Глава 32

Никита

Просыпаюсь от дикого ора, сопровождающегося матом, упоминанием святого человека по имени Никита и матери его. За окном темно, как у афроамериканца подмышкой. На часах полночь.

— НИКИТА! Твою мать.

Подскакиваю с дивана и мчусь в ту сторону, откуда слышны крики. А это кухня.

— Генрих! — кричит Лиза уже на кота.

Заскакиваю на кухню. Кот выкорчевал принесенный мною спатифуллум, раскорячился над горшком и пытается справить туда свою нужду.

— И что это? — гневно спрашивает Лиза, увидев мое появление, и указывая на кота.

— По-моему, твоему коту насрать на твое «женское счастье», — грустно подытоживаю увиденное.

— А это что за гороховые бермуды, — заценила-таки мои труселя. Семейные, в крупный горох. Не трусы, а мечта.

— Это подарок мамочки на двадцать третье февраля, — вру, конечно, но мама не узнает, поэтому простит, — классные, правда? К ним в комплекте шли носки, знаешь такие, на резинке нарисован перчик.

— Чей?

— Чили.

Лиза растеряна. Она долго рассматривает мои трусы, потом переводит взгляд на кота, который закончил гадить, и теперь пытается замести следы, противно шкрябая по пластиковому подоконнику, старая нагрести хоть горсть земли и зарыть свое безобразие.

Все-таки мои трусы победили. Она возвращает свое внимание им.

— И ты будешь так ходить по моей квартире? — изумленно интересуется она.

— Ой, знаешь, мужикам же нельзя перегревать свои кокушата, а то дружочки для твоей яйцеклеточной подружки, того, — показываю руками крест, — нужна вентиляция, чтобы свободно болталось там, да и вообще, мы ж теперь — одно целое, какие между нами могут быть секреты. А еще, все твое, со вчерашнего вечера — мое, а мое — …, ну ты поняла.

— Ага. Вот бери теперь, и убирай за моим котом, наши какашки.

— Неее, я не могу… Что-то меня мутит, наверное, отравился на свадьбе, или пирожком, купленным в супермаркете. Боюсь, что как только я увижу результат усилий Генриха, меня сразу стошнит, и придется тебе убирать еще и за мной. Ты уж лучше сама…, дорогая, — делаю лицо, выражающее скорбь и печаль, и кладу руку на желудок.

Лиза хватает горшок и мчит с ним из квартиры. Слышу, как открывает в подъезде мусоропровод и…, летит мой подарок с грохотом и шумом. Честно, он уже выполнил свою функцию, только я думал, что он сыграет иную роль, но кот всех опередил. Хотя и этот сценарий меня устраивает.

Хлопнув входными дверями, Лиза возвращается на кухню с совком и веником. А я подхожу к холодильнику, жрать-то охота. Кстати, пирожок был отличный, только уже переварился. Открываю его и рассматриваю содержимое, почесывая, сначала голову, потом и зад.

— А пива, нет?

— Ты ж не в ликеро-водочном отделе, — с психом выдает Лиза, продолжая мести, — и я не барменша, и вообще не пью, и ты в квартире образованной и интеллигентной…

— Я понял, — перебиваю ее, — а в доме высокоморальной особы, жрать дают?

— Не жрать, а есть! — ох, и завелась Лизка, того гляди и веником отходит, пора линять. — И кого-то ж тошнило?

— Это желудок с голодухи бастовал, вот поем, и сразу полегчает.

Прихватываю тарелку с нарезкой, кидаю туда пару немытых огурцов и помидоров, и испаряюсь из кухни подобру-поздорову.

Укладываюсь на свой диван и принимаюсь за поздний ужин. Еда и чтение «полезных» советов, увлекают меня, но все равно до моего слуха долетает Лизино ворчание на кота. Через несколько минут Генрих приходит ко мне, запрыгивает на диван и укладывается рядом. На что уж кот, нервы — стальные канаты, и то Лиза его достала, раз сбежал ко мне. Лежим вдвоем, сосланные в изгнание. Решил подбодрить кота, и начал его гладить, на что он довольно заурчал и вывернулся волосатым брюхом наружу.

Я увлекся так, что не заметил, как на пороге появилась Лиза.

— Что? — спрашиваю у нее, опуская телефон экраном вниз. — Пора в кроватку?

Вместо ответа в меня летит стопка постельного белья. И на том спасибо.

Я еще не проснулся, но чувствую тревогу. Внутренний страх выглядывает из закоулков, готовый выпрыгнуть в любую секунду, заполнив все клеточки моего организма. Ощущается присутствие постороннего человека рядом, который пытается испепелить меня своим взглядом.

