Глава 46.

И увидела, что в самом центре храма, на недосягаемой высоте, висит Венец. Не просто висит — он крутится. И из него тянутся нити: белые, красные, зелёные, разные.

И больше в храме никого не было.

— Альберт! Альберт! Генерал! Фераро!

Я кричала, металась по храму, заглядывала в какие-то закутки, распахивала двери. Его не было нигде.

Я даже забежала в тот тайный кабинет отца Ранделла, поднявшись по винтовой лестнице. Но и он был пуст.

Я спустилась вниз. В храм уже вошли боевики инквизиции. Вместе с ними несколько инквизиторов в серой форме с металлическим отливом. Я отметила, что, наверное, это и были те самые артефакторы, которых мы вызывали из столицы.

И чей-то голос сказал:

— Забирайте Венец. Ритуал завершён.

Я замерла и с ужасом смотрела на то, как они что-то накинули на Венец, и он начал медленно опускаться вниз.

Кто-то из них вдруг со смехом воскликнул:

— Эй, генерал, не волнуйтесь, мы с вами будем осторожно обращаться. Нежно.

И все заржали.

Меня захлестнула такая волна злости. Они ещё издеваются над ним!

И я, распихивая огромных мужчин, бросилась к венцу, схватила его руками — и неожиданно почувствовала, что он тёплый. Почти горячий. Мне даже почудилось, что у него был пульс.

— Альберт! Альберт, ну как же так!

Я выпустила его из рук.

Кто-то силой дёрнул меня за плечо, отводя в сторону. Но руки мне не связали.

— Идите, подполковник Ставицкая, здесь мы всё сделаем сами, — раздался незнакомый голос.

Я вышла из храма.

Перед храмом стоял один из супремов, тот, что помоложе. Рядом с ним стоял Роше.

— Вы прекрасно справились, агент Ставицкая, — неожиданно произнёс супрем, откуда-то узнавший моё имя. — Страна это оценит. Вас ждёт повышение.

Я усмехнулась.

— С чем я справилась, господин инквизитор?

— Как же?!

Он оглянулся на Роше и, слегка наклонившись ко мне, добавил:

— Это была прекрасно проведённая операция. Вы нашли вора и заставили его за это заплатить.

Я смотрела в его красивое драконье лицо, в холодные змеиные глаза. И понимала: если сейчас дам в нос супрему, меня, наверное, казнят прямо на месте.

И подумала, что не дам Роше насладиться этим.

Я холодно улыбнулась, достала из кармана документы и оружие, с удовлетворением заметив, что Роше дёрнулся.

— Полковник Роше, дайте вашу руку, — сказала я.

Я видела, что он не хотел, но всё же протянул. И я впечатала ему в ладонь документы и оружие.

— Пошли вы все! Я больше не служу в инквизиции.

Задерживать меня никто не стал.

Я пошла на набережную. Долго смотрела на реку, потом пошла на остров — туда, где мы с Фераро видели призрачный танец.

Решение пришло само собой. Я уеду в столицу. Улажу все дела, и сама отправлюсь в резервацию.

Не хочу. Не могу жить в мире, где нет его.

Я хотела плакать, но глаза были сухие. Казалось, я должна его ненавидеть, ведь он же собирался принести в жертву меня. Но почему-то передумал. А я… я предала его.

Я бродила по городу, пока не стемнело, дошла до дома Фераро, долго стояла, глядя на тёмные окна. А потом поехала на вокзал. Ночных поездов до столицы не было, и я купила на первый, который уходил утром. Это был билет на проходящий поезд.

У меня были деньги, и я купила себе билет в первый класс. Но оказалось, что в этом поезде двойные купе, даже в первом классе. И когда я вошла в купе, там кто-то спал, отвернувшись к стене.

Проводник сказал:

— Вы не волнуйтесь, госпожа. Как только появится возможность, я вас переведу в отдельное купе.

Поезд тронулся.

Я сидела и смотрела в окно. Город медленно исчезал.

И когда я поняла, что больше никогда не вернусь сюда, слёзы наконец наполнили мои глаза, и я не стала сдерживаться.

— Вы не подскажете, какая это была станция?.. — неожиданно послышался голос.

Я не поверила своим ушам. Этот голос я бы узнала из тысячи.

Посмотрела на незнакомого человека, сидевшего напротив, не понимая, как он может говорить голосом Фераро. И вдруг он снял перстень с пальца, и его облик изменился.

Передо мной сидел Альберт Фераро.

От неожиданности я воскликнула:

— Генерал?!

— Уже нет, — улыбнувшись, сказал он.

Я вскочила. Он тоже. Я протянула руку и коснулась его лица, всё ещё не в силах поверить, что вижу его живым. Потом обняла, вдохнула его запах. Гроза и раскалённый камень.

Фераро.

Он прижал меня к себе, уткнулся лицом мне в макушку.

Сколько мы так стояли, неизвестно.

Я рыдала у него на груди. А потом стала колотить его руками. Он меня успокаивал.

Потом мы вместе присели на лавку.

— Не ругайся на меня. Так было нужно, — сказал он. — Теперь нам ничто не помешает быть вместе.

Я грустно посмотрела на него: он же не знает…

— А я ушла из инквизиции, Альберт. Теперь меня отправят в резервацию.

— Не отправят, — с той уверенностью, которая всегда его отличала, и совершенно искренне сказал это Фераро.

И я ему поверила.

— А тебя не арестуют?

Он снова надел перстень:

— Арестуют, если найдут. Но у меня есть план.

После всего случившегося слова Фераро «у меня есть план» отозвались странным холодком внутри, заставив желудок сжаться. Но только я собралась спросить про план, как Фераро заставил меня замолчать самым возмутительным образом.

Он меня поцеловал, и я забыла, про что хотела узнать.

Это была лучшая поездка на поезде.

И когда через несколько часов проводник постучался и предложил мне переехать в отдельное купе, я, естественно, отказалась.

Проводника в купе не пустили, потому что мы были не одеты. Уж не знаю, что он потом обо мне подумал.

Мне было всё равно. Я была счастлива.