Глава 10

Кьяр зажег светляк, и наши лица (и одна пушистая морда!) склонились над письмом, чтобы узнать, что же вынудило Олава сорвать свою мету. И, еще не прочитав все письмо, а лишь глянув на строки, светлый уверенно произнес:

– Это почерк Дорса-старшего.

А потом мы вчитались в строки.

– Да быть того не может! – первой эмоции выразила белка. И обняла свое пузико от возмущения. – Я бы поняла, если бы из-за такого сорвалась с места романтичная экзальтированная девица…

Я думала примерно так же, но матом. Кьяр был хмур. Судя по посланию, отправленному батюшкой Олава, родитель вознамерился женить отпрыска. Да не сам это надумал, а по приказу светлейшего императора.

«Дело государственной важности», «укрепление политических соглашений с нашими соседями», «договорной брак»…

Мой взгляд выхватывал из витиеватой вязи почерка герцога Дорса отдельные строки.

Как оказалось, у нашего Темного Властелина, помимо сына Торгронга, была еще и дочь. Правда, внебрачная. Я о ней и не слышала даже. Но нас, сумрачных, детьми, рожденными вне брака, не удивишь. Видимо, Владыка прятал где-то до поры до времени свою дщерь, чтобы не убили ненароком девицу «доброжелатели».

А вот сейчас решил ее использовать для укрепления межгосударственных связей. В том числе и брачных. Светлый император со своей стороны предложил подходящего жениха – сына своего первого советника. Ну правильно. Не своих же детей отдавать светлейшему Аврингросу Девятнадцатому? А тут сын герцога, и маг сильный, опять же не дряхлый старик – вполне себе партия для дочери Темного Властелина, пусть и рожденной вне брака.

Вот только сам Олав решил, что для него быть пешкой в политической игре – слишком великая честь. И поспешил от оной отказаться: попросту удрал.

– Вот грыхт! – выдохнула с досадой.

Я-то рассчитывала, что письмо подскажет, где искать братца Кьяра. В идеале, чтобы в конце послания было что-то вроде: жду тебя у себя в полночь. И на обороте листа адрес отправителя: Кленовая улица, дом семь. Но увы.

– Навряд ли ему удалось уйти далеко, – потирая подбородок, начал рассуждать вслух светлый. – Денег немного, вещей тоже… Если он и мог куда направиться, так это в Вейлу. До нее всего два дня пути. Но, сдается мне, остался здесь.

– В академии?

– Нет, скорее за ее стенами, в Южном Пределе.

То, что город, расположившийся за стеной академии, назывался так же, как и сама магистерия, меня поразило, еще когда мы летели сюда. Поэтому их иногда путали. А все оттого, что до исхода темных за хребет это был военный гарнизон, охранявший южные рубежи от тварей Атарийской пустоши. Но шло время, вырос сначала город, а потом в нем основали и академию.

– И как нам его найти? – Белка недовольно подперла кулачком щеку.

– Поисковые заклинания его не берут, – печально резюмировала я, вспомнив про браслет и эликсир, которые прихватил с собой Олав. – Хоть стакан крови выцеди для ритуала… Тут, чтобы перебить влияние браслета, нужно самого отца в пентаграмму положить…

И тут мой взгляд остановился на груди Кьяра. Да, Снежок был не отцом… Но братом! И в нем было крови отца ровно столько же, сколько и в Олаве, а это значит…

– Я надеюсь, ты уверена в том, что задумала, – произнес светлый.

А я заскрипела зубами. Ну когда этот светлый хотя бы вид научится делать, что мои мысли не читает!

Эйта настороженно глянула на Снежка. Хотелось верить, что она приняла реплику светлого просто за наше полное взаимопонимание. То самое, при котором слова только мешают разговаривать. Впрочем, если пушистая и хотела что-то спросить, то не успела. Я опередила ее, спеша отвлечь внимание рыжей:

– Если маг-теоретик в себе абсолютно уверен, значит, он слегка не в себе.

– Эй, рыжая! – возмутилась Эйта. – Этот светлый мне нужен психом, но живым! Ты это учти!!! Я его с Хель делить не буду.

Белка возмущенно фыркнула. Но я не обращала на нее внимания, оглядываясь. Медлить не стоило. Но и торопиться в том, что я задумала, тоже.

Мне нужно было изменить стандартную поисковую пентаграмму. Обычно при ритуале она была небольшой и для ее активации требовалась всего пара алых капель от ближнего того, кого требовалось найти. Но, чтобы пробить защиту артефакта, крови требовалось много. Очень много. Но лишать ради этого жизни Кьяра… Ни за что!

Так что мне нужно было изменить базовые конфигурации матрицы, чтобы она восприняла Снежка как сосуд. Активную живую тару, полную этой самой крови.

И пока светлый расчищал место в аудитории для ритуала, я испещряла доску расчетами, по десять раз все перепроверяя.

От мысли, что я могу ошибиться, что что-то вдруг пойдет не так, я надавила на мел слишком сильно. И он раскрошился под моими пальцами, которые… подрагивали. Как, оказывается, просто бояться за себя. Это совсем не страшно. Ты просто не задумываешься, что тебя может не стать. А вот бояться за того, кто дорог… Это иное. Совершенно.

– Кей. – Почувствовав мое состояние, светлый обернулся и, подойдя ко мне, обнял со словами: – У тебя все получится. Ты мне веришь?

– Я верю в тебя, – упрямо вздернула подбородок.

– А я тебя люблю. – Он посмотрел мне прямо в глаза. Долго. Проникновенно. Словно хотел вытеснить оттуда любые сомнения.

И откуда-то из глубины пришла непоколебимая уверенность. Я смогу. Справлюсь. Потому что та, которую любит ее мужчина, способна на невозможное.

Последние расчеты вывела уже твердой рукой. И мои пальцы не дрогнули, когда я чертила ровную, словно по циркулю, пентаграмму. Правда, размерчик был у последней – дракон в крылатой ипостаси может с комфортом внутри расположиться.

Но вместо ящера по центру рисунка улегся Кьяр. Белка присела на подоконник и… Я не знаю, где эта паршивка умудрилась раздобыть семечки, пока мы были заняты делом, но сейчас она их нагло лузгала, точно готовясь смотреть выступление бродячей труппы. Ну, Эйта… Слов на нее не хватало, даже бранных. И злости. Причем настолько, что прикинула: у кого бы занять?

Я отвернулась от белки, шумно выдохнула и сосредоточилась. На этот пушистый рыжий хвост у меня еще будет время если не ощипать, то обдурить точно. А пока – ритуал. И только ритуал.

Для последнего энергетические векторы матрицы я строила, попеременно сверяясь с записанными на доске расчетами. А когда опустила структуру поверх распластанного в пентаграмме тела Кьяра и начала читать заклинание, и вовсе, кажется, забыла не только об Эйте, но и о том, где мы и кто я.

Я начала вливать силу, напитывая ей вычерченные на полу руны. И тут тело Кьяра выгнулось дугой так, словно его подцепило гигантским крюком и приподняло от земли. Я поняла, что сейчас светлый ощущает дикую, сводящую с ума боль, которая с каждыми мигом нарастает. И он в какой-то момент просто ее не выдержит. Потому что у всего есть свой предел.

Этого не должно было случиться. Я едва удерживала концентрацию, понимая, что, если не справлюсь, прервется не только ритуал, но и жизнь светлого.

Пульс застучал в ушах, горло сжали удушливые щупальца страха. «Где я ошиблась?» – этот вопрос судорожно бился в моей голове. И я лихорадочно просчитывала варианты. И… нашла ошибку.

Руна «Кормир» обозначала кровь. И мы, маги, к этому привыкли, забыв, что изначальное значение этого символа «свободная кровь» – та, что взята из раны, высвободилась из тела.

Я сделала шаг. Сила, которая сейчас шла от матрицы, зависшей над светлым, буквально сбивала с ног. И я упала. На колени. Рядом с запястьем Кьяра, которое зависло в воздухе так, что пальцы едва касались пола с начерченной на нем одной из вершин пентаграммы.

