготовилась развернуть матрицу левитации, и… За долю мига до того, как я полетела вниз, разворачивая матрицу левитации, мое запястье схватила чья-то сильная рука.

Запрокинула голову и увидела, что меня держит… Снежок! Он, распластавшись на коньке крыши, свесился едва ли не больше, чем на полкорпуса.

«Какого?» – читалось в его возмущенном взгляде.

И именно в этот момент в стену под моими ногами ударило заклинание магистра. Преподаватель, видимо, запустил его с учетом моего падения, которого не случилось. И именно оно-то доконало шпиль. Тот затрещал, падая и утягивая за собой край конька. Того самого, на котором распластался мой спаситель в попытке удержать одну темную.

Мы полетели вниз: я, Эйта и светлый. А чуть обгоняя нас – шпиль с флюгером.

Я все же успела раскрыть матрицу левитации. Правда, не до конца. Потому приземление вышло не смертельным, но жестким. Очень. Особенно для полукровки, который принял на себя основной удар.

Я же оказалась лежащей на нем. И все также сжимающей белочку.

– Твою ж!.. – простонал Снежок, зажмурившись. – Кажется, опять ребра поломал…

А когда распахнул глаза, то посмотрел на меня далеким от любой цензуры взглядом. Пристально. Неотрывно.

К нам уже спешили и адепты, и просчитавшийся с заклинанием преподаватель. Но их фигуры мелькали где-то там, на периферии зрения. А я, как зачарованная, смотрела в зелень глаз одного полукровки и ничего не могла с собой поделать.

– Не смотри на меня так. – Признание вырвалось помимо воли. Я выдохнула слова почти в губы светлому, сама продолжая тонуть в его взгляде.

– Как? – эхом отзывался маг, тоже неотрывно смотря на меня.

– Словно хочешь просверлить насквозь.

– Прости, но я всех так сверлю…

Он сглотнул, больше ничего не сказав. И в это единственное мгновение бесконечности, пока мы лежали, глядя друг другу в глаза, казалось, что мир сошел с орбиты. И вокруг нас на бешеной скорости начали свое вращение миллионы реальностей: прошлое, будущее, настоящее и даже то, что никогда не существовало и не произойдет, – все крутилось вокруг нас. А мы – в эпицентре этого безумия – замерли недвижимыми. Завороженными. Происходящим? Или друг другом?

– Ты живая? – звуки знакомого голоса разбили мое оцепенение. И лишь спустя удар сердца я осознала: в интонации чернокнижника сквозило для темного немыслимое – забота.

Я с трудом повернула чуть голову, чтобы увидеть озабоченное лицо Грейна. И только его толком разглядеть и успела. Остальное – как-то суматошно и мельком. Потому как меня почти мгновенно зафиксировали стазисом, чтобы, если сломан позвоночник, при транспортировке не сместилось ничего. То же самое проделали со Снежком.

А потом нас шустро подняли с земли заклинанием левитации и отбуксировали в лазарет. При этом никто не слышал воплей темного, что мне туда, вообще-то, нельзя.

А все потому, что лекарское дело у темных весьма отличалось от целительства светлых. Настолько, что, пытаясь вылечить, например, сына Тьмы заклинанием светлых, можно было его легко убить.

Эту мысль Грейну все же удалось донести до местных врачевателей. Правда, не только с помощью слова, но и магического хука. А все потому, что убеждение и атакующее заклинание лучше, чем одно убеждение.

Чернокнижника услышали. И даже поблагодарили – не дали по шее за выбитую его заклинанием фрамугу. А потом выперли Грейна – аристократа в грыг знает каком поколении – из лазарета, как какого-то беспризорника. Впрочем, так же пожилой маг-врачеватель поступил и с остальной толпой любопытствующих.

Лазарет у светлых, не в пример одиночным лекарским палатам темных, представлял единый зал на двадцать коек. Между ними в случае необходимости ставили невысокие ширмы. В нем-то мы и остались вшестером. Я, мой спаситель и Эйта – в качестве пострадавших. Маг жизни, его ассистентка и преподаватель – кажется, Тупфир – в качестве экзекутор… в смысле, целителей.

Благодаря ораторским подвигам чернокнижника, мое лечение ограничилось диагностикой. Выяснилось, что я отделалась ушибами и ничего не переломала. Потому решено было просто оставить меня в лазарете на ночь под наблюдением. Стазис, кстати, сняли.

А вот у Снежка, который оказался на соседней койке, дела были похуже: он и правда помял пару ребер и вывихнул кисть. Это не считая ушибов. Целитель срастил кости, вправил руку, залечил самые большие гематомы. Вот только делал он это наживую, без обезболивающего заклинания. Правда, перед этим поинтересовался у пациента:

– Бьеркрин, сможете вытерпеть? Так процессы регенерации быстрее пойдут. И уже завтра будете как огурчик.

– Зелененьким и в пупырышках? – просипел Снежок, даже в такой момент умудряясь быть ехидной.

