Глава 26

Нам всем пришлось остаться на ночь — на улице настоящая буря.

Новый раскат грома показался особенно устрашающим в своей ярости. За окном бушует ливень, и его капли с грохотом бьют по черепичной крыше — настойчиво, беспрестанно, почти зловеще. Ветер же треплет ставни и воет в щелях, будто пытается проникнуть внутрь, чтобы добраться до меня.

Я лежу на спине, натянув до подбородка тяжёлое шерстяное одеяло, но сон не идёт. Каждый новый всполох молнии на мгновение заливает комнату холодным синеватым светом — и тут же всё вновь погружается во мрак.

Переворачиваюсь на бок, уткнувшись щекой в прохладную наволочку. Постель скрипнула, а в голове отчётливая мысль: что-то не так.

Я прислушалась. Где-то за стеной, в пустом холле, ещё раз скрипнула половица. Так и есть: не только я виновница странных звуков.

Скри-ик!

Не ветер. Не старые балки. Это слышится так, будто чья-то нога коснулась половицы в дальнем конце коридора. Там, где находится кухня.

Сердце встрепыхнулось в груди, как птица в клетке. Я замерла, боясь даже дышать. Может, это кот? Но у бабушки нет кота…

— Кто-то точно есть… — шепчу вслух, будто проверяя, как звучит мой голос в ночной тишине.

Я медленно спускаю ноги с кровати на прохладный пол. На цыпочках, почти бесшумно, подхожу к двери и берусь за металлическую ручку.

Дверь приоткрылась под моим натиском с лёгким скрипом. Коридор сейчас тёмный, узкий, вытянутый, как тоннель, но я должна пойти и проверить, что всё в порядке.

Шаг. Ещё шаг. Дощатый пол под моими ногами отзывается тихим стоном.

— Кто здесь? — спрашиваю тихо, но чётко, когда вхожу в кухню.

Никто не отвечает.

Пусто. Стол, стулья, шкафы и полки, котёл на холодной плите. Лишь деревья шевелятся за окном, подгоняемые непогодой.

И вдруг движение тени за моим плечом. Я вздрагиваю, готовая закричать, но на мои губы ложится сильная мужская рука, и мне остаётся лишь беспомощно мычать, потому что лапищу эту никак не отодрать, да и меня саму сжали в кольце рук.

— Леди Злата, я отпущу вас, но обещайте не кричать, — узнаю голос принца Дарена.

Активно киваю, соглашаясь. Мгновение принц не реагирует, а после как-то неохотно отпускает меня, как и обещал.

В полутьме его скулы кажутся более резкими, а глаза ярче.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю шёпотом.

Мой взгляд спускается ниже… к расстёгнутой рубашке на мускулистой груди, к брюкам, едва держащимся на бёдрах. Принц Дарен выглядит так, словно тоже, как и я, только что вскочил с постели, успев лишь поспешно натянуть на себя одежду, только бы не быть совсем голым.

Тут я осознаю, что и сама не потрудилась хотя бы накинуть на себя что-то, а так и стою в ночной сорочке… Глаза истинного внимательно и неспешно изучают мой наряд. Они тёмные, почти чёрные, но в них искра удивления и чего-то запретного.

— Я… — говорит он хрипло, будто не может выдавить слово. — Я услышал шум. Думал, вор.

Теперь и я не могу ответить. Не от страха — от того, что внутри меня вспыхивает запретное чувство. Это ппритяжение, оно неожиданно острое, почти болезненное. Как будто мы знали друг друга в другой жизни, как будто нет ничего правильнее, чем потянуться навстречу…

Он делает шаг ко мне, и я с трудом борюсь с желанием сделать то же самое.

— Ты тоже не спишь? — спрашивает он проникновенно, забыв про «вы».

— Не сплю, — киваю.

И в этот момент — из дальней комнаты, где спит бабушка, доносится сопение. Глубокое, размеренное, чуть хриплое и почти срывающееся на храп. Но впервые при мысли о бабушке мне не стыдно, не хочется отойти, отвернуться или хотя бы сделать благородный вид, прикрывшись руками.

Я могла бы тут же удрать, а не хочу. Ну, в самом деле, ведь не маленькая я уже девочка… Могу я хотя бы в этот тёмный час вообразить себе сказку о любви?

Принц, словно поняв мою решимость, улыбается одним уголком губ и подходит ещё ближе. Теперь между нами лишь дыхание. Его тёплые пальцы касаются моей щеки.

— Ты дрожишь, — шепчет он.

— Не от холода, — отвечаю, и мой голос звучит чужим, будто из сна.

Он наклоняется. Медленно, давая мне время передумать и уйти.

И когда его губы касаются моих — мягко, почти невесомо — мир перестаёт существовать. Дождь за окном, загадочное приведение в доме, сопение бабушки… Всё это исчезает. Остаёмся только мы, и этот поцелуй, в котором молчаливое обещание чего-то, о чём при свете дня не решусь думать.

Он обнимает меня, притягивает ближе. Рубашка принца сползает с одного плеча, и я прижимаюсь ещё сильнее, чтобы почувствовать тепло его кожи, биение сердца в сильной груди…

Он целует меня медленно, глубоко, как будто хочет запомнить вкус этого мгновения навсегда. Его руки скользят по моей спине, изучая каждый сантиметр.

А я не сопротивляюсь. Наоборот — отвечаю на поцелуй, сначала робко, потом всё смелее, будто во мне просыпается что-то дикое, древнее, что давно ждало этого прикосновения. Метку истинности опаляет жаром, как и низ живота…

Это пугает меня, и я прихожу в себя.

— Хватит, — говорю, отстраняясь. — Уходи.

Дарен замирает, не понимая. Рубашка сползает с плеча, волосы растрепаны, взгляд потемневший от близости.

— Что?..

— Ты слышал. Уходи. — я делаю шаг назад. — Подозреваю, ты скажешь, будто я хочу привлечь твоё внимание. Как будто я бегаю за тобой, как будто ищу тебя в темноте. Специально скрипела тут половицами, специально стою полураздетая, а главное: каким-то неведомым образом заранее знала, что на мой скрип придёшь именно ты, а не твой брат или отец.

Он открывает рот, но я не даю ему говорить:

— Завтра наступит новый день, я облачусь в своё повседневное платье, и всё снова изменится. Я снова стану недостойной «Простушкой», замышляющей женить тебя на себе, или решившей прославить своё агентство коварными способами. Но это ты каждый раз целуешь первым. А потом смотришь на меня так, будто я виновата, будто я — соблазнительница.

Я делаю паузу, чтобы вобрать в лёгкие воздух. Дождь за окном стал тише, только бабушка в дальней комнате сопит, будто комментируя происходящее во сне.

— Не я нарушаю наш уговор. Не я нарушаю дистанцию, не я целую, не я неосторожно демонстрирую метку истинности. Я не звала. И не играла. Но если ты не можешь держать руки при себе — это твоя проблема, а не моя вина.

Он смотрит на меня спокойно. Не сердится.

— Ты права, — шепчет он. — Я сам лезу. Потому что не могу иначе. Потому что каждый раз, когда вижу тебя, мне кажется, что притяжение истинности сильнее моей воли.

— Уходи, — повторяю, но уже без злости, а с ощущением пустоты внутри.

Он кивает, и после действительно уходит, исчезая в тёмном коридоре, пока я стою посреди кухни, прижимая пальцы к губам, слушая его удаляющиеся шаги.