– Порхимор лорсис, – прошептала я слова простенького заклинания, от которого мои ногти удлинились, став острыми, как бритвы, когтями.

Коротко замахнувшись, я рассекла на руке светлого кожу. Три полосы налились багрянцем, и на напитанную силой руну полилась тонкая струйка крови… Она стала связующей нитью. Между пентаграммой и «сосудом».

Тело Снежка опустилось, и я услышала рваный вдох. Жив! От радости я едва не потеряла концентрацию вновь, но все же собрала волю в кулак и завершила ритуал. И едва я закончила вливать силу, как почувствовала взрыв. И мы с Кьяром были его центром.

Нет. Не было ярких вспышек и грохота. Скорее наоборот: звук словно отключили. И в этом абсолютном безмолвии от нас во все стороны разнеслась волна поискового импульса.

– Огрыхтеть! – услышала я потрясенное со стороны окна. – У тебя получилось, темная.

Я повернула голову, чтобы увидеть Эйту. Ударной волной ее опрокинуло и перевернуло навзничь, и сейчас белочка вставала с подоконника, пытаясь параллельно стряхнуть с пушистой шкурки шелуху от семечек. Последней ее буквально закидало.

– Я уж думала, этот светлый щас сдохнет! И я таки не смогу проводить этого красавчика в глубины Лабиринтов Безумия, – смахивая с пузика кожуру от семечек, проворчала белка. – А он живой и только слегка поцарапанный, – заключила Эйта.

Кьяр, к этому моменту севший в центре пентаграммы, при последних словах рыжей замер. А потом, оглядев себя, с недоумением посмотрел на рассеченное запястье.

– Ты что-нибудь помнишь? – Я вгляделась в лицо Снежка, которое медленно из полотняно-белого становилось чуть розоватым.

– Только дикую боль, которая тащила на аркане за Грань, – отозвался Кьяр и потом неожиданно спросил: – И знаешь, что помогло мне ей сопротивляться? Выдержать все это?

– Что? – Я сглотнула.

– Мысль о том, что ты в меня веришь. – Он подался вперед и коснулся пальцами моей щеки. – Потому что мужчина может все, когда его женщина в него верит.

Хотелось сказать, что и женщина тоже может все, когда ее мужчина ее любит. Но вместо этого я закусила губы. Не кокетливо, лишь нижнюю. А обе сразу, как бывает, когда пытаешься сдержать слезы. Но они все же полились. Одна так точно успела упасть, прежде чем… Вернулся откат от поискового импульса.

Заклинание смогло пробить защиту Олава. И сейчас от того, на ком оно осело, к нам тянулась тонкая нить, словно соединявшая трех прях и их блудную кудель.

Кьяр подхватил ее, и мы помчались по туманному следу. Выбежав из главного корпуса академии, устремились не к воротам, которые уже успели закрыться до завтрашнего утра, а к метелковязи. Защитный купол над академией только начал подниматься, и был шанс успеть.

Я на миг посмотрела вверх, чтобы увидеть, как от земли ввысь поднимается прозрачный, напоминавший стенку мыльного пузыря, барьер. Вот только если глазу заклинание было едва различимо, это еще не значило, что оно безобидное.

– Прыгай! – крикнул мне Кьяр, успевший оседлать метлу.

Не знаю, кого он имел в виду, но мы с Эйтой оказались сидящими за спиной светлого одновременно. И я едва успела обхватить руками Снежка, как мы свечкой взмыли в небо. И я узнала, во что вцепилась Эйта. В меня. Точнее, в мои волосы. И сейчас, похоже, снимала скальп.

– Не мотай башкой! – орала рыжая, изображая репей, болтавшийся на кончике хвоста очень дружелюбного пса.

Я ей ничего не отвечала, потому что просто орала. Вдохновенно. На одной ноте. От переизбытка бранных чувств обхватив светлого не только руками, но и ногами. Потому что мы летели практически вертикально, соревнуясь со смыкающимися створками купола. И была большая вероятность, что не успеем, врежемся на полном ходу и падение выйдет не чета моему с Кьяром полету с крыши. Убьемся с гарантией.

Наша летунья все же оказалась проворнее. Правда, на самую малость: сомкнувшийся за спинами купол прихватил конец метелки по самую репицу. И, глянув через плечо на то, что осталось от прутьев, я могла сделать только одно – порадоваться за нас самих. Миг позже – и располовиненными оказались бы уже мы.

Метла меж тем, утратив маневренность и отчасти даже летучесть, пошла на снижение. Кьяр задрал черен так, что тот едва не затрещал, пытаясь уйти в контролируемое падение, и… Вот вы когда-нибудь на полном ходу врезались в заросли акации? Непередаваемые ощущения. Чтобы такие пережить, костей в организме явно должно быть в два раза больше. И еще парочка запасных жизней как минимум. Именно их-то и не хватило метелке, почившей смертью храбрых: древко летуньи сломалось напополам, разлетевшись в разные стороны.

Мы сами лишь каким-то чудом (и ловкостью одного светлого) остались целы и почти невредимы. Не считая того, что одежда оказалась изрядно изодранной, а руки и ноги под штанами с рубашкой наверняка были в ссадинах и синяках.

– Ты как? – обеспокоенно уточнил Кьяр, глядя на меня, достававшую из волос сухие веточки, листья, истерично бившуюся в силках моих локонов мелкую летучую мышь…

Белочки на мне, к удивлению, не обнаружилось. Видимо, при приземлении мы все же отстыковались.

– Сейчас встану на ноги и скажу… – отозвалась я, пытаясь выпутать истеричную мышь. Это удалось, хоть и не с первой попытки.

Крылан, едва очутился на свободе, рванул прочь, явно думая не очень хорошо о типах, имеющих привычку сваливаться с неба в самый неподходящий момент.

К слову, когда мы выбрались из зарослей, выяснилось, что меньше всех пострадала белка. Она не только ничего не потеряла от падения, но даже приобрела – клок рыжих волос. Правда, от него пушистая тут же отказалась, выкинув его в сторону, и, деловито отряхнув лапы, уточнила:

– Ну, куда идем?

Кьяр, умудрившийся удержать поисковую нить, кивнул в сторону города, который почти вплотную подобрался к академии.

– Туда.

И мы двинулись в путь.

Улочки Предела встретили нас запахами разогретого за день камня, сточных канав вперемешку с южными пряностями, железной окалины и бархатцев, а еще – сумраком переулков и светом из окон, веселыми песнями, которые горланили луженые глотки подвыпивших посетителей таверны, двери которой были приветливо распахнуты настежь.

Город жил, не подозревая, что по его улицам сейчас идут трое: темный светлый маг, менталистка с огненным даром и Госпожа Безумия. И идут они по душу одного беглеца.

Вот только было ощущение, что и по наши души тоже того… крадется тьма. Я даже не выдержала и оглянулась. Никого.

– Кьяр, ты чувствуешь что-нибудь?

– Да.

– Что именно? – насторожившись, уточнила белка, сидевшая у меня на плече, и принюхалась. Ее ноздри затрепетали, усики на мордочке пришли в движение, и сама рыжая встала на дыбки.

– Нам туда, – уверенно указал светлый на один из домов.

Я и сама различала туман поискового заклинания, который сгустился вокруг нескольких домов на улице. Последняя находилась, судя по всему, в торговом квартале. Здания в несколько этажей, опрятные, но не особняки богачей, стояли на некотором отдалении друг друга, а не жались, как в рабочих районах. Опять же на первых этажах многих строений располагались лавки, магазинчики.

Нить вела к одному из домов. Кьяр заклинанием открыл входную дверь, и мы начали подниматься на верхние этажи, когда что-то заставило меня посмотреть в мутное слюдяное окно, что располагалось на лестничном пролете.

