Часть 19

В тот день, когда я снова встречаюсь с Давидом, так неожиданно, но так… закономерно, мы со Славой впервые после его дня рождения идём вместе в кафе. Те несколько дней, что мы не виделись, я провела в одиночестве, не особо желая видеть кого-нибудь в принципе. И это, кажется, начинало входить в привычку. Только теперь уже не размышляю бесконечно, а просто посвящаю себя рутинным делам. Помогаю маме заниматься заготовками на зиму, хожу с ней в гости, где мне также «весело», как если бы сидела внизу у подъезда со стариками и резалась в домино. В общем и целом, веду тот образ жизни, что и миллионы людей.

Слава же все эти дни такой предупредительный, словно чувствует свою вину в том, что всё случилось именно так, как случилось. Хотя, я совсем так не думаю. На моих плечах — точно такой же груз ответственности. За то, что вовремя не оттолкнула, не попыталась сделать хоть что-то, чтобы всё не произошло таким образом. Но говорить об этом не желаю, просто отказываюсь от предложений встретиться снова. Не потому что чего-то боюсь. Мне просто ничего не хочется. А Слава не настаивает, но делает сюрпризы. В один из дней мне доставляют коробку с цветами, в другой — шикарный ужин на двоих из ресторана для меня и мамы. В приложенной открытке так и написано, так что сомнений в том, что вместо неё вторым, кто станет со мной ужинать, предполагался Слава, у меня не имеется.

Наконец решаю, что вновь прятаться вечность не получится. Ко всему, размах в ремонте офиса принимает такой оборот, что Слава начинает намекать о скором старте, и он уж точно не даст мне продолжать сидеть на месте.

— Аль, я извиниться хотел, что всё так вышло, — говорит мне он после кратких посиделок в кафе, и когда я почти начинаю протестовать, вскидывает руку, давая понять, чтобы я дала ему договорить. — Нет, правда, прости меня. Не знаю, что на меня нашло. Просто ты… Я хотел тебя давно. Но в следующий раз у нас всё будет иначе, я обещаю.

«Если он будет — этот самый следующий раз», — так и рвутся слова наружу, но я их тщательно сдерживаю.

— Не нужно извиняться, правда, — говорю мягко, отводя взгляд и сосредотачиваясь на том, что мешаю по тысячному кругу латте в бокале. И пытаюсь перевести разговор в безопасное русло: — Как там дела на нашей будущей работе?

На лице Славы отражается такое облегчение, словно он уже мысленно решил, что я не стану с ним сотрудничать ни в какой плоскости. И пока он разглагольствует об офисе и о том, что же там сделано за последние дни, я почти не слушаю его, просто наблюдаю за тем, как он двигается, жестикулирует. Как загораются его глаза таким азартом, что он передаётся и мне. И совершенно дурацким образом умудряюсь начать думать о Давиде. Если бы не Оксана — боялся бы он точно так же потерять меня, сказать лишнее слово, опасаясь, что я откажусь видеться дальше? Нет, Невский совсем другой. Слеплен совсем из иного теста. И даже сравнивать их со Славой глупо. Он мог переть напролом, он зачастую был уверен в том, что я никуда не денусь, и оказывался прав, чёрт побери этого Дьявола.

Когда прощаемся со Славой возле моего дома, он не предпринимает попыток поцеловать меня, словно чувствует, что я отстранюсь. Мы просто договариваемся встретиться через пару дней, и он обещает писать мне в мессенджере. И снова заискивающе смотрит в глаза — соглашусь или нет общаться хотя бы так.

Он уезжает, и я чувствую облегчение, но не потому, что общество Славы мне противно. Просто теперь всё позади, и мы вряд ли в ближайшее время придём к тому, чем занимались у него на кухне.

— Аль…

О, нет. Нет, нет, нет! Он не может мне мерещиться — этот голос, который понуждает замереть, так и не сделав шага в сторону подъезда. Он не может быть моей выдумкой — Невский. В пелене закатных сумерек, всего в нескольких метрах от меня. Стоит, засунув руки в карманы джинсов, в уголке рта — светится кончик тлеющей сигареты. И вокруг нас никого. Никого, кто, чёрт бы всё побрал, мог развеять эту мою иллюзию своим присутствием.

