Глава 41.

Я вышла из храма. Воздух был насыщен ароматами окружавшего храм парка. Первый вдох после храма был болезненным, словно я долго не дышала и теперь лёгкие отказывались разворачиваться.

Я ещё не знала, чего хочу больше. То ли поехать в инквизицию и, глядя в глаза Фераро, задать ему прямой вопрос. Он же честный. Он же наверняка скажет мне правду.

Но опыт подсказывал, что торопиться не надо. Не стоит в таком нервном состоянии сразу что-то делать. Надо сначала прийти в себя, успокоиться, а уже потом что-то предпринимать.

На улице было ещё светло, до сумерек дело не дошло, хотя светило уже клонилось к закату. И я подумала, что можно прогуляться, и отпустила машину.

Весь этот город стоял на реке. Казалось, она была везде. Куда бы ты ни приехал, из любого места можно было выйти на набережную — словно река большой сверкающей извилистой змеёй охватывала все районы города.

Вот и сейчас, лишь немного отойдя от храма, я вышла на набережную.

Со стороны реки пахнуло свежей водой. Лёгкий тёплый ветерок пронёсся мимо, слегка приподнимая волосы.

И чем дальше я шла, тем больше понимала, что всё складывается очень странно.

Я решила, что жертва — это я. Может быть, потому что, как только я прибыла в город, он мне обрадовался. Я вспомнила его взгляд — он смотрел на меня так, будто ждал всю жизнь.

Но зачем сейчас он сказал мне: «Уезжай»?

Ведь всё уже началось. Ещё несколько дней, и у него бы всё получилось. Венец у него, жертва есть. И никто бы не стал проверять его сейф, если бы он сам его не открыл.

«Вы нашли его» — сказал он так, как будто именно поэтому он сдался, чтобы я раскрыла преступление, чтобы меня не отправили в резервацию.

Кто-то очень оптимистичный внутри меня подумал, что я стала ему дорога. Поэтому он так сделал, и поэтому он передумал делать из меня жертву.

Но в тот же самый момент кто-то пессимистичный, а вернее сказать, реалистичный возразил:

«Не смешите мои тапки! Чтобы дракон отказался от плана, который вынашивал десятилетиями, потому что какая-то попаданка вдруг стала ему дорога?»

Я даже остановилась, потому что сложно идти, когда тебя разбирает смех. Мимо проходили гуляющие, недоумённо оглядывались на меня, а я стояла на берегу и смеялась.

Наверное, я выглядела сумасшедшей.

Да я и была сумасшедшая.

Как такое возможно? Столько лет беречь себя, изучив правила «не иметь дел с драконами» и так попасться.

Но я знала, что на самом деле у меня и не было шанса. В этом мире я ещё не встречала такого, как Фераро.

И всё-таки спросить его надо.

Я взглянула на небо и поняла, что, чтобы прорваться к Фераро в разрешённое время, нужно ускориться.

Такая активная прогулка через полгорода привела меня в ещё лучшее расположение духа. Когда я подходила к зданию инквизиции, я была спокойна. Мне уже не хотелось никого убивать.

И поэтому, когда мне навстречу вышел Арман, я без особых усилий мило ему улыбнулась.

И, видимо, переборщила. Потому что глаза у него вдруг стали похожи на глаза кота, увидевшего кусок печёнки.

И он встал непозволительно близко.

Непозволительно — и с точки зрения того, что мы находились на крыльце отделения инквизиции, и с точки зрения того, что я никогда не позволяла ему стоять так близко, чтобы чувствовать тепло его дыхания и запах кожи.

Он пах деревом и какой-то специей. Запах был бы приятным, если бы не напоминал мне индийские пряности, а я никогда не любила индийские специи, даже в прошлой жизни. Возможно, именно за то, что у них был немного сладковатый аромат. Мне всегда казалось, что этот запах в них от земли, пропитанной водами Ганга, в которой хоронят усопших.

И сразу вспомнился запах Фераро — «разогретый на солнце камень и гроза», от которого у меня кружилась голова.

— Аврора, — похоже, уже не в первый раз повторил Арман.

— Да, Арман, — откликнулась я.

— О чём задумалась? — спросил мужчина, и по его взгляду я поняла, что он решил, что я «подвисла», среагировав на него, оттого, что он оказался так близко.

А я почувствовала его руки у себя на талии.

Лёгким движением освободилась, сделала шаг назад.

— Не стоит, Арман, мы на службе.

— А после службы, — сразу же ухватился за мою оговорку Роше и снова сделал шаг ко мне, вставая почти вплотную.

— Я не знаю, во сколько освобожусь.

— А что ты собираешься делать?

— Я хочу ещё зайти к Фераро.

— Фераро. Фераро. — раздражённо сказал Роше. — Опять этот Фераро. Завтра уже приезжают из отдела внутренних расследований. Так что твоего Фераро, скорее всего, завтра увезут в столицу, и заниматься им будут уже на совсем другом уровне.