И в нем я увидела Олава. Наследник Дорса был в здании, что стояло напротив нашего. Как он там оказался? Почувствовал поисковую нить и сумел ее перекинуть в последний момент на кого-то? Но вместо этих вопросов я озвучила один приказ:

– Держи его! – И, ткнув пальцем в окно напротив нашего, указала, где именно ловить.

Кого – Снежок понял и так. Миг – и створки со стуком распахнулись. Подметки сапог светлого оттолкнулись от подоконника, и сильное мужское тело, перелетев через улицу, вышибло собой стекло в окне напротив. Осколки со звоном брызнули на брусчатку, а я, ринувшаяся следом за Снежком, увидела, как Кьяр перекатился по полу и кинулся следом за удиравшим братцем.

Приготовилась повторить подвиг светлого, только решила подстраховать себя заклинанием левитации. На полноценный полет одного пасса мало, но, чтобы не убиться при прыжке, вполне сойдет. Тем более мне самой выбивать оконную раму не нужно…

Вот только за те пару ударов сердца, что я творила заклятье, успела увидеть, как несколько людей в темных плащах, вышибив дверь, ворвались в тот самый дом, где были Кьяр и Олав.

Больше не раздумывая ни мига, я, с Эйтой на плече, прыгнула. Увы, ворваться в комнату мне, как Снежку, не удалось. Зато я смогла зацепиться за край подоконника и, втянув свое тело внутрь, упасть на пол ровно в тот момент, когда Кьяр уже почти скрутил братца.

Вот только закончить вязать руки наследнику рода Дорс посудным полотенцем Снежку не дал взрыв, от которого вынесло дверь. Последний стал неожиданностью для нас всех. Как и последовавший затем град пульсаров, от которых я едва успела выставить щит. Впрочем, в меня попадало скорее рикошетом или в силу косорукости некоторых из стрелков. Почти все фаерболы достались братьям.

Кьяр выставил защиту, но держать при этом еще и Олава не смог, вынужденно отпустив. И освободившейся рукой метнул в нападавших аркан. Тот хлестнул по дверному проему, из которого раздались крики. А в следующий миг из тьмы коридора выпрыгнули двое убийц с клиниками в руках. Расчет наемников был прост – подобраться паре из них так близко, что светлый просто не успел бы воспользоваться магией. Ведь даже на самое простое заклинание нужно мгновение. И их-то при ближнем бое Кьяру не дадут, отвлекая.

И пока Снежок будет сражаться с одним, второй его добьет. Или добьют… Я не знала, сколько точно осталось наемников в коридоре.

Кьяр меж тем увернулся от замаха лезвия, поймав запястье одного из наемников. Светлый вывернул кисть нападавшего, едва не получил удар под дых, и резко крутанулся на месте, уходя от удара второго убийцы.

Мимоходом Снежок успел схватить со столика, что был рядом с ним, внушительный фолиант и следующий удар кинжала от второго нападавшего принял уже на книгу. Острие застряло меж страниц, вынудив убийцу распрощаться со своим оружием. Жаль, то было не единственным.

Снежок был текучим, как ртуть, постоянно перемещаясь и не позволяя взять себя на прицел. Грацией светлого можно было бы залюбоваться, только я решила, что насмотрюсь на Кьяра как-нибудь потом. А пока хорошо бы ему помочь.

Создав огненный шар, швырнула его в дверной проем. Тот полыхнул заревом, отрезав нас от остальных. Если кто-то до этого и планировал атаковать из-за угла, то теперь это не представлялось возможным. А потом я рванула к камину и… Удар, который я обрушила на темечко одного из бандитов, вырубил того сразу же.

– Какой интересный меч, – успел заметить Снежок, уворачиваясь и принимая на многострадальный фолиант еще один удар короткого ножа нападавшего.

– Это кочерга, – отозвалась я, глядя на то, как ловко Кьяр ударил оставшегося наемника корешком книги в кадык, отчего громила отлетел к стенке, выпучив глаза и пытаясь сделать вдох. Но не успел: Снежок, подлетев, вырубил его точным ударом в челюсть.

Тело нападавшего осело на пол. Светлый отбросил фолиант на пол, а я успела прочесть название «Подробная энциклопедия тварей атарийской пустоши». Из обложки книги торчали рукояти клинка и короткого метательного ножа. Это была самая наглядная иллюстрация того, как знания могут защитить. Воистину книги – великая сила. Особенно в умелых руках.

– Кто это был? – выдохнула я, прикрывая рукавом нос.

Моим словам вторил треск пламени. Полыхал не только коридор. Занялась уже и комната.

– Очередные убийцы по душу наследника Дорса.

Я понятливо кивнула. Как только мы оказались вне стен академии, наверняка наемники оживились: в отличие от братца, Снежок не принимал эликсир сокрытия истинной крови и стал приманкой.

Кстати, об Олаве… Я огляделась в поисках адепта и увидела лишь пятки, мелькнувшие на подоконнике.

Ну что за гад! Опять уходит. Нет чтобы брату помочь…

– Моя методичка удрала! – рявкнула Эйта, видимо, имея в виду наш с ней уговор: она помогает в поимке, я ей рассказываю методику сведения с ума. Но, похоже, пушистая мысленно уже этот способ не только запатентовала, но и научный труд на основе оной опубликовать успела.

Недолго думая, мы рванули следом. Я увидела, как Олав ловко преодолел парапет вдоль стены и прыгнул на тент, который был натянут внизу, над одной из торговых лавочек.

– Кей, руку! – скомандовал Кьяр, вставая на парапет. За нашими спинами огонь подбирался все ближе.

Светлому было бы правильнее пуститься в погоню одному, но… Похоже, кто-то подхватил от темных привычку поступать не как правильно, а как хочется.

Я протянула руку и встала на узкий край выступа. Кьяр не просто держал меня. Он удерживал. От падения. От страха. От ошибки. И когда мы добрались до угла здания и прыгнули вместе на тот полосатый тент, мне показалось, что все наши отношения со Снежком – это один вот такой короткий полет. Когда не знаешь, сможешь ли удачно приземлиться. Не расшибешься ли.

Но между «не прыгать» и «разбиться» ты выберешь второе. Потому что в миг полета он будет держать тебя за руку.

Мы упали на ткань. Миг. Второй. И она затрещала под нами. Мы оказались на пустом прилавке. Видимо, днем там стояли корзины с товаром, который рачительный хозяин убрал на ночь под замок.

– Оставайся здесь, – крикнул Кьяр. – Рядом со мной опасно.

И, дождавшись моего кивка, помчался за братом. А я лишь хмыкнула. Дожидаться? Демона с два! Я понимала, что по прямой мне за светлыми не угнаться, но если попробовать срезать…

Я помчалась выпущенной стрелой. Улица, переулок, и я нырнула в квартал сиреневых фонарей, который был по темному времени весьма оживленным. Да и немудрено. Ведь именно ночью в таких местах происходит все самое интересное.

Эйта сидела на мне, вцепившись в ремень сумки, перекинутой через плечо. И ладно бы просто сидела. Она командовала:

– Давай вон туда! Да куда ты! В другое туда! – Еще и лапой направление указывала. Оно, правда, порой противоречило словам, но это уже мелочи.

С разгона я перепрыгнула через невысокую уличную жаровню, в которой над открытым огнем на вертелах подрумянивались колбаски. Приземлилась почти удачно. Лишь пятки чуть отбила. А затем рванула дальше.

Прямо по курсу, поперек дороги, встала карета. Ее я пролетела насквозь через дверцы, что были распахнуты с обеих сторон. При этом стрелой пронеслась мимо выходивших в этот момент из экипажа дам. Те были с напудренными до фарфоровой белизны лицами, в откровенных нарядах и столь веселыми, что даже не поняли, что произошло.

Вот только когда я вновь оказалась на мостовой, то краем глаза успела заметить, что на плече у меня что-то белое. Оказалось – Эйта нечаянно успела содрать с головы одной из жриц наслаждений парик.

– Брось гадость, – выдохнула я.