А я, услышав родовое имя полукровки, про себя улыбнулась: какое-то оно было не эльфийское совсем. Но имя определено шло. Даже захотелось покатать его на языке, пробуя звучание. А еще поняла, что полукровка здесь уже бывал. И похоже, не раз. Хотя… у боевых магов посещение лазарета едва ли не в основной учебный курс входить должно. С их-то числом травм на тренировках.

– Хрустящим на разлом и тверденьким, – фыркнул целитель. – И раз в вас есть силы шутить, молодой человек, значит, и потерпеть найдутся.

Снежок лишь согласно кивнул. И все время, пока целитель ему складывал кости, сращивая их, не издал ни звука. Хотя, сдается, это была та еще пытка. После оной даже целитель одобрительно хмыкнул, дескать, настоящий боевой маг, держался молодцом.

А затем врачеватель, попрощавшись и распорядившись, чтобы до утра за нами присмотрели, отбыл. За ним ушла и его помощница.

И мы остались под пристальным взглядом преподавателя, который, дождавшись окончания целительских манипуляций, пристально глядя на меня, спросил:

– И зачем вы хотели покончить с собой, адептка?

– И в мыслях не было, – возразила я. – К тому же, реши я самоубиться, стала бы разворачивать матрицу левитации, пытаясь спастись?..

– Кто вас знает, милочка. Вдруг не захотели брать грех на душу, убивать еще и его. – И Тупфир кивнул в сторону Снежка.

– Как не брать грех на душу? – Я прищурилась. – Вы за кого меня принимаете? Я же темная! Там, где эти самые грехи раздают, я их два мешка возьму, а третий еще и сворую!

– Кхм… – кашлянул преподаватель, кажется, слегка смутившись от моей логики.

А я поспешила разуверить почтенного магистра в суицидальных намерениях.

– Да я так жить хотела, что умудрилась сделать сразу две почти невыполнимые вещи!

– Какие же? – полюбопытствовал на свою беду преподаватель.

– Раскрыть матрицу меньше, чем за удар сердца, и уложить на обе лопатки опытного боевого мага.

С соседней койки послышалось возмущенное фырканье, а Тупфир и вовсе поперхнулся воздухом. И долго после этого хлопал себя по груди, пытаясь выровнять дыхание. А потом магистр, видимо решив, что для его жизни и здоровья безопаснее расспрашивать Снежка, повернулся к нему:

– А как вы, адепт Бьеркрин, оказались на крыше?

– Одну психопатку полез спасать, – недовольно буркнул перебинтованный – аж вся грудь в повязках белела – Снежок.

– А как вы узнали, что ей вообще нужна помощь? В смысле она не хочет покончить с собой? – тут же поправился Тупфир, утерев при этих словах тыльной стороной пухлой ладони испарину со лба.

– Если бы она расшиблась, то нам пришлось бы зачет по курсу «Теория и практика спасательных операций» пересдавать. Всей моей группе. А мы и так только на полигоне у магистра Румса перестали грязь месить. Как раз с его занятия и возвращались. И еще одного никому не хотелось.

– А почему вызвались именно вы? – не унимался Тупфир.

Снежок скосил на меня глаз и потом нехотя ответил:

– Мы с парнями на камень-ножницы скинулись. Я проиграл. Пришлось лезть. Заклинанием же ее было из-за флюгера не снять.

Я от такого заявления чуть не задохнулась. Бедная темная висела там, понимаете ли, на конце шпиля, почти с жизнью прощалась, а они…

– Все понятно, – тоном «ну и демон с вами, оба живы – и ладно» отозвался на это признание преподаватель.

И когда повернулся, чтобы уйти, то я вздрогнула. А все потому, что на койке, большую часть которой до этого закрывала объемная фигура преподавателя, лежала Эйта.

Мысль: «Как могла прошляпить и выпустить из рук… точнее, руки столь ценную добычу» – обожгла ударом кнута.

Пушистая, откинувшись на подушку, обреченно смотрела в потолок. Ее левая передняя лапа была перебинтована, а сама она с ожесточением лузгала семечки.

Увидев меня, она фыркнула:

– Чего вылупилась, паразитка! Я тут из-за тебя, между прочим! – с негодованием отозвалась пушистая.

Причем ее гневный вскрик услышала лишь я. Профессор неспешно брел к выходу. Снежок прикрыл глаза и, похоже, если не уснул, то вот-вот готов был отрубиться.

– Между прочим, если бы не моя подруга, я бы так с неперебинтованной лапой и лежала.

– А кто она? – шепотом, чтобы не дай Тьма не разбудить светлого, спросила я, любопытствуя.

– Хель, – отрезала Эйта.

Я сглотнула. Это что же получалось: почти на соседней (хорошо, через одну) койке от нас была еще и сама Смерть. И мало того что просто присутствовала, еще и первую медицинскую помощь оказывала.

– А она сейчас здесь? – осторожно поинтересовалась я.

– Увы. У нее свидание… – как-то особенно печально вздохнула пушистая и затем невпопад добавила: – Бедная.

