Глава 11

День выдался на редкость спокойным. После ночных бдений в башне Арвена Лира позволила себе поспать подольше, и теперь, ближе к вечеру, наливала чай, наслаждаясь тихим гудением фамильяриума. Царь-василиск грелся под ультрафиолетовой лампой, мандрагора тихо напевала себе под нос, а из клетки с лунными тушканчиками доносилось довольное попискивание. Даже Пепелек, оставшийся под присмотром специального нагревательного амулета, лежал спокойно, его слабый внутренний свет пульсировал ровно, как крошечное сердце.

Идиллию нарушил не звук, а его отсутствие.

Первым забеспокоился Царь. Он поднял голову, его полупрозрачные веки приподнялись, открывая зрачки, сузившиеся до щелочек. Он замер, всем своим существом «вслушиваясь» в пространство. Затем резко, неестественно резко для своего обычно медлительного нрава, юркнул с подушки и скрылся в своей норке за фальшивой скалой.

Мандрагора оборвала песню на полуслове. Ее листья сомкнулись с тихим шуршанием.

Тишина обрушилась на комнату тяжелым, глухим покрывалом. Лира, с чашкой в руке, почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Это была не тишина покоя. Это была тишина затаившегося зверя.

Она медленно поставила чашку, ее сердце начало отчаянно колотиться. Опыт подсказывал: когда магические животные ведут себя так единодушно — готовься к худшему. Она бросила взгляд на окна. Сумерки сгущались, окрашивая небо в грязно-лиловый цвет. На улице было пусто.

И тогда она почувствовала. Сначала едва уловимое давление на границах ее защитных чар, которыми она, как любая уважающая себя хозяйка фамильяриума, опутала свой дом. Кто-то очень умелый и очень настойчивый пытался не сломать их, а развязать, как узел. Это было похоже на скребущиеся когти по стеклу души.

Затем в воздухе повеяло запахом. Не городским — гнилой листвой, болотной сыростью и жженым рогом. Запах черного рынка магических существ, запах переносных клеток-узилищ и пота от погони.

Охотники.

Лира застыла, парализованная леденящим ужасом. Она слышала о них. Бандиты, браконьеры, готовые вырвать единорогу рог, содрать шкуру с лунного зверя, выколоть глаза видящему соколу-пророку. Они шли за редким, за сильным, за ценным. И они редко ошибались.

Но что им нужно здесь? У нее были милые, порой редкие, но не сенсационные существа. Больные, травмированные, нуждающиеся в помощи…

Ее взгляд упал на корзинку с Пепельком.

Спящая магия. Вспышка при контакте с драконом. Отзывчивость на древнюю силу.

О, Великая Мать. Они почуяли его. В тот самый миг, когда его магия отозвалась на Арвена на пороге башни, или когда она стабилизировалась здесь, под ее кровом. Кто-то или что-то с чувствительным артефактом или собственным редким даром уловило этот проблеск. Проблеск силы, которая не должна была светиться в таком месте.

Паника, острая и слепая, сжала ее горло. Она метнулась к двери, чтобы захлопнуть внутренние засовы, но было уже поздно.

Наружные защитные чары сдались с тихим, жалобным звоном, будто лопнула натянутая струна. Синяя дверь с полумесяцем взорвалась внутрь, не от удара, а от направленного взрывного заклятья. Щепки и осколки витража разлетелись по комнате. Лира вскрикнула, пригнувшись, прикрывая лицо руками.

В проеме, заполняя его собой, стояли три фигуры. Они были закутаны в темные, пропахшие болотом плащи с капюшонами, скрывавшими лица. Но из-под капюшонов светились тусклые, желтые точки глаз — не человеческих. В руках у них было не оружие, а инструменты: длинные, тонкие щупы с кристаллами на концах, похожие на магические ловушки-арканы, и небольшие, гудящие черные ящики — глушители и подавители магии.

— Вечерочком, хозяюшка, — просипел один из них, голос был скрипучим, как несмазанная дверь. Его щуп сразу же, словно живой, повернулся в сторону корзинки у камина. Кристалл на конце вспыхнул ярко-алым. — Чуете, братцы? Чистейший отголосок. Еще слабенький, но потенция… о-го-го.