Но пушистая уже и сама откинула его в сторону. А я вновь набрала разгон и… Подвода выехала из-за угла неожиданно. Я не стала размениваться на остановку, чтобы дождаться, когда путь снова станет свободен. На полной скорости упала на колени и спину так, что лопатки коснулись мостовой, и проскользила под телегой. А затем прыжком поднялась на ноги и поспешила дальше.

И когда вынырнула из-за очередного поворота, то увидела, как Кьяр в прыжке настигает Олава, скручивая его.

Вот только Снежок был слегка подпаленным и… напрочь мокрым. Словно при забеге за братцем он мимоходом сжег храм и сровнял с землей дамбу.

Как позже выяснилось, светлого, к несчастью для них, пытались задержать наемники. Об этом, правда, я узнала чуть позже, а пока что могла лицезреть прижатого коленом к мостовой Дорса-младшего, который сыпал в сторону Снежка проклятиями.

– Сволочь! Грыхтов потрох. Продался моему отцу! Ненавижу тебя!

– Вообще-то он тебе жизнь спасал все то время, что ты учился, – присев перед светлым на корточки и глядя в лицо, искаженное ненавистью, напомнила я.

– Он просто отрабатывал то, за что ему заплатил мой демонов папаша.

– Милые у вас семейные отношения, – хмыкнула я.

– Да что ты понимаешь, темная! Я просто хотел быть рядом со своей женой! С Лив! И с нашим ребенком… Я даже мету содрал, отказавшись от магии, чтоб меня не нашли.

Он говорил, и из его рваной эмоциональной речи выходило, что Олав успел втайне от отца жениться на простой девушке – дочери местного торговца. И не просто жениться, но еще и завести ребенка.

А в академии отыгрывал роль раздолбая и повесы, зная, что отец приставил следить за ним кого-то из своих людей. Правда, Дорс считал соглядатаем кого-то из своей длани.

– А это был ты, сволочь… – прошипел в адрес Кьяра Олав.

– Ну, извини, я не успел в первые дни после поступления так сильно с тобой повздорить, чтобы нас определили в одну длань, – отозвался Кьяр. – А сейчас поднимайся. Нам нужно возвращаться в академию.

И с этими словами схватил братца за шкирку и поставил на ноги. Руки Дорса были связаны за спиной ремнем.

– Ты бесчувственная тварь, Бьеркрин. Ты не знаешь, что такое любовь, – патетично выкрикнул Олав, стараясь уязвить Кьяра как можно больнее. – Зато отлично умеешь использовать ситуацию. Вон даже темную смог уговорить тебе помо…

И в этот момент я увидела, как из-за угла в нашу сторону летит огненный шар.

Я видела его, но не успевала оттолкнуть Снежка, в спину которого неслась смерть.

Страх. Ярость. Отчаяние. Они обожгли меня, заставив кровь в жилах закипеть. Я призвала силу. Всю силу, что была у меня. Времени, чтобы оформить ее в заклинание, не было.

И я просто пустила ее встречной волной наперерез пульсару. И почувствовала, как с другой стороны летит еще один смертельный аркан. «Нас просто взяли в клещи…» – была последняя мысль, прежде чем я почувствовала, как на меня сверху, закрывая собой от смертоносного плетения, падает Снежок.

Взмах его руки, и от светлого в сторону нападавшего полетели иглы Тросса – ледяные стилеты, от которых нет спасения.

Это было последнее, что я увидела перед тем, как потерять сознание. Потому что мое тело горело. Сила, которую я призвала, выжгла все ограничители, стоявшие на моих энергетических каналах. И сейчас дар, вырвавшийся на свободу, неистовствовал.

Очнулась я, когда Кьяр шел по городу, неся меня на руках. За нашими спинами полыхало зарево. Впереди, словно марионетка, двигался Олав. А по правую руку от меня плыла Хель.

– Прощайся с ним, – прошептала она.

И я почувствовала новый удар боли, которая разрывала меня изнутри. Сейчас я была готова на что угодно, лишь бы избавиться от нее. Даже умереть. Сил, чтобы что-то прошептать, не было. Я просто прикрыла глаза, понимая, что это все… Те, кто говорят, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь, – вруны. Уплывая во мрак, я не могла вспомнить ничего. Даже собственного имени.

И тут услышала в голове голос. Такой знакомый, родной, он уговаривал остаться, не уходить за грань. А если я все же решусь шагнуть в вечный сумрак, он пойдет следом.

Но я знала, что ему еще рано, что тот, кто говорил со мной, должен жить. Он даже торговался с Хель, предлагая себя вместо меня. А костлявая от этого психовала на «арховых влюбленных».

А потом все закончилось. Просто наступил мрак. Сколько он длился, я не знала. Но вдруг он начал светлеть и… я очнулась. В незнакомой комнате. На постели.

И рядом со мной, на подушке, лежала белочка.

Увидев, что я открыла глаза, пушистая застонала:

– Моя лапа! – И продемонстрировала мне лубок. На этот раз на ноге.

Эйта, как всегда, была неподражаема.

– А где Кьяр? – спросила я, пытаясь оглядеться. Но голова была столь тяжелой, что не то что поднять – повернуть ее стоило неимоверных усилий.

– Да ну его, твоего светлого, – махнула здоровой лапой Эйта. – У меня проблема посерьезнее: пока я тут на больничном была, моя доченька, Паника, умудрилась туфельки нацепить и платьишко, накраситься, пока мамка не видит, и выйти в этом безобразии замуж! И ладно бы за стройного Мора или Голода… Так нет же, выбрала четвертого всадника – самого полного – Песца! И как его теперь прокормить, проглота такого? Ну ничего, брак – дело поправимое… Куда только детки не вляпываются за-ради любопытства!

– Ты настолько против брака? – спросила я.

Жутко хотелось перебить пушистую, взять ее за грудки и вытрясти все, что ей известно о Снежке, но… Насколько я успела узнать Эйту, пока она не выговорится, от нее ничего не добьешься.

– А чего в нем есть, чтобы «за»? – удивилась рыжая и даже приподнялась, опершись локотком здоровой лапы о подушку и повернувшись ко мне. – Вот до брака я мечтала о колье, или еще одном колье там, с изумрудиками… А теперь о чугунке для свекольника повместительнее, новом сите… Опять же ж муку со скидочкой мешочка два прикупить. – Она недовольно скривила носик. – А сколько моих талантов закопал брак: пение, рисование, вышивка. Зато я научилась готовить и отлично материться… – загнув два коготка, запальчиво произнесла она и вдруг, выдохнув, задумалась. А спустя пару ударов сердца произнесла: – Хотя… тогда бы у меня не было моих рыжиков, деточек. И пусть они уже большие и у половины из них свои семьи, но для меня они всегда будут малютки… – с умилением проворковала пушистая.

И я поняла: вот он – тот момент, когда можно задать вопрос про Кьяра.

– Так где светлый?

– Ты, кстати, мне должна рассказать о том, как его с ума свела, – напомнила Эйта деловито.

И я поняла: все это время белка надо мной издевалась! Мстила, паразитка. Поняв, что ничего не добьюсь от рыжей, я, стиснув зубы, начала подниматься.

Тело не слушалось.

– Расскажу, – процедила я. – Вот только Олава до конца найду и сразу… – с этими словами ухватилась рукой за спинку кровати.

– Эй! Тебе рано еще вставать! Целительница сказала, что у тебя те каналы, которые от скачка энергии перестроиться и увеличиться не успели, разорваны. И то, что ты выжила, уже чудо. Правда, врачевательница еще знатно ругалась, – добавила белка. – Она думала, что это ты для увеличения потенциала сделала. Ворчала, что десятый уровень не стоит такого риска…

– Десятый? – ошарашенно переспросила я.

– Ну да, – заметила Эйта как ни в чем не бывало. – Она сказала, что у тебя десятый. Будет. Как все заживет.