— А что с ним будет? — спросила я. — Если его вина будет доказана.

— О, не сомневайся! Его вина будет доказана. И, скорее всего, его ждёт лишение неба. Вот если бы он не активировал… возможно, его бы пожурили и простили.

— В смысле — лишение неба?

— Он будет вынужден носить браслеты, блокирующие обращение, до конца жизни. Или до того момента, пока император не решит его простить.

— Почему так жестоко? — спросила я, зная, что для дракона даже смерть выглядит менее жестокой, чем лишение неба.

— Аврора, ты понимаешь, что он хотел сделать?

Я решила хлопнуть глазами и сказала:

— Нет, видимо, не до конца.

— Он хотел изменить узор. Изменить узор, который уже сплетён. И теперь неизвестно, чем всё это закончится. Поэтому вместе с отделом внутренних расследований едут специалисты по узору — чтобы в случае чего вовремя среагировать.

— Арман, а что ты знаешь про жертву, которая должна быть принесена?

— Об этом можешь не переживать. Не Фераро, а Венец сам выбирает жертву. — Арман вдруг усмехнулся: — Самое главное не находиться в момент обретения венца в том месте, где будет проходить ритуал.

— А что тогда будет?

— Ну, если пойдёшь сейчас к Фераро, то спроси его, что будет. Пусть он тебе расскажет. Я этого не знаю и знать не хочу. — Выражение глаз Армана вдруг стало колючим. — В любом случае не задерживайся, я буду ждать тебя в гостинице. Поужинаем вместе.

— Да, хорошо, Арман, — сказала я, понимая, что если сейчас не соглашусь на ужин, разговор ещё затянется, или, того хуже, он останется ждать меня здесь.

На этом разговор закончился, и я отправилась к Фераро.

Но, вопреки ожиданиям, меня не пустили.

Я попыталась надавить:

— Что это такое? Как это нельзя пройти?

Но мне сообщили, что генерал Фераро отказался кого-либо принимать.

— Постойте, вы только на этом основании не пускаете следователя к подозреваемому?

Но охранники были из тех, кто до его ареста подчинялись Фераро. И, видимо, для них он так и остался главным. И теперь они встали стеной, повторяя только одно:

— Простите, госпожа подполковник, но генерал не принимает.

Так, попытавшись «проломить эту стену» и потратив на это ещё минут тридцать, я поняла, что авторитет генерала, несмотря на то что он совершил преступление против всего этого мира, до сих пор служит ему верную службу.

 Фераро арестовали. Но власть у него никто не отнял.

И я была вынуждена ретироваться, понимая, что могу просидеть здесь хоть до утра, но меня не пустят.

Вернувшись в гостиницу, я снова столкнулась с Роше, который сидел в холле недалеко от входа, явно устроив засаду, чтобы я не проскочила мимо.

Поэтому поужинать мне с ним всё же пришлось.

— Как поговорила с Фераро? — спросил он.

— Хорошо.

— Что он тебе сказал?

— Да ничего нового, — ответила я и отметила про себя, что Роше не в курсе запрета генерала на встречи.

Меня это даже позабавило, и я решила не рассказывать Роше про неповиновение охраны, а то с него станется всех уволить.

Роше предложил сходить прогуляться, но я отказалась, сославшись на тяжёлый день и сильную усталость. Тогда он отправился провожать меня до номера.

Я подумала, что, если он начнёт ко мне приставать, придётся применить болевой приём. Но Арман как будто почувствовал, что у меня нет настроения играть во флирт.

И хотя на его лице играла довольная улыбка, но глаза его были холодны, когда, прощаясь, он заявил:

— Аврора, вот вернёмся в столицу, и забудешь ты и этот городишко, и Фераро, как страшный сон.

И снова подошёл близко-близко.

Я едва удержалась, чтобы не отшатнуться. Улыбнулась ему обещающе, зная точно, что уже никогда не забуду того, что здесь произошло.

— Доброй ночи, Арман, — сказала я.

А он нагнулся ко мне, обдавая запахом индийской специи, а я всё никак не могла вспомнить, как она называется.

— Что, даже не поцелуешь на ночь?

— Прости, но нет, — сказала я и, открыв дверь, буквально запрыгнула к себе в номер.

Прислонилась спиной к двери, сердце билось, как сумасшедшее: я не представляла, как вернусь в столицу, как буду продолжать ходить на службу, выслушивать лживые комплименты Армана и выдерживать его попытки затащить меня в постель.

Взгляд упал на окно. Я вспомнила, как Фераро залез ко мне через окно с букетиком фиалок, как прижимался к стеклу, смешно расплющив нос.

Глаза наполнились слезами.

Я не буду плакать. Не буду.

А утром мы с Роше вместе поехали на службу. Настроение у него было прекрасным, но того, что произошло дальше, не ждал никто.

И уж тем более Арман Роше.