Глава 8

Мои проблемы в сексуальной жизни начались отнюдь не с первого секса, как мне кажется. И даже Анфиса Чехова тут не причем. Думаю, они начались в тринадцать лет, когда мои подружки со странным хихиканьем посадили меня перед монитором компьютера, закрыли дверь и включили рисованную японскую порнографию — хентай. Они дали мне в руку шоколадку с начинкой, видимо, чтобы усыпить бдительность, и нажали плэй, продолжая паскудно хихикать.

Я как сейчас помню момент эякуляции, когда главная героиня истории, которая, как ни парадоксально, имела сюжет, довела одного из своих бесконечных любовников до оргазма. Тогда я еще не знала ни об эякуляции, ни об оргазмах.

Мои познания ограничивались эротическими сценами из фильмов, и я была уверена, что секс — это когда мужчина и женщина голые обнимаются и целуются на красных шелковых простынях в полутьме под волнующую музыку.

Поэтому когда я увидела, что из нарисованного члена выплескивается что-то белое и вязкое, меня чуть не стошнило той самой шоколадкой. Начинка там тоже была белой и вязкой.

Я была искренне уверена, что это что-то — это гной, а мужчина, видимо, серьезно болен. И что же в этом сексуального, я так и не поняла. Как и не поняла, зачем же мужчина засовывал свою, очевидно, больную часть тела в бедную женщину.

До сих пор не могу точно сказать, зачем же я потом уже сама, дома, за закрытой дверью, нашла в интернете эту нарисованную порнуху и еще раз пересмотрела — уже повнимательней. Тогда я так до конца и не поняла смысл происходящего. Пазл не сложился.

Зато осталось легкое отвращение в перемешку с любопытством…

— Сколько раз мне еще нужно извиниться за тот день, Лен?

Валя обреченно вздохнула в трубку.

— Не знаю. А зачем вообще было мне это показывать?

— Ну ты ходила вечно такая не от мира сего… Ну я и не удержалась. Захотелось тебя немножко испортить. Давай ты просто скажешь мне, что у тебя случилось с этим твоим Максимом?

Я всегда припоминала Вале эту историю, когда у меня что-то не клеилось в личной жизни. Например, когда я подросла и мне начали присылать в личку дикпики, но меня, как художницу, смущали они мало, и я с удовольствием начинала беседу, и в конце концов выяснила, что я настолько несексуальная женщина, что даже извращенца через полчаса беседы кидают меня в черный список.

Или когда ко мне приставали в баре, и хотя сексом я с явно женатым и давно немолодым мужчиной заниматься не собиралась, меня это так повеселило, что через пять минут мужчина оскорблено облаял меня и пообещал, что такую даже слепой не трахнет.

Или когда…

— Кажется, я влюбилась.

Поделилась я совершенно равнодушным тоном.

— Э-эм… — потянула подруга, — Звучит неплохо. Очень неплохо! Даже, я бы сказала, замечательно! Хоть ты и говорила, что ты не влюбляешься, но я верила, что это случится. В конце концов, ты очень нежная девочка, тебе просто нужно было дождаться кого-то особенно… Погоди! А чего тогда голос такой грустный?

— Кажется, он меня теперь ненавидит, Валь. А еще, кажется, я жестко облажалась! — голос все-таки задрожал, — Почему во всех моих проблемах я всегда должна быть виновата сама, а? Вот объясни мне?! Ну почему дело не может быть в окружающих! Это так несправедливо! Мало того что бесталанная, так еще и бедная, а ко всему прочему — дура! Дура и гадина! Как мне жить, Валь?.. Он меня ненавидит теперь…

Я сидела на скамейке в парке недалеко от Максова дома. Хотела бы я оказаться далеко, но я не спортсменка — я художница. После пары минут отчаянного забега от себя, Саши и проблем дыхалка кончилась, и я трагически свалилась на ближайшую чистую горизонтальную поверхность. Состояние было слезливо-апатичное.

Ну потому что грустно, но поделать я уже все равно ничего не могу. Только вот Вале поныть… Я рассказала ей все, слегка докручивая драмы.