Твою ж… Так вот почему мне было так плохо… Скачок с тройки на девятый… Но я не стала додумывать эту мысль. Позже.

Ухватила рукой халат, висевший в изголовье. И накинула его, собираясь подняться. Но в этот момент дверь в комнату распахнулась и…

Вошедшие были темными. Я это чувствовала, как и силу, исходившую от мужчины, что остановился напротив моей кровати.

– Значит, ты и есть Кейси Даркнайтс? – вроде бы он произнес это вслух, но я почувствовала, что голос звучит у меня прямо в мозгу. А еще там, в голове, у меня кто-то начал копаться.

Я с размаху поставила щит. Максимально усиленный. Тот, что использовала против Эйты. Темный дернулся, как от удара. И впился в меня взглядом.

– Это интересно… – задумчиво протянул он, имея в виду мою защиту.

– Менталист десятого уровня – это всегда интересно, – отчеканила я и добавила: – Ваше Темнейшество.

То, как изменились лица остальных визитеров, нужно было видеть. Я впервые была свидетелем того, как кожа может побледнеть в считаные мгновения.

– Вышли, – приказал Владыка, не оборачиваясь. И, глянув на белочку, добавил: – А ты, так и быть, останься. Все равно ведь узнаешь. Кстати, что с лапой? – Темнейший кивнул на перебинтованную конечность пушистой.

– Твоя дочка постаралась, – недовольно буркнула Эйта и…

Хорошо, что я сидела. Но и прилечь бы сейчас не отказалась.

– Кто? – вырвалось у меня.

– Сам недавно от твоей матери об этом узнал. Был бы в гробу – от такой новости перевернулся бы. Причем дюжину раз, – произнес владыка и посмотрел на белку так… в общем, если бы взглядом можно было убивать, то от Эйты осталась бы горстка пепла.

Как оказалось, рыжая все это время была в курсе, чья я дочь. Впрочем, как и моя матушка, в свое время блиставшая при дворе императора. Причем настолько блиставшая, что сам Темнейший обратил на нее свое внимание и итогом оного стала я.

Правда, роман был коротким, и после него мама умудрилась прытко выскочить замуж. И история моего происхождения так и осталась бы тайной, если бы не приговор. Мою родительницу арестовали в ту самую ночь, когда я улетела по обмену. И практически тут же ей был вынесен приговор, как жене главного заговорщика. Согласно оному маму ждала казнь. Тогда-то матушка и решила разыграть главный козырь – меня. В общем, выменяла свою жизнь на мою. Потому как взрослые здоровые наследники княжеского рода в хозяйстве лишними не бывают.

Я оказалась весьма удобной пешкой. Меня решили разыграть в партии под названием «политический брак». Причем не с кем-нибудь, а со светлым! Сыном тени Аврингроса Девятнадцатого!

На этих словах я закашлялась, потому что поняла, о ком говорилось в письме, которое Дорс послал сыну…

Да уж… В чем-то пушистая была права. Брак – это весьма сомнительное предприятие. И с каждым мигом оно нравилось мне все меньше.

Именно поэтому меня срочно захотели вернуть из академии Южного Предела. А Скала ответил на это требование дулей: дескать, адепты обмену и возврату не подлежат. И Темнейший инкогнито решил прибыть сам. Забрать халявную дочурку.

Его не смущало даже то, что я сейчас в индивидуальной палате целительского корпуса, в которую помещали, как позже выяснилось, только самых тяжелых.

– Я никуда не пойду! – рявкнула так, что, кажется, слышала вся академия.

– Ты моя дочь! И подчинишься, – отрезал темный.

– А еще она моя жена, – раздалось с порога.

Хорошо, что в этот момент Темнейший отвернулся к выходу, иначе мог бы лицезреть мою отвисшую челюсть. Да что там я, даже всезнающая Эйта и та нервно дернула глазом.

Я судорожно пыталась припомнить, когда успела Кьяру перед алтарем «нет» прокричать.

– И Кей останется тут.

Кьяр шагнул в палату, и я заметила, что в коридоре, за его спиной, стоят статуи. Вернее, темные, которые еще совсем недавно были людьми, а сейчас застыли в стазисе. И сдается мне, это было не заклинание, а ментальное воздействие. Похоже, кто-то с момента нашей последней встречи изрядно поднаторел в обращении с даром телепатии.

– Была жена, а станет вдова, – с этими словами владык… отец шибанул в Снежка пси-атакой. И пусть та была направлена исключительно на Кьяра, но и мы с Эйтой почувствовали ее отголоски.

Вот только полной неожиданностью стало то, что светлый ответил.

Взгляды Бьеркрина и Темнейшего схлестнулись. Да, сейчас не полыхала стена огня, не носились вокруг ледяные смерчи, ураганы не рушили каменных стен, но… нервы трещали по швам.

Воздух буквально гудел от напряжения. Острого, как смертельно оточенный клинок, опасного, как разряд молнии.

Это была битва двух менталистов. Сильнейших в мире. В маленькой палате, за окном которой светило осеннее солнце. Мир жил своей жизнью и не подозревал, что тут, в этих стенах, решается его судьба. И моя тоже.

Если победит Кьяр – его обвинят в убийстве Темнейшего. И это неминуемо – война светлых и темных. Победит отец – и вместе с Кьяром умру я.

Понимал это и Бьерн. И Владыка.

«Неужели она стоит войны, светлый?» – услышала я мысли своего отца.

Сейчас, в момент полной концентрации, он транслировал их открыто.

«Для меня – да», – это был тот самый голос, такой знакомый, говоривший мне о том, что я не должна уходить за грань. Кьяр отвечал Темнейшему как равный, мыслеречью, которую я почему-то слышала. Не иначе как благодаря тому, что на мне осталась пусть и малая, но часть меты менталиста, которая сейчас была на Кьяре.

Снежок упрямо сжал зубы. От перенапряжения из его носа потекла кровь. Но он не сдавался.

– Так должен мыслить темный. Но не светлый, – владыка ответил вслух. И это говорило лишь об одном: все его силы менталиста уходят на пси-атаку.

– Среди светлых и телепатов быть не должно, – и с этими словами Кьяр нанес ответный удар.

Темнейший пошатнулся, сделав несколько шагов назад, словно ему дали под дых. Из его носа хлестала кровь, стекая по подбородку и капая на каменный пол. Властелин посмотрел на Снежка взглядом, которым смотрят на кровного врага.

– Чтоб ты сдох, – устало выдохнул Владыка.

– Если тебя ненавидят, значит, ты победил, – произнес Кьяр, стирая кровь с лица, и будничным тоном добавил: – Пришибить бы вас, да внук останется без деда.

Лишь неимоверным усилием воли я смогла удержать лицо. Какой внук? Какой ребенок? Мы же не…

И в этот момент в палату влетел сначала Скала, за ним – Норин Ллойд, к запястью которой наручником был прикован Олав (видимо, чтоб еще раз не удрал), спесивый аристократ, как две капли воды похожий на Олава и, судя по всему, являющийся его отцом…

Лишь позже я узнала, что эта братия вместе с Кьяром как раз выясняла причины, по которым из академии сбежал Олав Локир, он же Аргус Дорс, и как у адепта Бьеркрина получилось найти наследника несмотря на то, что ни архимагам, ни лучшему дознавателю империи этого не удалось.

И вот в разгар допрос… беседы Кьяр вдруг резко сорвался с места и помчался в целительский корпус с криком: «На Кей напали!»

Скале, видимо, стало интересно, кто это посмел напасть на академию без его, ректорского, на то разрешения… И успел как раз к вопросу темного.

– Деда? – выпрямляясь, произнес Темнейший, даже забыв о крови на лице. – У моей дочери от тебя ребенок?

– Ну да, когда девушка проводит ночи в комнате парня, то могут появиться дети, – признание далось Кьяру с трудом.

Но я понимала, зачем он это делает. Для Темного властелина брак не был аргументом. И пси-атака отца это лишь подтвердила. А вот внук, сильный маг, – это уже другое.