— Отойди от него! — выкрикнула Лира, забыв о страхе в приступе материнской ярости. Она бросилась между охотниками и камином, раскинув руки. — Здесь ветеринарная лечебница! Уходите!

— Лечебница, говоришь? — второй охотник, более массивный, засмеялся глухо. — Ну так мы и пришли за нашим пациентом. Потерялся он у нас, бедняжка. Очень ценный пациент.

Он сделал шаг вперед. Воздух вокруг него затрепетал от исходящей от него грубой, подавляющей магии. Лира почувствовала, как ее собственный, небольшой дар сжался внутри, будто испугавшись. Животные в клетках забились в дальние углы, застыв в ужасе.

— Я вызову стражу! — попыталась она блефовать, голос ее дрожал.

— Успеешь ли? — прошипел первый и взмахнул щупом.

Из кристалла вырвался тонкий, липкий луч темно-фиолетового света. Он не был направлен на нее. Он потянулся к клетке с лунными тушканчиками. Один из зверьков завизжал, когда луч коснулся прутьев, и прутья на мгновение иссиня засветились — сработала защита клетки. Но луч не отступил. Он начал разъедать чары, с противным шипением.

Лира поняла, что они делают. Они демонстрируют силу. Показывают, что ее защиты для них — бумага.

— Отдай существо добром, — сказал третий, молчавший до сих пор. Его голос был тихим и самым страшным. — И твои питомцы останутся целы. Попробуешь сопротивляться, начнем с самого громкого.

Его щуп повернулся в сторону мандрагоры. Та замерла, ее листья задрожали.

Лира металась взглядом. Она была одна. Безоружная. Ее магии не хватит даже на то, чтобы ошеломить одного из них. Бежать? Но как оставить всех? А Пепелек… Они пришли за ним. Они заберут его, и она знала, что с ним сделают. Выжмут из него магию, пока он не умрет, или продадут как диковинку в какую-нибудь частную коллекцию, где он истлеет в золотой клетке.

Слезы горя и бессилия выступили у нее на глазах. Она отступала, пока ее пятки не уперлись в теплый камень очага. Корзинка была прямо за ней.

— Ну что, решила? — массивный охотник сделал еще шаг. Его грязный плащ заполнил собой все пространство перед ней.

И в этот момент, в ее абсолютном отчаянии, в ее разуме, затуманенном страхом, вспыхнул один-единственный образ. Не спасителя на белом коне. А холодного, молчаливого стража в каменной башне. Арвена. Он был силой. Древней, страшной силой. И он был связан с Пепельком. Он почувствовал бы, если бы с ним что-то случилось? Успел бы?

Но как позвать его? У нее не было ничего. Ни магического средства связи, ни даже знания, как до него добраться быстро.

Охотник протянул руку, чтобы отшвырнуть ее в сторону.

И тогда Лира, движимая чистейшим инстинктом, сделала единственное, что пришло в голову. Она резко развернулась, накрыла корзинку с Пепельком своим телом и закричала. Закричала не от страха, а громко, отчаянно, вкладывая в крик всю свою ярость, боль и призыв:

— АРВЕН!

Имя прозвучало в тишине комнаты, оглушительно, как удар гонга. Даже охотники на мгновение замерли, удивленные.

Ничего не произошло.

Массивный охотник фыркнул.

— Зовешь своего защитника, девочка? Опоздал он на работу.

Его рука схватила ее за плечо, грубо отрывая от корзинки. Лира вскрикнула от боли и ужаса. Ее мир сузился до грязных пальцев, впивающихся в ее тело, до желтых глаз под капюшоном, до отчаяния, которое вот-вот захлестнет с головой.

И в этот миг погас свет.

Не только в фамильяриуме. Во всем квартале. Все магические фонари, все светящиеся амулеты, даже тлеющие угли в очаге — все разом поглотила абсолютная, непроглядная тьма. Темнота была настолько густой и физической, что казалось, можно воткнуть в нее нож.

Из темноты донесся нечеловеческий, полный чистой ярости рёв. Он не был громким. Он был низкочастотным, вибрационным, он входил не в уши, а прямо в кости, в душу, заставляя внутренности сжиматься от первобытного ужаса. Это был звук земли, разверзающейся, звук гор, готовых обрушиться.