— Все кончено, — надломленно прошептала я, — Валь, я первый раз влюбилась и все испортила еще до того, как успела это понять! Я безнадежна, Валь. Мне жить в одиночестве. Я состарюсь и умру в одиночестве, которое я заслужила. Я не умею любить, не умею лечить котов и внучка я тоже дерьмовая. Сексом наверняка я тоже занимаюсь посредственно. Даже профурсетка из меня не получится! А все почему? Потому что в тринадцать лет ты решила показать мне…

— Так! — перебила меня Валя, — Немедленно перестань! Когда ты впадаешь в такое состояние, у меня мозги взрываются.

— Так ведь для этого и нужны друзья…

— Для этого у меня есть дети! Перестань немедленно: иди к своему Максиму и проси прощения!

Я застонала сдавленно и уткнулась лбом в колени, согнувшись пополам.

— Я не могу… Я не могу смотреть ему в глаза… Если он скажет мне, что разочарован, я кончусь в тот же миг, меня больше не будет…

— Даже если так, — строго сказала подруга, — Извиниться все равно надо. Не зависимо от того, простит он тебя или нет. Это просто то, что ты должна сделать. А потом… Потом соблазняй ему и пудри ему мозги! Если он тебе так нравится, борись за него, ну что ты как тряпка?!

— Я тряпка…

Валя усмехнулась.

— Детка, а кота ты ему оставишь?

Точно. Себа!

— Тебе в любом случае придется вернуться. Слушай инструкцию мудрой женщины: сначала искренне извинись, не думая о том, чтобы он тебя простил; потом реви и клянись в любви; а потом поцелуй его! Точно в такой последовательности! Смотри не перепутай! Искренние извинения, фальшивые слезы, пламенные признания и нежный поцелуй. Страстно не целуй его, дождись, пока сам тебя страстно поцелует! Мне некогда объяснять тебе, как это работай, просто делай, как мамочка сказала, ясно?

— Ясно…

— А если не получится, бери такси и едь ко мне. Муж, конечно, распсихуется, но я ему скажу, что ты бесплатная няня. Найду тебе одеяльце и даже вытащу алко-запас на черный день.

— А муж не распсихуется?

— А мы его тоже угостим, — спокойно кивнула Валя, — А теперь иди! Благословляю тебя, дочь самурая.

И я пошла.

Шла я долго, потому что заблудилась и сделала крюк. Мне понравилось, поэтому я повторила и сделала еще один крюк — но уже в другую сторону! Чтоб голова не закружилась. Потом я увидела кондитерскую и потратила там все оставшиеся на карточки деньги, разревелась перед прилавком и еще и там всем рассказала, насколько я безнадежна. Мне сделали скидку. Наверное, Валя как всегда права и надо будет перед Максом поплакать — вдруг он тоже сделает скидку?..

Когда я оказалась перед дверьми, все такими же равнодушно блестящими, был уже вечер. Перед тем, как заходить, я решила еще немного напоследок посаботировать и позвонить бабуле. Должна же я узнать, как у нее дела?

— И с бабушкой он мне помог… А я дура, — прошептала я, — Чего?!

На телефлне было просто какое-то нелепо-огромное количество пропущенных. Телефон почему-то стоял на авиарежиме… Точно! После разговора с Валей я решила, что все-таки тряпка и улечу к бабуле в Архангельск, чтобы начать новую жизнь!

Стоило его выключить, телефон зазвонил.

Максим.

Я вздохнула поглубже и нажала принять.

— Мне, видимо, вообще тебя из дома лучше не выпускать, а?

***

— Алло?

Максим уворачивал свое улыбающееся лицо от когтистой лапы. Себастьян Арленович устроился у него на груди, громогласно мурлыкая и пытался приласкать его по-своему, по-кошачьи, мягко прижимая лапу к лицу и то выпуская, то убирая когти показывал, что доволен. Это было мило, но больно!

— Привет, друг! — радостно ответил Саша, — А я вот с новостями! Ты знаешь, что твоя милая девочка — разводило?

— Ты опять начинаешь… — устало скривился мужчина, — Можно я тебя попрошу не лезть больше в мою жизнь?

— Ты послушал запись, которую я тебе отправил? — проигнорировал просьбу Саша.

— Да, послушал, — кивнул он, — Будем считать, что ты выиграл спор. А теперь отстань, а?

— Это, конечно, косвенное доказательство, но ведь все очевидно, Макс! И, знаешь, попробуй у нее прямо спросить, почему сразу после вашего знакомства она заговорила о деньгах! Знаешь, какое у нее будет лицо?!