– Да, я оказалась в постели с Кьяром в первую же ночь, как прилетела в академию. Клянусь! – выпалила я чистейшую правду. Ведь упала я на кровать светлого, перепутав комнаты? Упала! Так что… – А что мы любовники – так вся академия в курсе, – «добила» я новообретенного родственника.

Темнейший взглянул на «всю академию» в лице Скалы и… Я была готова поклясться, что Владыка не удержался, чтобы не просканировать память Тумина. И, похоже, нашел в ней кое-какие воспоминания. Например, о том, как я рассказываю дознавателю, с кем провела ту ночь, когда из спальни ректора исчез фениксенок.

– И правда в курсе, – спустя несколько мгновений с неудовольствием признал отец.

И, повернувшись уже к Дорсу-старшему, произнес:

– Почтенный герцог, от лица темного Владыки, – при этих словах я сдержала улыбку: забавно было слышать, как Темнейший, находясь под личиной, говорит от своего имени, изображая посла, – выражаю искренние сожаления, но договоренности касательно брака его дочери и вашего сына придется расторгнуть в силу непреодолимых обстоятельств.

Ошалевший от такого поворота событий аристократ лишь уточнил:

– Каких обстоятельств?

– Его дочь, как оказалось, уже успела выйти замуж за… – Тут владыка обернулся к Снежку.

– Кьярвэля Бьеркрина, – не без доли ехидства подсказал светлый.

Герцог при этих словах схватился за грудь, побледнел и совершил то, что у меня никогда не получалось сделать правдоподобно, сколь я ни репетировала перед зеркалом, – грохнулся в обморок.

Причем это произошло столь внезапно, что никто не подхватил Дорса. И первый советник Светлейшего, тень императора, звучно поцеловал затылком пол. Душевный трепет, охвативший герцога, был объясним: все эти годы он не желал признать незаконнорожденного сына, но обстоятельства сложились так, что сейчас он не мог этого не сделать. Но и сделать тоже не мог.

Потому что в свое время совершил выбор в пользу политической карьеры. И фундаментом его успеха стала правильная партия – с троюродной сестрой императора. А такая жена, имеющая вес при дворе, – это, конечно, хорошо, удобно и подспорье в продвижении по службе, но и… опасно.

Именно поэтому Дорс, поняв всю шаткость положения, поспешил на время удалиться из реальности. Так сказать, взять передышку. Оная, к слову, длилась у него несколько дней, по прошествии которых Дорс вернул кровную клятву Кьяру, вынужденно объявил его своим бастардом и… подал в отставку. Правда, Светлейший ее не принял: все же измены изменами, а экономические вопросы чтобы решал на раз, из казны не воровал и другим не давал – такого министра еще поискать надо. Так что, как говорится, сначала дела разберите, а потом помирайте. А поскольку оные никогда не кончаются, то…

Темного владыку же такой расклад вполне устроил. Ему вообще было без особой разницы, какой из сыновей герцога женился на его дочери. Главное – это то, что уже есть внук! А внуки, как и дочери, в хозяйстве лишними не бывают. Особенно если наследник будет со столь же сильным даром, как у отца.

Сообщать Темнейшему, что дар вообще-то мой, просто по обмену, я не стала. А вот кто оказался доволен больше всех, так это Олав. Он получил обратно свою вредную мету феникса, за ослушание лишился отцовского наследства (зато мать отписала ему все свое приданое) и, главное, остался со своей Лив и ребенком – правда, им пришлось перебраться в столицу. В общем, Олаву хватило мужества сделать то, на что не решился его отец, – быть счастливым с любимой женщиной.

Вот только если самый сложный этап пути – уговорить любимую выйти за тебя замуж – Олавом был уже пройден, то Кьяру это испытание еще только предстояло. И склонить темную к браку оказалось куда сложнее, чем простую горожанку из Предела.

Но это было позже, а пока… Пока я усердно выздоравливала.

Только вот по выписке меня ждал сюрприз. Выйдя из лазарета, я слегка потеряла бдительность в объятьях и не заметила, как оказалась сначала в карете, а потом и вовсе за стенами академии.

Снежок привез меня к небольшому уютному домику на Буковой улице. И, только когда я переступила порог, спросил:

– Нравится?

Я посмотрела на камин, уютный диван перед ним, лестницу, что вела на второй этаж, и поняла: нравится. Еще как. Да, это был не величественный мрачный особняк, в котором я жила в Тайре. Зато и не комната в общежитии.

– Я подумал, что соседи по комнате – это, конечно, весело и порой даже слегка сюрпризно, но все же решил, что этот вариант лучше, – усмехнулся Кьяр.

Я лишь фыркнула: все же кое-кто продолжал бессовестно читать мои мысли. И даже не пытался делать вид, что это не так.

– Однозначно лучше, – согласилась я, провокационно улыбнувшись, и закинула руки на шею Кьяра. – Ведь здесь мы только вдвоем…

– Как же долго я об этом мечтал…

Его губы накрыли мои. И я почувствовала, как сильные мужские руки скользят по моему телу, поднимаясь от талии по спине выше, к основанию шеи, чтобы зарыться пальцами в непослушные рыжие волосы и чуть оттянуть их, заставляя запрокинуть голову назад, подставляя шею под обжигающие поцелуи.

Мне хотелось больше Кьяра. Его рук, прикосновений губ, что медленно скользили по моей коже: ключицы, полуобнаженное плечо, на котором застыли потемневшие искры меты, впадинка под ухом, скулы, подбородок. Казалось, светлый нарочно целует меня где угодно, только не в губы, словно дразня. И я поддалась на провокации: поймала его рот своим, чуть прикусив нижнюю губу Кьяра, и тут же отстранилась. А моя нога сама собой легла на его бедро.

И я почувствовала, как светлый вздрогнул. Его пальцы отпустили мои локоны и двинулись вниз, по впадинке позвоночника.

– Ты мой огонь, мое безумие, Кей, – рвано выдохнул он признание мне прямо в губы, упершись своим лбом в мой лоб.

Я улыбнулась и чуть откинула голову. Наши взгляды встретились. Его зеленая бездна, до краев наполненная диким голодом, желанием, напряжением. Кьяр сдерживался из последних сил, давая мне время. Вот только и я сама изнутри горела.

Обхватив светлого за шею, я притянула его к себе, целуя уже по-настоящему. Откровенно, горячо, жадно. И почувствовала, как он подхватил меня под ягодицы, вынуждая закинуть на него и вторую ногу. В следующий миг я оказалась прижата к закрытой входной двери.

Одной рукой светлый удерживал меня на весу, а второй… Пальцы Кьяра скользнули по моей штанине. Контраст влажных, порочных касаний губ и почти невинных прикосновений через ткань одежды оглушал.

Я тяжело дышала, цеплялась за плечи любимого, впиваясь сквозь батист рубашки в его кожу ногтями, и хотела быть ближе, как можно ближе к светлому. Внутри меня бушевала чистая стихия, тело словно прошивали разряды молний, все увеличивая напряжение. Сейчас я сама себе напоминала пульсирующее разрывное проклятье, готовое взорваться и разнести все вокруг, если Кьяр остановится лишь на миг.

Но он и не думал об этом. Пальцы светлого скользнули по штанине от колена выше, к бедру, потом к пряжке ремня и нырнули под задравшуюся рубашку, чтобы сжать полушарие груди.

От этого прикосновения я вздрогнула и жадно, шумно выдохнула, не скрывая своего наслаждения:

– Кья-я-яр…

А потом мои руки скользнули по плечам светлого, ниже, вцепились в батист его рубашки и наконец добрались до тела. Я чувствовала подушечками пальцев горячую мужскую кожу, твердокаменный пресс, пластины грудных мышц и бешеный стук сердца, который вторил моему.

Словно у нас с Кьяром был один пульс на двоих. Один воздух на двоих. Одно безумие на двоих.