Невский делает шаг ко мне, жадно ощупывает взглядом с ног до головы, и я делаю хриплый вдох, потому что за эти мгновения забыла, что значит дышать. Или без него и не дышала?

— Что тебе нужно? — выдавливаю из себя полушёпотом, который звучит так жалко, что мне становится страшно. За саму себя. Ведь всё яснее ясного — стоит только увидеть его, и все мои тщательно сдерживаемые бастионы рухнули. Валяются сейчас у его ног кучкой пепла. И на остром контрасте с тем, что чувствую, когда рядом Слава, присутствие Невского ощущается как абсолютно нужное и правильное.

— Я тебя увидеть хотел, Аленькая. Не могу без тебя, сдохнуть хочу. Веришь? Каждый день хочу сдохнуть. — Он шаг в мою сторону делает, а мне бы сорваться и сбежать, только не могу. Стою застывшей статуей, и только каждую чёрточку лица Давида взглядом жадно впитываю. Мой он. Мой весь. Мой чужой.

Он выглядит уставшим и изменившимся, словно не несколько недель прошло с нашей последней встречи, а десятки лет. И всё равно такой родной, что выть хочется от желания подойти, прижаться, запахом его дышать.

— Слышать этого не хочу. — Голос мой горло изнутри дерёт, потому что слова хочу сказать колкие, но вместо них только шепчу хрипло. А ведь должна прогнать его — ко всем чертям, чтобы вообще ко мне дорогу забыл. — Или ты сначала по курортам после свадьбы, а потом ко мне заскочить проведать решил?

У Невского делается такое удивлённое лицо, будто я только что его обвинила в серийных убийствах. Или в том, что он на завтрак младенцев ест.

— Никаких курортов, — шепчет в ответ. И тут же взгляд его цепким становится, словно Дьявол добычу почуял: — Кто тебе про них наплёл?

Он ко мне подлетает, за плечи обхватывает и только тогда я отшатываюсь. Взгляд у Невского какой-то дикий. Всего на мгновение, но мне и этого сейчас — с лихвой, чтобы испугаться так, что душа в пятки уходит.

— Ты ведь со Славой сюда приехала? Ну? Отвечай?

Он встряхивает меня, словно послушную куклу, и только в этот момент на меня накатывает такая волна злости, что кажется, будто я состою только из неё.

— Не твоё дело! Не твоё! И твоим никогда не будет. Отпусти меня и уматывай отсюда, я тебя видеть не хочу. Никогда больше, понял?

— Лжёшь. Ты лжёшь, Аленькая. — На лице Невского ухмылка — горько-насмешливая. И я очень надеюсь, что смеётся он не надо мной.

— И это тоже не твоё дело. Убирайся вон! Я тебя ненавижу! — Вырываюсь, но он держит крепко, так, что я вынуждена впиться в его руку. Жар его тела опаляет, это что-то запредельное по ощущениям. Вот так одновременно ненавидеть и до одури любить. И кайфовать от того, что он всё же рядом. Пусть хотя бы так.

— Ты со Славой сейчас была? — снова цедит Невский, и мне наконец удаётся вывернуться.

— Да пошёл ты! — цежу коротко и зло прежде, чем бегом устремиться к двери.

Отдышаться сразу не получается. Мечусь по квартире, словно загнанная в капкан. Сволочь! Я действительно его ненавижу в этот момент. Как он умудряется одним своим появлением сорвать мою жизнь с привычной оси? Почему я до сих пор так остро на него реагирую?

И почему так тянет выглянуть на улицу, словно уже знаю, что именно там увижу, и мне нужно удостовериться в том, что не обманусь.

Невский всё ещё внизу. Стоит прямо под моими окнами, курит, запрокинув голову. Усмехается горько, когда находит меня взглядом, ведь прекрасно знал всё это время, что я не сдержусь.

Со злостью, бушующей в крови, задёргиваю шторы, подхожу к кровати и буквально падаю на неё. Сукин сын! Он не просто Дьявол, он — средоточие всех моих грехов, в которые готова погружаться снова и снова, стоит только ему оказаться рядом. Но на этом всё. Хватит. Больше он не получит от меня ничего. Ни единой моей эмоции, ни единой секунды моего времени. Теперь они должны принадлежать другому мужчине, а Давиду Невскому пора понять, что меня в его жизни больше не существует.