Часть 17

В тот день с самого рассвета льёт дождь. Просыпаюсь в семь утра от такой острой тоски, что она прокрадывается даже в мой сон, отравляет эфемерный покой, который, как мне казалось, теперь станет моим неизменным спутником.

Но это ложь, самообман. Если мне когда-нибудь и станет спокойно, то не сейчас, потому что воспоминания о случившемся ещё очень свежи.

Тихо, чтобы не разбудить маму, иду в ванную, где сажусь прямо на пол по-турецки и застываю. Мне нужно это ощущение маленького мира, в котором спрячусь ото всех и всего. А потом я обязательно из него выкарабкаюсь, чтобы продолжать делать то, что я называю «жить».

Сегодня свадьба Давида и Оксаны, и как бы ни старалась «переключиться», думаю только о ней. Пару месяцев назад я представляла себе, что это обязательно когда-нибудь случится и я стану на этом событии одной из главных гостий. После — сама думала о том, что мне предстоит выйти замуж за Давида. И вот теперь всё совершенно иначе. Я одна, сижу на полу ванной, желая прятаться здесь как можно дольше, в то время, как двое моих бывших лучших друзей готовятся ехать в ЗАГС. Или лучшие друзья бывшими не бывают? А если стали, значит лучшими не были?

Когда выхожу из своего заточения, снова погрузившись в выдуманное спокойствие, заверяю себя, что смогу продержаться так весь день. Но стоит только подойти к окну, мне становится нехорошо, так что приходится с силой вцепиться в подоконник пальцами. Чуть поодаль во дворе стоит машина Невского. Невозможно ошибиться — это действительно он.

Сердце заходится в таком темпе, что задыхаюсь от каждой попытки сделать хоть глоток воздуха. В последнее время мне так мало кислорода рядом с Давидом, даже когда всё вот так — болезненно-неправильно, с гротескными чертами. Я вижу очертания Невского, который сидит за рулём, они расплываются перед глазами. Зачем он здесь? Для чего приехал?

«Придётся ночевать под твоими окнами».

И снова это будто возвращает меня назад, туда, где у меня было всё, и где казалось, что всё так и останется. Дождь льёт как из ведра, а я всё стою и всматриваюсь в Невского до рези. До алых точек, пляшущих перед глазами. Мне хочется выбежать под этот ливень, чтобы продлить свою агонию. Впитывать образ Невского, воровать эти ощущения у судьбы, зная, что после ждёт неминуемая расплата.

Я не знаю, сколько времени проходит. Оно словно бы замедляется, и сейчас есть только я, Давид и стена дождя между нами. Мама уже встала и что-то делает в кухне, а я борюсь с желанием всё же выйти из дома и прогнать Невского. Или же просить его остаться. Нет… Прогнать будет самым правильным. Пусть едет к своей будущей жене, которая наверняка его уже ждёт. Пусть пропадёт из моей жизни навсегда, и я смогу солгать себе, что вообще никогда его не знала. Пусть сделает хоть что-то!

И словно в ответ на эти мысли, он трогается с места и уезжает. Только когда его машины скрывается за поворотом, я понимаю, какая боль угнездилась в пальцах, которыми так и впиваюсь в пластик подоконника.

Через пару часов мне звонит Слава, который уточняет, не передумала ли я относительно свадьбы. И осторожно, словно боится меня спугнуть, спрашивает, не буду ли я против, если он пойдёт без меня. И так хочется сказать ему всё, что я думаю по этому поводу, но приходится смолчать.

Мы договариваемся увидеться через пару дней на дне его рождения, на котором Невские — а к тому времени они станут зваться именно так — будут отсутствовать, потому что уезжают на неделю в свадебное путешествие. Эту информацию я воспринимаю так, будто она может касаться кого угодно, но только не меня. Но когда кладу трубку, понимаю, что всё это время с трудом дышала.

Я не знаю, какой чёрт нашёптывает мне то, за что хватаюсь, словно за спасение — мысль пойти на свадьбу Оксаны и Давида. Просто посмотреть издалека на тех, кто был мне родными несколько лет. Это словно точка, тот рубеж, перейдя который я всё же обрету успокоение. Мечусь по квартире, словно загнанный в ловушку зверь, попеременно подбегая к окну в слепой и безумной надежде на то, что Невский снова рядом. За это ненавижу сама себя, и состояние, в котором нахожусь, нагнетается ежесекундно, так что вскоре начинаю чувствовать себя в каком-то вакууме.

Когда быстро натягиваю спортивную кофту и кроссовки, на часах почти два. Совсем скоро регистрация, на которую я успеваю, и у меня есть ещё время на то, чтобы передумать и не заниматься ерундой. Но я почему-то кричу маме из прихожей, что вернусь совсем скоро и быстро, пока меня ничто не остановило, выхожу из квартиры.

В три часа дня, стоя под раскидистым дубом, ветви которого совершенно не спасают от дождя, я чувствую себя абсолютно несчастной. Зато крепнет уверенность в том, что мне нужно увидеть всё своими глазами, чтобы двигаться дальше. В эту самую минуту Невский, который несколько часов назад очутился под моими окнами, ставит размашистую подпись на документах, которые связывают его судьбу с судьбой Оксаны на долгие годы. В эту самую минуту гости умиляются тому, какая красивая пара сегодня даёт брачные клятвы, мысленно желают им прожить вместе до самой смерти, а может, думают о предстоящем банкете.

Переминаюсь с ноги на ногу, неотрывно глядя на двери ЗАГСа, из которых вот только недавно вышли целых две пары, будто тут настоящий конвейер. И когда вокруг выхода из «святая святых» толпятся гости, среди которых безошибочно узнаю Славу и нескольких бывших однокурсников, сердце пропускает несколько ударов.

Они выходят через пару минут — счастливая Окс и мрачный Давид. В них летят горсти лепестков, монеты и рис. А я буквально вцепляюсь взглядом в лицо Невского. Он муж. Чужой муж. Не мой. И слова, что говорила ему совсем недавно, сбылись до чёрточки.

«Ты не мой и моим никогда не будешь».

Так и есть. И так и будет. Надеюсь только, что вижу его в последний раз в своей жизни. Над головами молодожёнов раскрываются яркие зонты — единственные красочные пятна в моей расплывающейся перед глазами картине мира. Быстро, торопливо, словно нужно срочно завершить какой-то ритуал, гости и Дав с Оксаной выпивают по бокалу шампанского. Будущим мамам совсем нельзя алкоголь — мелькает в голове туманная мысль о том, что совершенно не должно меня касаться. А потом забываю обо всём, когда гости и новоиспечённые муж и жена начинают рассаживаться по машинам.

Невский открывает дверцу для Оксаны, и когда она устраивается внутри, вскидывает голову и смотрит в мою сторону. Будто всё это время знает, что я рядом. Его взгляд чувствую кожей, и застываю на месте, несмотря на желание сорваться и сбежать. Мы просто стоим так несколько бесконечно долгих секунд, после чего он всё же садится в лимузин, и вскоре вся свадебная вереница уезжает.

Я прислоняюсь к мокрому стволу дерева, считая про себя каждый удар сердца. Раз-два-три-четыре. Зря я думала, что станет легче, если увижу всё собственными глазами. Теперь понимаю — легче быть уже не может. Но черта и вправду перейдена. И за ней нет больше ничего из прошлого. Только я — один на один с новой реальностью, в которую войду уже через пару минут. Стоит только отлепиться от дерева и побрести домой.

Жаль, что даже на эти простые действия у меня нет никаких сил.