– Почему это бедная? – прошептала я на уровне ультразвука.

– Потому что все проблемы от этих свиданий. Сначала ходишь на них, цветочки нюхаешь в подаренном букетике. Потом конфеты презентованные трескаешь. А затем бац – у тебя от этих самых сладостей талия поплыла… Сразу до тройни. А твой любимый олух еще и радостно лыбится: дескать, наследники! Первенцы! Попробуй теперь, любимая, от свадьбы удрать! И даже твоей родни не пугается, бессмертный! А ты, наивная, радостно на предложение рога и сердца соглашаешься, не подозревая, что у тебя потом будет целый выводок. И ладно бы только это! Ан нет! Как деточки подрастут – в академии их устраивай, замуж выдавай… – Белка, сжав здоровую лапу в кулак, словно погрозила всему мирозданию разом. И подытожила: – Вот до чего эти свидания, будь они неладны, доводят. До внуков!

Вот только хоть Эйта и бурчала, делала она это как-то без огонька. Словно и сама не особо верила в то, что говорила.

– А с кем она встречается?

– С мо…

– Все-таки ты сошла с ума, – раздалось печальное с соседней койки.

М-да, как-то неловко получилось… Я-то думала, что Снежок уснул. А он, оказывается, слушал. Меня. Одну. Потому что Эйта является лишь тем, у кого есть хотя бы легкая сумасшедшинка. Ну и менталистам. А Снежок был в абсолютно здравом уме и не магом разума.

– Не хочу расстраивать тебя, – я повернулась к светлому, – но нет. С моими мозгами все в порядке.

– Еще скажи, что ты сама с собой только что не разговаривала, – скептически отозвался Снежок.

– И скажу. Я со своим дипломом беседовала.

На это заявление уже возмущенно фыркнула Эйта. Она даже хвостом дернула в негодовании. И тут же скривилась. Видимо, это движение отдалось болью в сломанной лапе.

– Диплом! Да я госпожа Безумия! Ты страх потеряла, темная?

– С дипломом? – почти синхронно с пушистой переспросил светлый. И, судя по его интонации, он почти видел, как за окном в облаках красиво и почти незаметно для прохожих летит моя кукушечка.

– Да! – обоим сразу ответила я.

И исключительно для Бьеркрина добавила:

– У меня тема дипломной «Способы сопротивления безумию магически одаренных существ». Поэтому на крыше я ловила белочку. В смысле Эйту.

– И, судя по всему, поймала, – как-то не слишком вдохновляюще отозвался Снежок.

– Как ты догадался?

– Темная, – голос Снежка прозвучал предостерегающе, – ты ведь в курсе, как поступают с обезумевшими магами?

Тут я поняла, что мы говорим о разных белочках. Точнее, об одной, но… Я о ней в фас, а он – в профиль!

– Я в курсе, – прошипела гадюкой, – а еще я менталист. И, поверь, мой разум такой крепкий, что им гвозди можно заколачивать. Причем в крышку гроба твоего недоверия!

И, плюнув на все, я просто и незатейливо поклялась в своих словах.

По лазарету пронесся легкий вихрь – мироздание приняло слова моего зарока. И даже не убило после этого. Не знаю, кто из двоих – Эйта или Снежок – был больше этим разочарован. Оба выглядели одинаково недовольными.

– Значит, ты правда ловила Эйту? – уточнил светлый.

– Скажу больше, милый: я лежу почти на соседней с тобой койке, – фыркнула в усы пушистая и, подбросив тыквенную семечку, ловко цапнула ее ртом и разгрызла, а потом выплюнула шелуху чуть в сторону.

– Поймала. Кстати, она сейчас тут. И сказала, что ты, милый, очень удивишься этому факту, – последние слова я произнесла, стараясь передать беличью ехидную интонацию. И, не удержавшись, добавила от себя: – А еще она плевать на тебя хотела.

От такой вольности перевода пушистая, закинувшая в рот еще одну семечку, закашлялась.

Светлый не спешил что-то говорить. Видимо, обдумывал услышанное. А может, просто его сморил сон? Во всяком случае, я увидела, как спустя совсем немного времени Снежок смежил веки, а его дыхание выровнялось.

Белочка же уделила все свое внимание семечкам, а когда те закончились, повернулась к нам спиной и задрыхла. Заливисто так, с присвистом.

А я же лежала, как самая умная, таращилась в потолок и думала, что, кажется, моя первая дуэль со светлой сегодня пройдет без меня.

Потом повернулась на правый бок. Койка подо мной протяжно скрипнула. А лежать оказалось жутко неудобно. Повернулась обратно. Кровать и вовсе застонала желной. Надсадно, противно. Как будто ее крепления век не смазывали. Даже заржавелые дверные петли и то мелодичнее звучат.

Да еще и меж лопаток что-то уперлось. Да так, что я попыталась извернуться и…

– Ты будешь спать? – прозвучало сонно сбоку, и Снежок ехидно добавил: – Или зло никогда не дремлет?