— Она говорила о деньгах за картину, — объяснил он другу, — Она пишет мой портрет. Не за бесплатно. Это единственные мои деньги, которые она тратит. Да и то уже не мои. А если захочет потратить мои, я против не буду. Мне приятно. Доволен? Если это все, то…

— Погоди, так это деньги за работу?

Максим сил, и Себа скатился с груди на колени, но продолжил мурлыкать, впиваясь теперь когтями в бедро. Мужчине не понравилось, как дернулся голос друга.

— Ну да, а что?

— Н-но чего она тогда так испугалась? — в его голосе послышалась вина, но он быстро вернулся к обвинительному тону, — Раз испугалась и убежала, значит есть что скрывать! Макс, она тебя обманывает и…

— Что ты сделал? — скрипнул зубами Максим и аккуратно ссадил кота с колен, поднимаясь на ноги, — А, плевать!

Он бросил трубку, тут же набирая Лену.

Но Лена была занята. Он подождал немного, скидывая сразу звонки друга, а когда набрал в следущий раз, она уже была вне зоны доступа.

Когда раздался дверной звонок, Максим уже понимал, что это не она. Таким длинным, настойчивым гудком к нему мог проситься только Саша, привыкший входить своим ключом и до сих пор слегка обиженный на то, что эту привилегию у него отняли. И все-таки в душе теплилась надежда, что это все-таки Лена. Поэтому лицо друга разозлило особенно.

— Как же ты меня достал! — без приветствий прошипел он сквозь зубы.

Саша опешил, не привыкший к такому тону.

— Ну погоди! Мне правда жаль, но я же просто о тебе волновался…

— Я знаю, что ты волнуешься обо мне, но вот прямо сейчас ты просто бесишься, что тебя Мари бросила! — слова, уже сколько времени сдерживаемые, сорвались с губ легко, — У тебя говно накопилось и ты его на всех, кто подвернется вываливаешь! Обидно, что и я под раздачу попал, дру-у-уг! Знаешь, ты не рацарь в сияющих доспехах, ты просто не хочешь страдать в одиночку!

Лицо друга заострилось, он весь напрягся и смотрел исподлобья.

— А ты так уверен, что ее интересуют только деньги за картину, а? Даже если я вот такой вот мудак, как ты говоришь, но я-то твой друг, мне на тебя не плевать! А этой выскочке? Кто она вообще такая? Почему ты в ней так уверен?!

— Да не уверен я! — повысил голос мужчина, — Она просто мне нравится! Это что, плохо? Запрешь меня здесь и будешь как принцессу охранять от всех вокруг?! Вдруг у них мотивы не кристально-чистые! Саш, я на умственно-отсталого похож? Или на наивного дурачка? — друг молчал, продолжая играть желваками и прожигать его неверящим взглядом, — Мне не нужна опека, окей? Я позволял тебе это, просто потому что хотел отвлечь от дурных мыслей, но ты уже все границы переходишь… Я твою позицию услышал, но давай я дальше сам разберусь со своей девушкой? Я же не лезу в твои игры с Мари и не лью тебе в уши, что ты сам виноват, что она тебя бросила? — он дернулся, как от удара.

— Понятно все с тобой, — он зло и обижено улыбнулся и развернулся, — Ну тогда не буду тебе меша!..

— А ну стоять!

Максим схватил его за шиворот, дернул на себя и крепко прижал спиной к груди, ласково прошептав на ухо.

— Куда поскакал, мой дракон? Ты облажался и теперь поможешь мне ее искать! И пока не извинишься перед ней, я тебя не отпущу…

Когда она все-таки взяла трубку, Максим устало упал на скамейку в парке недалеко от дома.

— Мне, видимо, вообще тебя из дома лучше не выпускать, а?

— М-макс… — ее потерянный голос вызывал раздражение, которое очень хотелось сорвать на Саше.

Тот сидел на корточках у слегка пожелтевшего уже куста и, приподнимая его рукой, издевательски звал Лену, умоляя ее о прощении. Макс кинул в него полупустой бутылкой воды, попадая в плечо.

— Эй, ну ты чего?! — вскинулся он, — Нашлась потеряшка, так радуйся!

— Ты где? — ласково проворковал он в трубку, чтобы не напугать.