Рука охотника разжалась. Лира рухнула на пол, оглушенная, ослепленная.

В темноте что-то двигалось. Быстро, беззвучно и с разрушительной силой. Послышались хруст костей, короткие, обрывающиеся вопли, звук рвущейся ткани и ломающихся магических инструментов. Запах болота и жженого рога сменился резким, едким запахом озона и серы.

Все длилось несколько секунд.

Потом тьма отступила так же внезапно, как наступила. Свет вернулся. Лира, дрожа, подняла голову.

Охотников не было. На месте, где они стояли, лежали лишь клочья темной ткани, обломки щупов и два оплавленных, безжизненных черных ящика. От них валил едкий дым. В воздухе висела тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь ее собственным прерывистым дыханием и тихим, испуганным попискиванием из клеток.

На пороге, заполняя собой разрушенный дверной проем, стоял он.

Арвен. Но не в своем обычном, человеческом обличье. Он казался… больше. Выше, шире в плечах. Тени вокруг него сгущались и колыхались, словно крылья, готовые расправиться. Его глаза горели в полумраке не золотым, а жидким, расплавленным янтарем, в котором бушевала непередаваемая ярость. От него исходила аура такой древней, необузданной мощи, что воздух трещал от статики. На его руках, которые он медленно разжимал, дымились когти — длинные, острые, черные, как обсидиан, с которого стекали последние капли темной, нечеловеческой крови.

Он посмотрел на нее. Взгляд его был диким, нечеловеческим, полным ярости, которая еще не улеглась. Но когда он увидел ее, целую, дрожащую, но живую, что-то в этом взгляде дрогнуло. Ярость начала отступать, сменяясь чем-то другим — леденящей, сконцентрированной яростью за нее.

Он шагнул вперед, и тени вокруг него схлынули, его форма снова стала более привычной. Но глаза все еще горели.

— Ты… позвала, — произнес он, и его голос звучал хрипло, странно, будто в нем смешались два тембра — человеческий и тот, что только что ревел в темноте.

Лира не могла вымолвить ни слова. Она лишь кивнула, рыдая от сдавленных всхлипов, которые не могла сдержать. Она сидела на полу среди осколков своей прежней жизни, глядя на существо, которое только что обрушило на ее врагов саму ночь и первобытный ужас. И спасло ее.

Арвен подошел ближе. Он опустился перед ней на одно колено, его движение все еще было неестественно плавным и мощным. Он не касался ее. Его взгляд скользнул по ней, оценивая, нет ли ран, потом перешел на корзинку за ее спиной. Он протянул руку, и его пальцы, все еще напоминающие больше когтистую лапу, чем кисть, осторожно приоткрыли крышку.

Пепелек лежал внутри, нетронутый. Его слабый свет пульсировал чуть быстрее, как будто и он почувствовал бурю.

— Они пришли за ним, — выдохнула Лира, наконец найдя голос. — Они почуяли его магию.

Арвен медленно кивнул. Его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря мыслей.

— Теперь они знают, где искать, — произнес он тихо, и в его голосе не было страха. Была холодная, смертельная уверенность. — Это меняет правила игры.

Он поднял взгляд на нее.

— Ты не можешь оставаться здесь. Ни ты, ни он. Они вернутся. С большей силой.

Лира, все еще дрожа, смотрела на разгромленный фамильяриум, на своих испуганных питомцев. Ее дом, ее жизнь, ее дело…

— Но… мои звери… все…

— Мы заберем тех, кого сможем, — сказал Арвен, и в его тоне не было обсуждения. Это был приказ. Приказ командира, взявшего на себя ответственность. — Остальных мы постараемся обезопасить иначе. Сейчас нет времени. Собирай самое необходимое. Только для него. И для себя. У тебя есть десять минут.

Он встал, снова превращаясь в ту самую неприступную, темную скалу. Но теперь эта скала стояла между ней и всем враждебным миром. Лира, все еще не веря в реальность происходящего, медленно поднялась на ноги. Ее мир рухнул в один вечер. Но в его обломках стоял дракон. И впервые за эту кошмарную ночь, сквозь панику и горе, в ней шевельнулась слабая, неуверенная надежда.