– Нужно добраться до постели, – прошептал светлый, прикрыв глаза. Кажется, эти слова стоили Снежку остатков его самообладания.

Потому как, противореча собственным словам, Кьяр поцеловал меня. Долго, глубоко, чувственно. И когда мы оторвались на миг друг от друга, я, тяжело дыша, спросила:

– Думаешь… получится?

– Не уверен… – И светлый сглотнул.

– Плевать, – выдохнула я. – Даже если мой первый раз будет вот таким, когда я прижата спиной к двери, я все равно буду его помнить…

Я уже почти не могла связно мыслить. Голова была пуста. А вот тело… Его наполняли желания. Горячие. Порочные. Сладкие. Я хотела Кьяра. Всего. Целиком. До безумия.

Когда Снежок замер, я чуть не взвыла.

– Первый? – неверяще спросил он.

Я едва не зашипела от ярости. Ну нельзя же так! Подумаешь, не успела я избавиться от этого маленького недостатка… Зачем же останавливаться-то из-за этого? И, не выдержав, я укусила светлого в шею, а потом туда же поцеловала. И снова укусила, прошептав какую-то глупость…

И Кьяр простонал, словно для него это была пытка. А потом поймал мои губы своими и поцеловал уже нежно и… почти невинно. Осторожно коснулся моего языка своим, рождая этой лаской жар на кончиках пальцев. И этот огонь начал разноситься по моему телу: ладони, руки, плечи, грудь, живот… Он становился все сильнее, яростнее, плавил меня изнутри.

Хотелось еще ближе, больше, острее… И я не поняла, когда мои лопатки оторвались от двери и Кьяр понес меня… Но до постели мы так и не добрались.

Как оказалось, шкура перед камином ей ничуть не уступает в удобстве, а с учетом того, что она была гораздо ближе постели…

Я почувствовала обнаженной спиной густой пушистый мех. Рубашки и штаны остались где-то у порога. И сейчас я лежала, выгибаясь навстречу ласкам светлого. Моего светлого.

Отблески языков пламени из камина танцевали на наших телах, в окне отражались последние блики заката, а в доме на Буковой улице сплелись воедино пальцы, тела, невинность и грех, нежность и обжигающая страсть. Соединились с хриплым дыханием Кьяра, с моими стонами удовольствия.

Мы на грани. Отсветов пламени и бархатной темноты. Реальности и наваждения.

Снежок выпрямил руки, нависнув надо мной. Я лежала, облаченная лишь в ласку и поцелуи моего светлого темного. И скользила… Пальцами – по бронзовой коже плеч, рассеченной росчерками черных молний меты, губами – по оголенным, натянутым, словно канаты над пропастью, нервам, взглядом – по лабиринтам горящей огнем бирюзы, ныряя в глубину зрачков Кьяра. Сразу – и на самое их дно. Туда, где свету нет места, но приволье для нас двоих… Туда, где слышен лишь рваный ритм наших сердец. Туда, где воздух – к нему прикоснись – загудит.

И я подалась вперед, навстречу своей личной Бездне. Выгибаясь. Моля. Мое тело дрожало от предвкушения.

Неловкость. Сомнение. Стеснение. Я забыла значения этих слов. И навряд ли вспомню их когда-нибудь рядом с Кьяром. Он опустился, глядя мне в глаза. Только в глаза.

Я втянула воздух, который проник в мои легкие медленно, словно копье. Стены комнаты в этот миг чувствовали мою дрожь. Трепетавшее в камине пламя стало свидетелем того, как мои ногти впились в сильные мужские плечи. И в этот момент светлый чуть прикусил мою губу, ловя зародившийся в горле вскрик. Это оказалось так неожиданно, что я забыла о боли – той, что должна быть. И вместо нее спустя миг – лишь стон. Грешный, сладкий – один на двоих.

И следом за ним… До исступления. В бешеном ритме. Сильно. Остро. За гранью.

Криком и шепотом. Мы говорили с Кьяром о самом сокровенном. Без слов. Лишь прикасаясь друг к другу. Телами. Губами. Душами. Становились единым целым.

А потом, счастливые и обессиленные, мы лежали перед камином. Я нежилась в объятиях светлого, рисуя пальцами контуры молний. Мета менталиста раскрылась полностью, и мало того, что раскрылась, она еще и полностью сформировалась и укоренилась, о чем свидетельствовал ее черный цвет.

Звезды Кьяра тоже прижились. Слились, и обменяться силой теперь не было никакой возможности. Но вот странность: я не сожалела об этом. Ни капли.

– О чем ты сейчас думаешь? – спросил Кьяр, прижимая меня к себе.

– Ты же знаешь. – Я улыбнулась.

– Я стараюсь не читать твои мысли.

Снежок потерся щекой о мой висок.

– Только не говори, что у тебя это получается, – я не удержалась от подначки.

– Получается, – согласился он, удивив меня, и добавил: – Но отвратительно. Настолько, что почти не.

А потом словно невзначай спросил:

– Так ты выйдешь за меня замуж?

– Ты мне угрожаешь? – Я вскинула бровь, наблюдая, как плавно, единым слитным движением светлый поднимаемся на ноги. Залюбовалась им, на миг обо всем забыв.

– Угроза? Ну уж нет. Это исключительно ультиматум! – И с этими словами меня неожиданно подхватили на руки и понесли вверх по лестнице.

– Куда?! Ну зачем?! Мы же так хорошо лежали.

– Уговаривать, – кратко пояснил Кьяр. – В ультимативной форме. Возможно, всю ночь.

И с этими словами меня положили на кровать и, собственно… начали уговаривать: нежить поцелуями, ласкать губами, вырывать стоны удовольствия… причем так подло, заманчиво и настойчиво, что я в беспамятстве ответила на свою беду «да».

Но утром на чистом глазу заявила, что раз я этого не помню, значит, ничего сказано не было. Кьяр на подобное лишь усмехнулся и провокационно спросил:

– Значит, и спаленного публичного дома не было?

– Какого дома? – не поняла я.

– Обычного. В сиреневом квартале, – обнимая меня, с охотой пояснил Снежок. – К слову, за это деяние весь дамский клуб Южного Предела весьма благодарен. Настолько, что его члены скинулись на награду. Правда, пока не знают, кому ее вручить… Как и повестку в суд.

– Ты это так говоришь, как будто это я одна твоего братца… спасала, – я постаралась подобрать самый обтекаемый синоним к «громила город». – Ты, между прочим, там тоже участвовал.

Кьяр, в этот момент зарывшийся носом в мои волосы, фыркнул:

– Участвовал, – покладисто согласился он. – Не отрицаю. Да и тяжело подобное было отрицать перед первым дознавателем империи.

Я глянула вопросительно на светлого, и он, прочитав мои мысли (опять!), подтвердил:

– Да-да, тем самым, с протезом-артефактом. – И потом продолжил: – От него-то я и узнал, что в погоне за братцем нечаянно уничтожил банду ренегатов, которую законники безуспешно разыскивали по всей империи уже несколько лет. Эти-то типы взяли заказ на голову наследника Дорса…

– И напали на тебя, – поняла я.

– Угу. – И хотя Кьяр вроде и поддерживал наш разговор, но уделял гораздо больше внимания изучению моих… кхм, нижних округлостей. – Зато теперь с нас сняты все обвинения в разгроме Предела. Потому что они произошли «в результате розыскных действий», – судя по тому, каким тоном произнес последние слова Кьяр, он кого-то процитировал.

И, не дав мне задать очередной вопрос, поцеловал. Вот только во что-то большее этот поцелуй перерасти не успел: в стекло спальни настойчиво застучал посыльный дрозд.

Кьяра вызывал к себе ректор. Срочно. Впрочем, и мне, как бы ни хотелось понежиться еще в постели, нужно было собираться. Стоило заглянуть в общежитие за сумкой, да и переодеться не помешало бы. Опять же, сложить в чемодан вещи, чтобы после занятий перебраться сюда, в снятый для нас Кьяром домик.