Я и не подумала отрицать:

– О да, тьма всегда полна сил и энергии… – Вот только эффект фразы смазал широкий зевок.

А потом я не удержалась и поелозила спиной по матрасу, пытаясь найти положение поудобнее.

– Угу, я вижу, – не остался в долгу светлый. – Из тебя она так и бьет. Причем контрольным в голову.

– Из уст светлого сочту за комплимент, – хмыкнула я, попробовав еще раз перевернуться и устроиться поудобнее.

– Бесполезно, – прокомментировал мои попытки обрести если не душевный, то телесный комфорт Снежок и пояснил: – Здесь такие матрацы, чтобы адепты на них не залеживались и выздоравливали как можно скорее.

– Угу. Я прямо зад… спиной чую их лечебный эффект, – попеняла и скосила взгляд на белочку, которая вольготно дрыхла на подушке, нет-нет да подергивая здоровой лапкой.

– Не переживай, все его ощущают, – в голосе светлого мне почудился смешок.

– А ты, как я посмотрю, здесь бывал, и не раз… – Я вновь повернулась к светлому.

– Доводилось, – не стал спорить Снежок.

Мы ненадолго замолчали. За окном багряный закат расправил свои крылья. Послышался звук колокола. Я насчитала семь ударов. Значит, настало время ужина. Время моей дуэли.

Вспомнился тот высокий светлый – местный организатор ставок… Как его?.. Олав, кажется. Накаркал, паразит. И пусть о «может, не придет» заикнулась я сама. Накаркал-то все равно этот носатый. И точка.

Эх… А ведь могла бы сейчас утереть нос этой беловолосой, если бы Эйта была посговорчивее… Или могла бы лежать по шею в бинтах, если бы Снежок оказался чуть нерасторопнее… Все же его тело значительно смягчило удар.

– Спасибо, – хрипло каркнула. Нехотя.

Благодарить темные умели едва ли не хуже, чем извиняться. И обычно «не убил, хотя мог» на языке детей Мрака и означало это пресловутое «спасибо».

– За что? – чуть приподнял бровь Снежок. Хотя ведь прекрасно все понял.

– За то, что пытался меня спасти, – прошипела я, чувствуя себя отвратительно неуютно. И не удержалась, добавив: – Получилось, конечно, не очень, но попытка засчитана.

– Ты всегда такая милая? Или это мне просто сегодня повезло?

– Знаешь, у нас, темных, есть поговорка: удача бывает внезапной, поэтому, если повезло, терпи.

– Как будто у меня есть варианты. – Снежок поморщился. И почему-то мне показалось, что конкретно сейчас терпит он скорее не темную под боком, а боль в поломанных ребрах.

– Как ты? – Я кивнула на грудь.

– Лучше…

– Лучше? – засомневалась я, потому как слишком уж поспешно ответил светлый.

– Лучше не спрашивай, – в сердцах выдохнул Снежок.

Я открыла рот, чтобы еще что-то спросить, но именно в это время скрипнула входная дверь и в зал вошел адепт с подносом. Нам принесли ужин. Ели мы в молчании. А едва дежурный студиозус ушел с пустыми мисками, как вновь появился целитель с бутыльком эликсира.

– Мне нельзя магические лечебные зелья, – напомнила я мрачно.

– Это настойка грезницы, – тоном «когда вы спите, темная, от вас вреда меньше» отозвался врачеватель. А затем я и глазом моргнуть не успела, как в меня влили едва ли не половину склянки.

Веки почти мгновенно начали тяжелеть. А я не стала сопротивляться. Все же дрема – лучшее лекарство. И в целильне светлых – единственное доступное для темной адептки.

Дали ли настойку Снежку, я уже не узнала, потому как отключилась.

А вот утро у меня началось с повышенной кроватации: сила притяжения подушки оказалась столь высока, что я лишь со второй попытки, преодолев немыслимое притяжение, смогла подняться, чтобы сесть.

Огляделась. Через койку от меня все также блаженно дрыхла Эйта, укрывшись хвостом как одеялом. А вот Снежок, как оказалось, уже бодрствовал. И кто после этого из нас двоих зло, которое и не думает дремать? Хотела ему об этом сообщить, но меня опередили фразой:

– А ты, оказывается, сопишь во сне.

Не сказать, что я обрадовалась новым знаниям светлого.

– Я думала, что тебя тоже напоили…

– Меня и так восстанавливающими зельями накачали. Так что еще и грезница определенно была бы лишней. Одна бессонная ночь – небольшая плата за сросшиеся за ночь кости.

При этих словах я враз почувствовала все синяки на своем теле, которые сойдут только через седмицу. Ну нельзя же так меня провоцировать и нарываться на проклятие! Хвастаться перед дочерью Мрака тем, что ты почти восстановился и через пару ударов колокола на тебе не будет ни царапинки…

Как я сдержалась и промолчала – сама не представляю. Но, видимо, на моем лице было написано что-то такое, отчего Снежок все же насторожился. И даже уточнил:

– Темная?

