Глава 6

Наступило утро, и дом, будто угадав внутреннее состояние своих обитателей, замер в особенно мирном и прекрасном месте. Когда Мари спустилась вниз, её встретило не привычное уже булыжное мостовой или туманная набережная, а поток чистого, пьянящего воздуха, наполненного ароматами, от которых кружилась голова.

За окном простирался бесконечный, изумрудный парк. Вернее, это был не парк в человеческом понимании, а скорее сама идея парка, доведённая до совершенства. Деревья с серебристой корой и листьями, переливающимися всеми оттенками зелёного и золота, образовывали высокие, ажурные своды. Между ними вились тропинки, посыпанные не песком, а мелкой, упругой хвоей, испускающей лёгкий хвойно-цитрусовый аромат. Повсюду цвели невиданные цветы: огромные, похожие на колокольчики, испещрённые светящимися прожилками, и крошечные, образующие на земле сизо-голубой туман, который расступался при шаге. Вдалеке слышалось журчание воды — то ли ручья, то ли множества крошечных водопадов. Небо было цвета бледного аквамарина, и по нему медленно плыли пушистые, розоватые облака.

— Феарион, — объявил Саруг, ставя на стол тарелку с воздушными оладьями, политыми мёдом, пахнущим полевыми цветами. — Сады Вечного Цветения. Место для размышлений и неспешных прогулок. Дом, видать, решил, что нам всем нужно глотнуть красоты. Да и воздух здесь для лёгких целебный.

Эмма, просматривая утреннюю почту, улыбнулась.

— Идеально. У меня сегодня только один клиент после полудня. Мари, почему бы тебе не прогуляться? Солнце, воздух… Тебе нужно отвлечься от бумаг. Осмотрись, подыши. Только не уходи далеко от дома, чтобы видеть нашу трубу.

Мысль о прогулке в одиночестве сначала испугала Мари. За стенами дома всё ещё таился неопределённый страх — тень отца, Бардольфа, слуг с проницательными взглядами. Но вид этого райского сада был непреодолим. И тишина здесь была особенной — не давящей, а наполняющей. Она кивнула.

Через полчаса, надев самое простое из своих платьев (песочного цвета, из мягкого хлопка) и лёгкий платок на каштановые волосы, Мари вышла из дома. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, оставив её наедине с этим зелёным чудом.

Первые несколько минут она просто стояла, вдыхая воздух. Он был чистым и холодным, как вода из горного источника, с примесью сладких, незнакомых запахов. Потом она осторожно ступила на ближайшую тропинку. Хвоя мягко пружинила под ногами. Тишина была почти абсолютной, нарушаемой лишь далёким плеском воды, щебетанием невидимых птиц с переливчатыми, как стеклянные колокольчики, голосами, да лёгким шелестом листьев.

Она шла медленно, без цели, позволяя глазам блуждать. Здесь не было симметрии, присущей паркам её мира. Природа Феариона была буйной, но не хаотичной. Каждый изгиб ствола, каждая группа камней, обросших бархатным мхом, казались на своём месте, создавая ощущение покоя и глубокой, древней гармонии. Мари чувствовала, как узлы тревоги, затянутые в её душе за последние недели, понемногу начинают ослабевать. Она вспоминала слова Эммы о её алой нити, ведущей куда-то сюда, в этот мир. Может, это и есть то место? Может, её судьба бродит по этим же тропинкам?

Мысль была одновременно волнующей и пугающей. Она посмотрела на свои руки, на гладкую кожу запястий. Ничего, конечно, не увидела. Тайна оставалась тайной.

Углубившись в чащу, она вышла к небольшой поляне, посреди которой бил из-под земли родник, образуя хрустально-чистый омут. Вода была настолько прозрачной, что видно было каждую гальку на дне. Мари присела на замшелый валун, позволив себе просто быть. Она наблюдала, как луч солнца, пробившись сквозь листву, играет на поверхности воды, разбиваясь на тысячи танцующих зайчиков. Впервые за долгое время в её сердце не было места панике. Была лишь тихая, почти медитативная отрешённость. Она была просто точкой в этой бесконечной, прекрасной вселенной. Не наследницей состояния, не беглянкой, не секретаршей. Просто существом.

Именно в этот миг абсолютного покоя мир взорвался.

Сначала это был далёкий, но стремительно нарастающий грохот. Топот копыт, тяжёлый, разбивающий тишину, словно каменный обвал по стеклянной крыше. Потом — треск ломающихся веток где-то справа, в чаще.