Резко открываю глаза. Рядом сидит Лиза. Она внимательно и сосредоточенно меня рассматривает. Аж межбровная складка нарисовалась.

Лиза сидит на краю дивана, как примерная ученица, сложив ручки на коленях. Все бы ничего, только вот в руке у нее нож…, а лезвие выпачкано во что-то красное.

— Ты чего? — интересуюсь хриплым ото сна голосом.

— Да вот, рассматриваю тебя, — как-то больно задумчиво отвечает Лизуня.

— С ножом в руках? — опускаю глаза на свое гороховое безобразие и тянусь к простынке, чтобы прикрыть семейную ценность. Таким разбрасываться нельзя, в хозяйстве пригодится.

Она переводит взгляд на нож, подносит его ко рту и облизывает красное нечто.

— А моя мама говорит, что нож облизывать нельзя, а то злым станешь, — и, почему-то добавляю, — и брехливым. Плохая примета…

— А ты всегда делаешь то, что говорит мама? — Лиза чуть дергает бровями, и поджимает губы.

— Конечно, — а про себя добавляю — нет. — Так что на счет примет?

— Я никому и ни во что не верю. И все перечисленное, мне не грозит. Я уже такая.

— А в чем нож? Ты прирезала кота? — осматриваю комнату и стараюсь как можно ближе прижаться к стене. Слишком резко бью по валяющейся в ногах диванной подушке, кто-то недовольно мякает, и на наше обозрение вылазит потрепанный Генрих. Видно, что прилетело немного бедняге.

— Как видишь нет, — Лизино спокойствие меня пугает все больше и больше, — а это, — указывает она взглядом на нож, — всего лишь джем из красной смородины. Я завтракала, а потом решила прийти сюда, задать пару вопросов. Ты вообще на работу собираешься?

— Мне в офис к одиннадцати, — чувствую себя минером, блуждающим по минному полю. Одно неловкое движение, хрясь! И горохи по полю… — А который час?

— Шесть двадцать семь.

— Неее…, мне еще рано, — расслабляюсь и разваливаюсь на диване, словно знание точного времени, может обезопасить и защитить, — я еще посплю.

— А не до хрена ли ты спишь? — о, просыпается раздражение.

— Так я ж сова, — ставлю в известность супругу.

— Нет, ты баклан, который помчит сейчас за свидетельством о браке. Пока я его не увижу, спать тебе воспрещается, понял! — вот и командирша проснулась. Видно, она просыпается позже хозяйки. — Регистратор был из какого ЗАГСа?

— А я знаю? Он мне не отчитывался… Я вообще-то на свадьбу шел не жениться, а себя показать и людей посмотреть, — напоминаю ей. — Это ж тебе приспичило.

— Звони своему другу, и узнавай.

— В шесть утра?

— В шесть тридцать две, — посмотрев на наручные часы, уточняет время Лиза.

— Это все в корне меняет, — развожу руки в стороны. — Кстати, — осеняет меня, — а куда мне ему звонить? Они ж улетели куда-то… хрен знает куда…

— На Барбадос, — говорит задумчиво Лиза точный адрес.

— Во-во…, так что прости. Я хотел, но… непредвиденные обстоятельства. Се ля ви.

— Езжай к ее папаше и спроси.

— Ооо, нет. Ты ему вчера грубила, вот ты и иди. Заодно и извинишься.

— Видал фокус? — Лиза крутит дулю и сует мне под нос.

— Куда же делась вчерашняя интеллигентка? — качаю головой из стороны в сторону. — Ай-я-я-й...

— Делай что хочешь, но без бумажки на порог не пущу, понял? Без бумажки ты какашка, а с бумажкой… и с бумажкой тоже. Я на работу, и чтоб к моему приходу тебя сдуло ветром, желательно ураганным.

— Мечтай, дорогая. Если не пустишь, скооперируюсь с любимой тещенькой, и капец тебе, пупсеныш.

Ух, какие мы злые. А ноздри раздула, как капюшон у кобры; губки поджала; бровки нахмурила; подорвалась, и вылетела с психом из комнаты, словно фурия.

— Ключи не забудь оставить, — кричу, чтобы точно услышала.

Подтаскиваю к себе недовольного Генриха и принимаюсь его наглаживать. Почему-то я решил, что он мой союзник.

— Так, дружище, что у нас по плану? — Открываю инструкцию по борьбе с нерадивыми женами, и изучаю план действий на сегодняшний вечер.