– Да? – скопировав интонацию светлого, ответила я.

– О чем ты сейчас подумала? – И, не дожидаясь очередного вопроса, Снежок пояснил: – У тебя был такой взгляд…

– Я раздумывала, а не поделиться ли с тобой душевным теплом, – соврала не моргнув глазом. – Сделать так, чтобы мой спаситель согрелся в нем.

– В смысле ты была бы не прочь испепелить меня? – догадался светлый.

Я, как истинная дочь Мрака, попыталась проявить дипломатию. То есть ответить так, чтобы не пришлось потом кастовать щит и атакующий аркан.

– Нет. Просто хотела, чтобы тебе было тепло до самой, – пауза на сотую долю мига, во время которой я мысленного добавила «скорой», – твоей смерти.

– Значит, все же костер, а не пульсар, – подытожил Снежок. Словно уже не только успел прикинуть все возможные варианты, но и просчитать вероятность каждого из них. И добавил: – Знаешь, если что, на будущее… Не надо меня благодарить за спасение, помощь или что-то подобное. Потому что, боюсь, «спасибо» в исполнении темных можно и не пережить.

– А-а-ах… – послышался сладостный зевок с соседней кровати.

Я обернулась и увидела, как с наслаждением потягивается белочка. Пушистая перевернулась на другой бок, глянула на нас со Снежком осоловелым взглядом. Широко открыв рот – так, что показались не только резцы, но и нёбо с миндалинами, – еще раз зевнула и, укрывшись хвостом, сонно причмокнула:

– А, опять вы! Сдохните уж, что ли, раз с ума не сходите? – мечтательно вопросила она и вновь задрыхла.

Все это время я пристально пялилась на койку, облюбованную рыжей. Полагаю, для светлого это выглядело странным. Он-то эту кровать воспринимал абсолютно пустой…

– Что опять с тобой, темная? – уточнил мой с-с-спаситель.

– Белочка просыпалась. Но сейчас снова похрапывает.

Моим словам вторила целая рулада в исполнении пушистой. Такая выразительная, вызывающая зависть… Мне бы такой уровень невозмутимости, как у этой рыжей.

Снежок посмотрел на меня таким взглядом, словно еще вчера убедился: у меня с крышей все в порядке. Она никуда не уехала. Просто поехал сразу весь мой дом. Вместе с фундаментом.

– Что? – не выдержала. – Я же тебе еще вечером все объяснила. И даже поклялась.

– Я помню, – тоном «но все равно не верю» отозвался светлый и добавил: – Все же тяжело привыкнуть, что рядом с тобой та, что отнимала разум у великих чародеев во все времена. И вот это великое зло…

– …пока что без задних лап дрыхнет на соседней кровати, – закончила за светлого я и просветила об особенностях характера пушистой: – Подожди, эта рыжая, как проснется, еще и есть затребует. А после обязательно будет что-нибудь ломать: комедию, психику, на крайний случай – руку.

– Ты сейчас точно об Эйте говоришь? Не о себе?

Я посмотрела на перевязанную мужскую грудь. Вчера целитель сращивал ребра у Снежка, так что, выходит… этот светлый отчасти прав. Демоны. Как же бесит признавать подобное…

Хуже только признавать это вслух. Но до такого я еще не опустилась. И не опущусь! Но мысли так и вертелись вокруг того, как эпичненько я вчера чуть не убилась всей академии на радость. И за свое спасение стоит благодарить не только мою ловкость, но и светлого.

Дабы прогнать такие несвойственные дочери Мрака мысли, припомнила подслушанный накануне разговор ректора и его одноглазой ведьмы – Норин Ллойд. И плевать, что последняя – маг-боевик. Ведьма ведьму видит издалека. Пусть и любая из них, попробуй ее так назвать, жутко обидится.

Так вот, в кабинете у Тумина они обсуждали меня. И если про то, как вытащить из адептки по обмену секреты темных заклинаний, все было относительно понятно, то вот упоминание каких-то дланей, в которые нас планировали распределить, настораживало своей неизвестностью. И пусть Сьер обещал разузнать об этих пятернях… Зачем дожидаться некроманта, когда у меня тут непытанный объект для допросов, в смысле расспросов, под боком лежит. И главное – он не сможет уйти от ответа! В буквальном смысле далеко ушкандыбать с койки на своих четверых – уж точно.

Так что проведем время с пользой для дела (общего, темного) и радостью для души (исключительно моей). Достанем светлого до печенок, селезенки и поджелудочной!

И я приступила к экзекуции. Причем не стала тянуть мантикора за подробности и спросила в лоб:

– Слушай, я тут узнала, у вас в академии есть какие-то длани. Что это за архи такие?

Снежок на столь резкую смену темы разговора вскинул бровь. Впрочем, ничем остальным своего удивления он не выказал. Хотя спустя какое-то время не слишком охотно пояснил, что для адептов боевого факультета существует традиция: на третьем курсе их распределяют по дланям, то бишь пятеркам.