— Я у дома. Макс, я…

— Заходи пока, я скоро подойду, — он поднялся, тут же направляясь в сторону дома, — И извини за Сашу, ладно?

— Нет, это ты…

— Лен, мы дома спокойно поговорим, только обещай никуда не убегать, хорошо? Я очень волновался, что ты не берешь трубку.

***

— Я уже спрашивал у Саши, теперь спрошу у вас обоих, — Максим улыбался, но мне почему-то было слегка не по себе; судя по тому, как ерзал и отводил глаза Саша, ему тоже, — Я похож на идиота?

Сразу, как он вошел, я кинулась извиняться, но он меня одернул, усадил нас всех с чаем на любимый мягкий ковер в гостиной и теперь у меня почему-то было ощущение, что Максим — это наш с Сашей учитель, который отчитывает нас за попытку списать на экзамене. При мысли о Максе-учителе накатило легкое возбуждение, и я нахмурилась, пытаясь скрыть такую неуместную сейчас дебильную улыбку фантазерки-извращенки.

— Она смеется, смотри! — тут же нажаловался мой сосед по парте, — По-моему, она считает тебя идиотом…

Я не удержалась и ткнула его локтем в бок, но он и без меня уже затих под строгим взглядом сексуально-злого Макса.

— Максим, ты не идиот, ты самый лучший на свете! — такого Максима очень хотелось задобрить и я судорожно вспоминала Валину инструкцию.

Что же там было? На нервах вспоминалось с трудом… Фальшивые комплементы и пламенные слезы? Нежные слезы и страстный поцелуй?! Черт, надо было записывать!

— Ты такой хороший, но, пойми, ты пригрел на груди змею!..

— Ты кого змеей обозвала, швабра кудрявая! — вскинулся Саша.

— А ты про себя подумал? — вскинула бровь я, — Это показательно! — я поймала взгляд своего все еще парня и желание выделываться и выяснять отношения скромно свернулось, — Максим, прости, пожалуйста… Я не знаю, что тебе сказал твой… кхм, друг! Но я правда виновата. Я… — глаза опять были на мокром месте из стыда за свои грязные планы на него, — Я собиралась соблазнить тебя ради денег!

— Слышал! — подскочил тут же Саша, — Ты это слышал?! Сама призналась! И что ты теперь скажешь? Опять про Мари вспомнишь?! Да она тут вообще не при чем! Все дело в этой…

— У тебя есть какая-то Мари?! — взвилась я раньше, чем успела подумать о том, что это я тут провинившаяся сторона.

— Она тебя обманывает!..

— Максим, я люблю тебя! Не уходи от меня к Мари!..

Максим устало потер лоб и вскинул руку, заставляя нас замолчать.

— Еще раз. Я что, похож на идиота? — мы молчали, — Я задал вопрос.

Я покачала головой.

— Нет, конечно, ну что ты…

— Лена, — он наклонился и проникновенно заглянул мне в глаза, — Ты потрясающая художница, но ты отвратительная актриса. И соблазнительница, откровенно говоря, не самая хитрая и умелая. Очень красивая, но очень неумелая! — грустно покачал головой он, — Да я в первую же секунду нашего разговора понял, зачем ты ко мне подошла… Я же не идиот! Не слепой и не глухой! И отнюдь не наивный альтруист и благодетель, хотя все меня, видимо, таковым считают!

— Я не девственница! — зачем-то добавила я, чтобы он точно знал, кого прощает.

Саша посмотрел на меня, как на идиотку.

— Спасибо, что поделилась.

— Не волнуйся, это совершенно не важно, честное слово, — улыбнулся Максим, — Я принимаю твои извинения. Больше так не делай, — я кивнула, и на лицо наползла робкая улыбка, — У нас все хорошо, ладно? Саш.

Саша замялся, глядя на меня с то ли уроком, то ли виной.

— Прости меня, пожалуйста, — выдавил из себя он под недовольным взглядом друга.

— Как-то без огонька, — улыбнулся Максим с мягкой издевкой, — Давай еще раз?

Саша скрипнул зубами.

— Пр-р-рости! — угрожающе потребовал он, — Полез не в свое дело. Хочешь, денег дам? Ай! — он обижено посмотрел на Макса, который дал ему оплеуху, — Ладно-ладно. Мне жаль. Прошу прощения у обоих! Больше не буду лезть в ваши дела! И да, Мари — это моя бывшая жена.