Вот только едва я оказалась в своей комнате общежития, как отметила странность: кровать Карен была разобрана. Настолько, что от нее остался один остов. Ни матраца, ни подушки с одеялом. Да и вещей красотки на тумбочке не наблюдалось.

Я, ошарашенно глядя на это, поинтересовалась у потягивавшейся со сна Линдси:

– А где Карен?

– Отчислили, пару дней как, – подавив зевок, отозвалась пышка. – С запечатыванием дара на пять лет.

И пояснила, собственно, за что именно: она от имени Скалы послала вестника к ректору Трейгорской магистерии с требованием забрать темных адептов по обмену. Дескать, те нанесли непоправимый ущерб академии Южного Предела. Еще и подпись Тумина подделала. Именно за эту подделку дар и запечатали с формулировкой: «Использован в противозаконных целях».

Зато теперь мне стало понятно, чему так торжественно улыбалась Карен той ночью. И почему Рагнейл послал коллеге по ректорскому цеху именно «ответное письмо». Вот только как-то быстро Скала нашел Карен… Интересно, ему в этом помог друг-дознаватель или один новоявленный менталист?

Полная решимости получить ответ на этот вопрос, я зашла в аудиторию, где вот-вот должна была начаться лекция по магометрии магистра Шлобса. Кьяра среди адептов не было. Видимо, он еще не вернулся от ректора.

А вот Сьер и Вэрд, которых выпустили из карцера, наличествовали. И, судя по довольным лицам парней, темных не только выпустили, но и пообещали не выдав… в смысле не отправлять обратно в родную империю до конца учебного года.

А еще была Самира. Блондинка подошла ко мне с самым решительным видом, словно собиралась бросить очередной вызов на дуэль, и, чеканя каждое слово, произнесла:

– Я подумала и… Я согласна.

Не сразу поняла, что речь о моем предложении помочь с ментальной защитой от Эйты, и не успела ничего ответить, как на нас сзади буквально обрушился Гриз. Он обнял обеих за плечи и жизнерадостно поинтересовался:

– Девочки, наконец-то вы на это решились! Когда дуэль?

Олава, который в прошлый раз собирал ставки (и смылся, к слову, в город с ними: мету вот в комнате общежития оставил, а все деньги до гнутой медьки собрал), в этот раз не было. Но проклятое место пустым не бывает, поэтому место Локира занял Гриз. И он был полон энтузиазма.

Самира хмуро глянула на парня и хотела уже ответить решительное «нет», как я опередила ее вопросом:

– И многие уже сделали ставки?

– Почти вся академия! – гордо ответил Гриз.

Проходить мимо таких денег было просто преступлением против алчности. Потому я, пихнув Самиру в бок, ответила за нас обеих:

– Сегодня вечером. Только можно и мы ставочку сделаем? На то, что будет ничья. Скажем, двести золотых.

Гриз закашлялся и, когда вновь смог нормально дышать, подозрительно на нас посмотрел. И в его взгляде была бегущая строка бранных слов сразу на всех наречиях от тролльего до эльфийского. Думал он о двух сговорившихся адептках крайне выразительно и нецензурно. Потому как мы покусились на самое святое у учредителя ставок – на его куш!

– Ну так как? – невинно уточнила я и прибавила: – Мы с Самирой, если зрителям понравится, даже на бис можем еще раз выступить…

– Вопрос о дуэли снимается, – сухо отозвался светлый тоном: «Ну ты, темная, и зараза!»

Я лишь вздохнула… Эх, а ведь могли бы прилично заработать…

А потом повернулась к Самире и увидела, как та пытается сдержать улыбку. Но ни демона у нее не выходит.

– Знаешь, сумеречная, я, кажется, поняла суть твоей методики защиты психики от Эйты.

– Да? – удивилась я.

– Ты просто сама сводишь ее с ума. На опережение.

– Есть такое, – не стала отрицать я. – А еще парочка щитов…

И именно их-то мы увлеченно и вычерчивали на занятии магистра Шлобса вместо того, чтобы записывать лекцию по магометрии.

А вот по окончании оной вернулся хмурый, как грозовая туча, Кьяр. Оказалось, что сегодня ночью наша длань должна лететь в рейд. Вся. И я в том числе. Последнее Снежку крайне не нравилось, и, будь воля Кьяра, он бы оставил меня в академии. Но Скала был непреклонен: раз я адептка и теперь даже стихийный маг, то, если состояние здоровья позволяет, должна участвовать в патрулировании. И точка!

Пятерки (а в нашем случае шестерка) совершали облеты Атарийской пустоши, выискивая тварей, потому как те были активнее всего именно в ночное время. В общем, выполняли то же, что и столетия назад маги Южного гарнизона еще до того момента, как здесь основали академию.

Песчаники и барханы были для нежити местом ничуть не менее соблазнительным, чем Шумерлинские топи. Твари активно плодились и размножались под теплым южным солнцем. А еще лезли к людям в поселениях на южной границе империи. Поэтому тут сначала основали академию, а потом стали использовать старшекурсников как патрульных.

А что? Юным магам-боевикам практика. Опять же экономия казны на жаловании. Только вместо тройки опытных чародеев отправляли пятерки опасных своей непредсказуемостью адептов.

Во время моего единственного патруля мы нашли одного гремучника, да и то нашли ненадолго. Я превентивно его сразу же спалила. Причем так быстро, что Самира не преминула уточнить, кого именно Кьяру нужно защищать: меня от тварей или нежить от одной темной?

Вот ведь язва!

А вот второго рейда спустя месяц для меня уже не случилось. Ему помешала сущая малость: меня мутило. Причем так, что пришлось обратиться в лечебницу, и… больше всего радовался «диагнозу» Кьяр. К слову, он же был и его причиной.

У меня больше не осталось предлогов, чтобы попустительствовать Кьяру ходить с неженатым видом. Церемония венчания прошла тихо, скромно, в день зимнего поворота, под заснеженной кроной раскидистого клена.

Мы с Кьяром обменялись браслетами по старинному эльфийскому обычаю.

И я, застегивая наручень, увидела на запястье светлого три тонкие ниточки шрамов. Тех самых, что оставила ему я, когда он лежал на пентаграмме призыва. Похоже, Снежок специально не стал их заживлять.

– Зачем? – вместо того, чтобы сказать пресловутое «да», тихо, чтобы никто из гостей церемонии не слышал, спросила я.

– На память, – улыбнулся мне Кьяр.

– На какую такую память, когда рядом оригинал? – возмутилась я. – И учти, он рядом с тобой теперь пожизненно.

– Кей, просто скажи «да», – теряя терпение, прошептал светлый.

На нас уже стали с интересом поглядывать гости. И служитель ратуши, регистрировавший брак. И даже белочка, которая до этого азартно закидывала в рот орешки, подалась вперед.

– Да, – рявкнула я тоном, далеким от влюбленного. – Демоны тебя подери, Кьяр, я согласна быть твоей женой.

Мне показалось или после этого Снежок облегченно выдохнул?

А регистратор меж тем обратился уже к светлому:

– Согласен ли ты, Кьярвэль Дорс-Бьеркрин, перед Небом и… – тут говоривший на миг замялся, но, глянув на темную в моем лице, стоявшую перед ним, сглотнул и продолжил: – …перед Небом и Бездной взять в законные супруги Кейси Даркнайтс?

– Да, – уверенно ответил светлый.

А я посмотрела на его решительный, мужественный профиль и поняла: наша жизнь с Кьяром навряд ли будет тихой. Этого нам просто не дадут ни темные, ни светлые. Сильнейший менталист, единственный среди светлых. И маг огня десятого уровня… Бастард великого герцога Дорса и дочь Темного владыки… Уже одно это привлечет к нам внимание многих. Очень многих. И этот последний год в академии – просто небольшая передышка.

Но я знала: у нас все получится. Потому что Кьяр всегда будет держать меня за руку. Крепко. И даже если я вздумаю шагнуть за Грань – не отпустит одну.