Последние, как было понятно из названия, состояли в основном из пяти магов. Командир принимал решения, и потому собственным даром и жизнью отвечал за остальных. Также в команду входил атакующий. Он был ударно-боевой мощью команды. Щит в пятерке прикрывал напарников. Маскирующий – маг иллюзий – был ответственным за то, чтобы противник не обнаружил длань раньше времени. То бишь до того момента, пока враг не начнет подыхать. Ну и дозорный. Куда же без него малому отряду?

Судя по обмолвкам Снежка, подбирались адепты в длань не случайно, а по принципу: чтоб друг друга бесили. Ибо ректор свято проповедовал принцип: в академии студиозусы должны получать не только знания, но и умения. В том числе договариваться между собой.

И что странно, это срабатывало. К выпускному году обучения боевые маги были не только магически, физически, но и психически очень устойчивы и готовы преодолевать конфликты не только в мирных, но и боевых условиях.

В общем, если описывать педагогический гений ректора, то напарники по команде за время обучения успевали задолбать друг друга настолько, что даже уже не бесили.

И похоже, что в три таких дружных, слаженных коллектива светлых магов Тумин решил подселить по темному магу…

Я озадаченно почесала макушку. Вот это ректор зря…

Даже не сомневалась, что Сьер, Вэрд и я не приживемся в дланях… Все же мы, обитатели Темных земель, сызмальства знаем, что умелая провокация стоит трех конфликтов. А если еще на ней и не попался – то и четырех! Вопрос в другом: выдержат ли нас эти пятерки? И не разорвет ли их от «дружелюбия»?

Мои размышления прервал приход целителя. Лекарь осмотрел сначала меня, потом Снежка и вынес вердикт: мы свободны. Правда, я – с некоторыми ограничениями. Нагрузки мне еще с седмицу противопоказаны. А потому занятия по телесной подготовке я могу временно не посещать.

Засим нас отпустили на все четыре стороны, но мы со светлым устремились оба в одну – в столовую.

К слову, и проснувшаяся Эйта с нами. Причем белочка, несмотря на свою перебинтованную лапу, довольно шустро перепрыгнула с кровати на кровать и… облюбовала плечо Снежка!

Тот, хоть ее видеть и не мог, похоже, что-то почувствовал. Во всяком случае, дернул оным, чуть не скинув рыжулю.

– Но-но, полегче! – фыркнула белка. – Не мешок с картошкой несешь.

– Мешок было бы проще тащить… – не удержалась я тихо, так, чтобы только Эйта услышала, но, увы, как ни старалась шептать, светлый стал свидетелем моего ответа.

– На что ты намекаешь? Я пушинка! Я легкая! Почти как воздух…

– Воздух, чтоб ты знала, занимает собой еще и весь объем, – съехидничала я.

– Она у меня на плече? – вмешался в нашу пикировку Снежок.

– Как догадался?

– Он меня чует? – почти в унисон спросили мы с рыжей.

Вот только ликование хвостатой о том, что у нее появился кандидат в сумасшедшие, ведь если маг ощущает Эйту – это первый признак его возможного безумия, было недолгим. Ровно до фразы светлого:

– Ты просто пристально смотришь на него и бормочешь.

– Тьфу на тебя, северянин! – Белка аж сплюнула.

– А почему северянин? – полюбопытствовала я.

– Потому что у этого отмороженного и бесчувственного к моему обаянию типа даже снег на башке еще не растаял. Ледника кусок!

Светлый, словно чувствуя, что речь идет о его шевелюре, провел ладонью по макушке, приглаживая вихры, и, подозрительно глянув на меня, спросил:

– Что?

– Ничего. – Я приняла самый невинный вид, и он насторожился еще больше. Словно до этого ждал нападения спереди, а сейчас – разом со всех сторон. И даже сверху. И из-под земли тоже!

Впрочем, на всякий случай стал подчеркнуто игнорировать бухтение белочки, поскольку мы подходили к столовой, где концентрация светлых адептов вокруг резко увеличилась. И если Снежок уже притерпелся к темной, которая разговаривает сама с собой, то каждому встречному не станешь же объяснять, что твоя кукушка не улетела в теплые края вместе с утками, а туточки, на месте. И вообще, она жирненькая, раскормленная и даже если захочет подняться ввысь – ничего у нее не получится. Ментальные блоки не дадут.

В общем, я просто начала усиленно симулировать абсолютную нормальность. И на раздаче была самой адекватностью и воплощением вежливости. Настолько, что перестаралась. Потому как гном, орудовавший половником, косился на меня весьма подозрительно. И, не иначе как памятуя о вчерашней прожорливости одной темной, которая подходила к нему за добавкой тиндели, в этот раз налил сразу миску мясного наваристого супа до самых краев.