Сердце счастливо билось от мысли, что Максим меня простил. Что у нас с ним все хорошо. Что этого идиота бросила жена!

— А ты меня будешь опять обижать, после того, как прощу? — уточнила я, — А то мне-то не жалко, но может для моего душевного спокойствия лучше нахер тебя послать?

— Себя нахер пошли, соблазнительни… Ай! Да понял я, хватит! Кстати, — он посмотрел на меня уже без обвинений во всех грехах мира, — А можно картину-то посмотреть?

— Мне, кстати, тоже интересно! Ты еще не дорисовала?

Вообще-то, ту, что для мамы, я уже дорисовала. Но пока показывать побаивалась. Решила вечером еще посмотреть — вдруг что-то поправить надо, а сразу не заметила? Но под двумя взглядами отказываться не хотелось. Просто потому, что работай я, на самом деле, была довольна… И мне хотелось словить пару восхищенных взглядов. Очень хотелось увидеть чужой восторг! Я уже и забыла, как это приятно, когда все от тебя в восторге… Так что я провела их в выделенную мне под мастерскую самую светлую комнату в квартире.

Я нервно мяла край кофты, пока они разглядывали картину. Почему они еще не делаю мне комплименты?! Боже, неужто я поторопилась с выводами и картина так себе… Ну, конечно, у них у самих подруга — художница! И не то что я, а нормальная — деньги на своей работе зарабатывает…

— Очень красиво, — совершенно искренне сказал Саша, — Прям вау! Я даже верю, что Макс тебе и правда нравится. Он же тут красивее, чем в жизни! Я щас сам влюблюсь…

Саша повернул ко мне почему-то совершенно счастливо лицо с по-детски светлой улыбкой. Я залюбовалась, признавая, что в человеке с такой улыбкой точно должно быть что-то хорошее. Улыбался бы так почаще, глядишь, и жена бы не бросила! Правда эту улыбку тут же ладонью закрыл Макс.

— Не улыбайся ей так! — и улыбнулся мне сам, — Лен, мне очень нравится, спасибо большое! Уверен, мама будет в восторге. А что, я правда такой красивый?

— Да ладно, ты же мне за это деньги заплатил… Ну, вроде, неплохо получилось, да?

Я попыталась сделать вид, что смутилась, но почти физически ощутила, как раздувается мое эго. Еще бы они не оценили! Меня обожали учителя в художке, обожали учителя в универе, обожали и ненавидели однокурсники! Я же чертовски талантлива! Я мастерски умела извернуть композицию, отлично подбирала цвета, а пластическая анатомия для меня была как семечек погрызть! Я же прекрасно умела передавать движение, не наводила грязи даже когда впервые взялась за масло, и вообще — руки у меня не золотые, а бриллиантовые…

— Ты же на комплименты напрашиваешься? Макс, она на комплименты напрашивается, ты посмотри на ее лицо! Уверен, она считает себя лучше других!

— Вовсе нет, — вскинулась я, — Я очень скромная!

Максим засмеялся и вдруг подтолкнул Сашу к выходу.

— Тебе пора, я сам ей комплименты скажу.

Стоило нам остаться одним, он притянул меня себе в объятия, продолжая заворожено разглядывать свое лицо на картине. Нарисованный Макс мягко, но хитро улыбался, тепло поглядывая на зрителя.

— Правда, очень красиво… И так непринужденно. Будто я там живой. И по наброскам было видно, конечно, но ты правда очень талантливая.

— Спасибо, — я повернулась к нему и поцеловала в подбородок.

Макс крепче прижал меня к себе.

— Знаешь, ты сегодня заставила меня понервничать.

— Прости, — я виновато уткнулась лбом в его грудь.

— Я так извелся!

— Прости…

— Весь на нервах бегал по округам тебя искал…

— Мне правда стыдно!

Он запустил руку под толстовку, невесомо проводя ладонью по позвонкам вверх, а потом опуская руку вниз, к краю джинс.

— Прямо стыдно?

Я посмотрела на его лицо. Реальный Макс улыбался мягко, но хитро, тепло поглядывая на меня. Я что-то неразборчиво промурчала в ответ, нежно прижимаясь к его губам, позволяя ему самому углубить поцелуй.