Глава 4.

Меня предупреждали о чудовище. О том, что генерал ест на завтрак попаданцев, и движением руки останавливает армии тьмы. Я ехала сюда, готовая встретиться с чудовищем, рядом с которым будет сложно находиться в одной комнате, не то что разговаривать.

И вошла я, нацепив на лицо свою любимую маску, холодного профессионала, у которого нет слабостей.

Но мне это не пригодилось.

Потому что человек у окна смотрел на меня так, будто я не вошла в чужой кабинет, оскверняя его своим присутствием, а наконец вернулась туда, куда давно должна была прийти.

Он был высоким, но не мощным, как, к примеру мой босс, но он был очень и очень силён. От него шла та особая тяжёлая сила, какая бывает у стихии, перед которой бессильна самая сильная магия.

Шторм, гроза, вулкан… сложно было подобрать слова, чтобы описать, что почувствовала.

Тёмные волосы, седина на висках, которую он не давал себе труда скрывать. Седина меня потрясла. Драконы старели очень медленно, и вот признаков старения у них почти не было, а генерал был со всей своей силищей больше похож на человека, именно благодаря вот этой вот своей седине.

«Один из самых влиятельных драконов империи», — говорил про него Арман. «Тот, кто никогда не ошибается».

Арман забыл сказать главное. Что генерал Фераро красив, наверняка нравится женщинам, такие вот мужчины с надломом всегда нам нравятся больше. Особенно, когда им это безразлично.

— Наконец-то, агент Ставицкая. Я ждал вас.

Генерал улыбнулся.

— Поставьте ваш саквояж, присаживайтесь, — произнёс он, пододвигая мне стул. — Как добрались?

— Генерал Фераро, — в тон ему ответила я и позволила себе ровно ту улыбку, какую полагается дарить начальству — спасибо за заботу, доехала быстро и с комфортом.

И тут же поняла, что он знал, что я ехала первым классом.

— Вам подготовили кабинет. — Он чуть повёл рукой в сторону, не оборачиваясь к окну. — Этажом ниже. С окном на восток. Я подумал, вам захочется света.

Вот теперь я почти растерялась.

Меня везли сюда, как на войну. Арман трижды повторил: будь осторожна. Я ждала запертых дверей, ледяного «вы здесь лишняя», бумажной волокиты, какую устраивают, когда хотят, чтобы столичный гость поскорее уехал ни с чем. Я ждала ненависти.

А получила окно на восток.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказала я и всё же решилась на провокацию. — Я слышала, вы не жалуете таких, как я.

Я сделала это намеренно, и уже ожидала, что вот сейчас и слетит маска добренького генерала, и зрачок станет вертикальным.

Но его зрачок не дрогнул. Более того, он улыбнулся, и при виде этой улыбки мой контроль дал трещину. Я сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь чтобы удержать лицо.

— Если вы про попаданцев, — сказал он спокойно. — Да. Не жалую.

Сказал так просто, что и возразить было нечего. Он не стал оправдываться, не стал отводить взгляд, — наоборот, посмотрел внимательнее, будто я была не той, кого ненавидят, а той, на кого делают ставку.

— И всё-таки дали мне удобный кабинет с окном на восток.

— Чтобы проявить к вам любезность, я не обязан вас любить, госпожа Ставицкая. У вас репутация профессионала, я умею ценить, когда кто-то умеет работать. — Уголок его рта дрогнул, но до усмешки или ещё одной улыбки дело не дошло. — А вы, говорят, умеете.

— Тогда вы понимаете, зачем я здесь, — я продолжала пробовать насколько широки границы его терпения.

— Венец Судьбы, — сказал он. — След привёл в мой регион. Столица в ярости оттого, что самое защищённое хранилище мира оказалось дырявым, и прислала ко мне свою лучшую гончую — обнюхать мой дом. — Он наконец отошёл от окна, и свет лёг ему на лицо. — Я ничего не упустил?

— Почти ничего. — Я выдержала паузу. — Кроме того, что лучшая гончая обычно начинает с хозяина дома.

На лице генерала возникла лёгкая полуулыбка. И от этого мне почему-то стало горячо, как будто внезапно дохнуло жаром пустыни Салиях.

— Разумно, — сказал он. — Я бы на вашем месте в первую очередь подозревал именно меня.

— Вы предлагаете внести вас в список?

— Я предлагаю не вычёркивать меня из вежливости. — Он смотрел в упор, и в этом взгляде не было ни страха, ни вины. Было что-то куда более опасное. Интерес. — Вежливые следователи раскрывают мало дел.

Я повидала достаточно допросов, чтобы знать: невиновные нервничают, виновные потеют, а вот так ровно держатся только двое. Те, кому и правда нечего скрывать. И те, кто всё уже просчитал — и потому давно перестал бояться.

На первого генерал Фераро похож не был.

— У вас есть версия, — сказал он вдруг. И это не было вопросом.

— У меня есть инструкции, — ответила я. — И ни в одной пока не значится делиться версиями с человеком, чей дом я приехала обнюхать.

— Хорошо. — Он кивнул, будто я только что подтвердила что-то, что он и так знал. — Держите её при себе. Я ценю людей, которые умеют молчать.

И на несколько мгновений в кабинете воцарилась тишина. Но не такая, как в остальном здании, не настороженная, а тишина, которую каждый использовал по-своему. Эта тишина дала каждому из нас время подумать, и принять решение.

Я стояла напротив того, кого мне велели бояться, и ловила себя на странном.

Я не боялась. Я предвкушала. И это пугало куда сильнее.

— Добро пожаловать в Акрру, госпожа Ставицкая, — сказал генерал Фераро, и в его голосе мне послышалось что-то почти похожее на нежность — и оттого совсем не похожее ни на что хорошее. — Я очень ждал вашего приезда.

Меня предупреждали, что он меня возненавидит.

Но никто не предупредил, что он будет мне рад.