Я радовалась недолго. Стоило отойти с подносом от гнома, как выяснилось, что почти все места в зале заняты. Снежок, шедший впереди, уверенно двинулся к парням за столом – то ли одногруппникам, то ли просто друзьям, – унося с собой поводившую из стороны в сторону носом Эйту, которая предвкушающе потирала лапки.

А я, повертев головой, все же нашла свободный столик в углу. И направилась туда. Вот только не успела я присесть, как поняла, что забыла захватить ломоть хлеба. Пришлось оставить миску с супом и отлучиться за напластанными кусочками ковриги. Вот только когда я вернулась к столу…

– Ты что, все сожрала? – изумленно глянув на развалившуюся на столе пушистую, пузико которой напоминало мячик, вопросила я.

– Очень не сож-ралею, и мне ни капли не ж-раль… Ик! – обхватив живот лапками, подытожила осоловело счастливая белка. И пояснила: – Ну этих светлых! Никакого уважения к госпоже Безумия.

«Игнорируя рыжую, сами все шустро съели, не дав белке ничего стырить», – перевела я. Вот, похоже, она, несолоно хлебавши у светлых жмотов, и приковыляла ко мне.

– И вообще! Я, между прочим, твой диплом! – подняла палец хвостатая. – Ты должна меня защищать! От голода, холода и травм. А ты надо мной совсем не работаешь! Даже мух не отгоняешь. Я уже не говорю о том, чтобы меня обмыть… в смысле выкупать в ванне!

Я посмотрела на свою «практическую часть исследования», которая, развалившись, лежала на столе. Эх… Вот некоторые дубы берут липовые дипломы и проблем не знают… А я, вся такая умница-разумница, умудрилась отхватить себе не деревянный, а пушной!

– Да уж, никогда не думала, что моя научная работа будет прожорливой настолько, что непонятно: тяжелее ее написать или прокормить?

– Поклеп! Я и съела-то всего ничего!

Я выразительно продемонстрировала глубину беличьего ничего. Внушительная миска, в которую пушистая легко поместилась бы целиком, была абсолютно пуста.

Белка фыркнула, облив меня гордым безмолвием. Или, если проще, не нашлась что ответить.

А я повторила на бис поход к повару. У того аж борода от возмущения затряслась. А во взгляде была строка сплошной брани, цензурный смысл которой сводился к: «Куда ж в тебя влезает, зараза темная?»

А я, лучезарно улыбнувшись, протянула гному пустую миску. За добавкой. На этот раз я была бдительна и еду без присмотра не оставляла. А то Эйта, оказывается, была как девичья фигура: за ней следишь-следишь, но чуть отвернешься – и она уже что-то хомячит!

Но не успела я покончить с завтраком, как в столовую ворвались два исчадь… в смысле чада тьмы: некромант и чернокнижник. Кучерявая макушка первого сына Мрака, Сьера, и так редко отличавшаяся опрятностью, сейчас и вовсе напоминала воронье гнездо. А неряшливый вид дополнял картину.

Шевелюра у второго, Вэрда, хоть, в отличие от таковой у встрепанного собрата по темному дару, и была аккуратно причесана, но на этом расхождения в степени небрежности облика этих двоих заканчивалось. Одежда на аристократе тоже выглядела надетой наспех.

– Вот ты где! – первым выпалил кучерявый. – Мы с ног сбились искать, куда ты из лазарета сбежала. Даже решили, что светлые тебя по-тихому прибили и избавились от трупа, прикопав под каштаном.

После этой тирады темный плюхнулся на табурет напротив меня. Да еще и локтями о столешницу оперся, едва не прищемив хвост Эйте, которую не видел. Пушистая нахалу тут же отомстила. И пусть магии рыжая была лишена, но вредности-то нет! А последняя по силе почище самого могучего дара порой будет.

Белочка это в очередной раз доказала, метко попав в косточку локтя Сьера острым когтем. Чую, по ощущениям это было побольнее, чем удариться мизинцем об угол кровати в темноте. Во всяком случае, некромант зашипел и скривился так, что аристократ рядом с ним опускался на свое место осторожно.

– Какие здесь столы… – потирая больной локоть, прокомментировал Сьер.

– Драчливые? – невинно уточнила я.

– Я бы сказал, что не просто дерутся, а активно нападают… – глядя ровно на то место, где сейчас сидела Эйта, и не видя ее, протянул Сьер. Судя по всему, он сканировал столешницу на предмет проклятий, благословений или хотя бы банальных кнопок. Но увы…

А я поспешила сменить тему разговора.

– Значит, вы меня искали и беспокоились?

– Нет. Мы не настолько светлые, – возмущенно фыркнул аристократ, всем своим видом подчеркивая, чтобы я даже мысленно его так не оскорбляла. Чтобы темный – и о ком-то пекся? Что за глупость?! – Просто втроем противостоять врагу легче, чем вдвоем.

Я сделала вид, что поверила. Парни тоже усиленно изобразили, что поверили в то, что я поверила. А как же иначе? У темных подобный блеф – это почти национальный вид спорта. Называется «обмани меня, если сможешь».

