Глава 8.

* Аврора *

Гостиница была шикарная. Номер огромный, размером почти с мою квартиру в столице, дорогие артефакты подстраивали свет под настроение, тяжёлые портьеры, которые раздвигались движением пальца, огромная кровать, в которой можно было потеряться.

После душа, завернувшись в белое пушистое полотенце, я заварила себе чай, развалилась в кресле и достала из сумки шоколадку.

«Опять забыла поужинать» — усмехнулась я.

«Если я не приглашу тебя на ужин, ты снова забудешь поесть», — каждый раз повторял мой босс, приглашая меня в очередной ресторан. И каждый раз оказывался прав. Вот и сегодня — день был длинный, выматывающий, а в животе только чай и шоколадка.

Впрочем, не еда занимала мои мысли. В голове крутилось одно. Все мысли были вокруг генерала Фераро.

Во-первых, он оказался совсем не тем, кого мне описывали. В какой-то момент, стоя в его кабинете, я даже усомнилась, а может, меня тут водят за нос, и это вовсе не он? Но имя на табличке, тишина, словно натянутая струна, висевшая в здании инквизиции, и то, как вытягивались в струнку его подчинённые, не оставляли сомнений. Это был именно он, великий и ужасный. Генерал Фераро.

А во-вторых… Он, обнаружив меня в собственной квартире, не только не разорвал меня на части. Мне показалось, что он со мной флиртовал. И, чёрт возьми, мне это нравилось.

Но я не могла понять, зачем он это делает, возникла мысль, что слишком легко меня впустили в его квартиру, и слишком очевидно там лежал томик легенд.

Меня раздражало, что я продолжаю о нём думать.

— Слишком долгое воздержание ни к чему хорошему не приводит, — пробормотала я, повторяя слова моей подруги Ленки.

Ленка осталась в прошлой жизни. Я заставила себя забыть её, как и всё остальное. Я никогда не вспоминаю о прошлой жизни. Она кончилась. Просто кончилась, и точка. У меня есть только эта. Может, не такая уж яркая, но вполне настоящая.

Чёртов Фераро, снова разбередил «старую рану». Я выдохнула, шоколадка больше не казалась сладкой. Пришлось снова повторить: «У меня всё хорошо!»

Конечно хорошо! Я живу в столице. У меня есть работа. Я хожу в театры и рестораны. При желании могу завести любовника, просто не хочу, потому что это всё равно ни к чему не приведёт.

«Мы те, кто пришёл из-за грани, не вплетены в узор мира. А значит, не имеем права на будущее».

Так здесь говорят о попаданцах. О таких, как я. Общество гуманно: оно даёт нам возможность прожить настоящее. Только настоящее. Без завтра.

И сегодня — впервые за долгое время — из-за этого его взгляда, из-за этой полуулыбки я снова поймала себя на дурацком вопросе. Том самом, который запрещаю себе задавать.

Зачем всё это?

Я тряхнула головой и потянулась за планшетом.

Формально таскать рабочий планшет в гостиницу запрещал устав. Но я частенько работала из дома, и Арман Роше прекрасно об этом знал. К тому же планшет принадлежал инквизиции, никакой личной информации внутри, ничего лишнего. Я открыла сеть и набрала: «Венец судьбы».

Ожидаемо, что по запросу не нашла ничего конкретного. Одни легенды. Сам артефакт до недавнего времени считался выдумкой — ровно до того момента, как его украли. Я несколько лет проработала в инквизиции и даже не подозревала, что он существует.

Венец относился к древним артефактам, которые невозможно уничтожить. Никто до конца не понимал, как он действует. Но само название наводило на размышления.

Тот, кто наденет Венец, может изменить судьбу.

Мне попалась интересная статья. Существовала гипотеза, что в определённое время, названное часом Белой луны, при помощи Венца можно переплести узор, заменив нити. Но подробной инструкции не было, сколько я ни вбивала в поисковик, зашла даже в закрытую базу данных, больше информации мне найти не удалось.

Только про Час Белой луны. Он наступает раз в сотню лет и знаменуется тем, что обе луны этого мира выстраиваются таким образом, что в течение недели их видно обе, а не одну за другой. И следующий час Белой луны начнётся … через три недели.

У меня даже ладони вспотели. Так бывало, когда я вдруг понимала, что вот оно, вот тот след, что может привести меня к решению.

Но версия была сумасшедшей.

Ещё на прошлой работе, следователем, я усвоила одно правило: не отбрасывай ни одной версии. Даже самая безумная имеет право на жизнь. И вот сейчас, думая о генерале, я ловила себя на мысли: для человека его положения украсть подобную вещь — немыслимо.

Но для того, кто потерял смысл…Я вспомнила его квартиру, в которой до сих пор «жила женщина» …

Такой мог решиться.

Я допила остывший чай и приняла решение. Завтра поеду в Храм Судьбы, попробую поговорить со священнослужителем.

Попаданцев туда не пускают, но я-то поеду не как попаданка, а как полковник инквизиции. Пусть только попробуют не пустить.

***

* Альберт Фераро *

Ему впервые за много лет стало интересно. Забавная, тонко чувствующая. Если бы он точно не знал, что она пришла из-за грани, он бы решил, что она местная.

Он расставлял ей ловушки, но она не попала ни в одну, каждый раз удерживаясь на самом краю. Вот она собиралась солгать — и в последний момент сказала правду. Вот потянулась к книге, которую он оставил на виду, — и не удовлетворилась быстрым выводом, заглотив наживку, а предпочла задуматься. Её нельзя было купить очевидным. Это редкое свойство. Это подкупало.

И на какую-то долю секунды генералу стало почти жаль.

Он давно не помнил, каково это быть с женщиной по-настоящему, а не покупать продажную ласку, в которой нет ничего, кроме физиологии. С ней, наверное, было бы иначе. Он поймал себя на том, что думает «было бы» — будто у этого «бы» есть будущее, — и эта мысль ему не понравилась.

Потому что будущего не было. Ни у неё, ни у того, что между ними могло бы начаться. Потому что через три недели всё должно было закончиться.

Он подошёл к окну, за которым уже не было её машины. На стекле, как днём в кабинете, отразился человек, которому весь мир верил, что он герой, спаситель, тот, кто никогда не ошибается. Альберт смотрел на это отражение и впервые за десять лет ловил себя на постыдном: ему хотелось, чтобы до Часа Белой Луны оставалось не три недели, а немного больше. Ровно настолько, чтобы успеть узнать, какая она, когда не прячется за маской.

«Не привязывайся», — сказал он себе тем же ровным голосом, каким отдавал приказы, от которых вытягивались в струнку взрослые драконы.

И подавил в себе чувство, которое могло привести к катастрофе.