– До восьмого удара колокола осталось совсем ничего, – меж тем напомнил Вэрд. – Так что раз мы убедились, что с тобой все в порядке, то, пожалуй, все же перекусим перед первым занятием.

– А где, кстати, оно будет? – полюбопытствовала я.

– Зельеварение. Практикум в седьмой лаборатории корпуса трилистника, – просветил меня аристократ, начав излучать привычную надменность. И даже незаметно попытался придать своей одежде приличный вид.

– Что бы я без тебя делала. – Я улыбнулась в ответ.

– Бежала бы в свою комнату за расписанием. – Он вскинул бровь. – А сейчас, наверное, просто побежишь за сумкой с учебными свитками.

Вот ведь язва аристократическая! Чтоб ему в суде бурно с другими родственничками-наследниками делить на части постигшее их общее горе!

– Не переживай, случись такое, и я благородно избавлю остальных наследничков от тягот скорбного бремени и в одиночку взвалю его себе на плечи, – усмехнулся Вэрд.

А я после этих его слов поняла, что в порыве чувств произнесла фразу вслух.

– Тогда желаю твоей семье долго здравствовать! – И я развернулась на каблуках, поспешив прочь и в очередной раз убеждаясь: учеба в светлой академии ни одну темную до добра не доведет! Только до ручки. Причем, на радость Эйте, эта самая ручка будет от двери дома скорби. Я тут всего ничего, а уже крепкого здоровья кому ни попадя начинаю желать. И это вместо того, чтобы следовать первой заповеди темных: добился цели сам – добей врагов!

– Да, перед зельеварением во внутреннем дворе построение должно быть. Наше присутствие обязательно! – донеслось мне в спину.

Я шумно выдохнула. Ну Вэрд! Не мог сразу сказать?!

Хотела обернуться и что-нибудь ответить, но тут заметила, что у меня на плече, оказывается, уже сидит белочка. Похоже, я так увлеклась перепалкой с аристократом, что не заметила, как Эйта успела забралась на меня, и сейчас использовала одну темную в качестве своего личного транспорта.

Я открыла рот и захлопнула, так ничего и не ответив темному. А затем решительно вышла из столовой.

– А у вас тут ничего, вкусненько, – поводя носом из стороны в сторону, прокомментировала Эйта. – Я уже три истерики и два нервных срыва учуяла. – К тому же, пока у меня лапа не заживет, я недееспособная и все равно никуда телепортироваться не могу.

– Что, даже испугать до дрожи не под силу? – повернула голову направо и утонила, глянув на дергавшийся из стороны в сторону перед моим носом подвижный пушистый хвост.

Я тут, понимаете ли, необдуэленная еще, а у меня главное секретное оружие заявляет, что вышло из строя!

– Может, и могу… А что ты мне за это дашь? – таким тоном спросила рыжая, что я заподозрила: это не белка, а цельный выжига-гном.

– Глубокое моральное удовлетворение от победы не подойдет? – Я прищурилась.

– Ну вот какой только мерзости мне ни предлагали, но чтобы такое… Какая гадость это ваше удовлетворение! На меньшее, чем истерика, не соглашусь, – начала деловито торговаться белка.

– Обязательно девичья? Или мужская тоже подойдет? – уточнила я.

Ну вот! И суток не прошло, а мы уже перешли с Эйтой к деловым переговорам о сотрудничестве в вопросе дуэли. И надо-то для этого оказалось всего ничего: чуть не убиться на крыше и провести вместе со светлым ночь.

И даже сошлись на том, что я должна буду белочке нервный срыв в оплату за услугу.

– Значит, я организую кому-нибудь из светлых нервный срыв, а ты мне поможешь с победой? – уточнила я.

– Обещаю, – важно кивнула белочка.

Как раз к этому моменту мы добрались до комнаты в общежитии. Моих соседок уже не было. А потому я, не тратя времени попусту, освежилась мокрым полотенцем, переоделась в чистые брюки, рубашку и колет, собрала сумку, захватив халат для практикума по зельеварению, и поспешила на занятия.

Белка, что удивительно, оставаться в комнате не пожелала, заявив, что за ночь выспалась, поела и сейчас жаждет развлечений. А раз я ее вызвала, потом самоубиваться не пожелала, а вместо этого обеспечила пушистую травмой, то мне и отдуваться.

Я не стала спорить и во внутренний двор на построение явилась, увенчанная белочкой, как короной.

Адептов собралось уже порядочно. И у многих на лицах было легкое недоумение. Похоже, построение было не рядовым.

Я не успела оглядеться толком, как увидела Самиру Лэйдорн, которая целеустремленно двигалась ко мне, рассекая толпу пульсаром. Но… не дошла.

Над нами прогремел зычный мужской голос, которому и усиление магией не требовалось – столь луженая глотка была у его обладателя.

Вместо тысячи приветственных речей над площадью грянуло:

– По дланям стройся!

Мы с некромантом и чернокнижником переглянулись, а белка на моей голове азартно закопошилась.