Мари вскочила, сердце колотясь где-то в горле. Инстинктивный страх — за ней! они нашли! — на мгновение парализовал её. Она застыла, не в силах пошевелиться.

Из зарослей папоротников и серебристых кустов, словно чёрный смерч, вырвался всадник. Нет, не вырвался — влетел, сметая всё на своём пути. Конь был огромен, угольно-чёрный, с развевающейся гривой и бешеными глазами. Он нёсся по тропинке, ведущей к поляне, явно не справляясь с управлением. А на его спине, пригнувшись к могучей шее, сидел человек.

Всё произошло за секунды. Конь, увидев неожиданное препятствие в виде родника и сидящей у него девушки, в панике шарахнулся в сторону, но его занесло на скользкой хвое. Он встал на дыбы с пронзительным, испуганным ржанием. Всадник, отчаянно пытаясь удержаться, рванул поводья. Мари увидела, как огромное тёмное тело коня заволокло её тенью, как блеснуло на солнце стальное подкованное копыто…

Инстинкт самосохранения сработал наконец. Она не побежала — не успела бы. Она просто бросилась в сторону, на мягкий, влажный мох у самой воды. Падение было неловким и болезненным — она ударилась плечом о камень, и в глазах потемнело от резкой боли.

Грохот, ржание, тяжёлое фырканье, и… тишина.

Мари лежала, не дыша, прижавшись лицом к холодному мху. Она слышала своё бешеное сердцебиение, звон в ушах. Потом — тяжёлое, прерывистое дыхание лошади и быстрые, твёрдые шаги.

— Чёрт возьми! — прозвучал мужской голос. Глубокий, хрипловатый от напряжения, полный ярости и… ужаса. — Вы… вы живы?

Шаги приблизились. Мари, превозмогая боль и головокружение, попыталась подняться. Перед её затуманенным взором возникли высокие сапоги из чёрной кожи, забрызганные грязью и хвоей. Взгляд пополз вверх: узкие серые бриджи, тёмно-зелёный охотничий сюртук, расстёгнутый на мощной груди, сильная рука в кожаной перчатке, протянутая к ней.

И тогда она подняла глаза и увидела его лицо.

Это было не лицо ангела или классического красавца с гравюр. Оно было резким, словно высеченным из гранита не слишком заботливым скульптором: высокие скулы, твёрдый подбородок с едва заметной ямочкой, сейчас сжатый в напряжении. Тёмные, почти чёрные волосы, сбившиеся на лоб от бешеной скачки. Но больше всего — глаза. Серые, как зимнее море перед штормом, с искрами холодного серебра. В них бушевала буря эмоций: остатки адреналина от неконтролируемого бега, сдерживаемая ярость (на себя? на коня?), и сейчас, когда он увидел её, живую, — огромное, бездонное облегчение.

— Вы ранены? — спросил он снова, и его голос стал чуть мягче, но не потерял командных, привыкших к повиновению ноток. Его рука всё ещё была протянута.

Мари, не говоря ни слова, машинально вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг её кисти твёрдо, но не больно, и он одним движением помог ей подняться на ноги. Её колени подкосились, и она бы упала снова, если бы он не поддержал её за локоть.

— Я… я в порядке, — прошептала она, наконец найдя голос. Он звучал тонко и испуганно, совсем не так, как ей хотелось бы.

— Вы не в порядке, вы белее этого мха, — отрезал он, внимательно, почти хищно осматривая её. Его взгляд скользнул по её перепачканному платью, остановился на том плече, которым она ударилась. — Вы упали. Возможно, ушиб или растяжение. И это полностью моя вина.

Он отпустил её локоть, убедившись, что она стоит, и резко повернулся к коню. Тот, успокоившись, теперь стоял понуро, фыркая и бросая виноватые взгляды на хозяина. Всадник грубо провёл рукой по его шее, но жест был скорее успокаивающим, чем гневным.

— Спокойно, Ночной, успокойся. Всё кончено. Видишь, жива.

Потом он снова обернулся к Мари. Теперь в его позе читалась неловкость аристократа, совершившего непростительный промах перед простолюдинкой.

— Меня зовут Элиан, — сказал он, не представляясь дальше. Видимо, считал, что этого достаточно. Или не счёл нужным раскрывать больше. — Мой конь… испугался змеи в кустах. Я не справился с управлением. Я принесу вам самые искренние извинения. Позвольте мне хотя бы проводить вас до дома. Вы явно не отсюда, — его взгляд оценил её простое, хоть и качественное платье, отсутствие сопровождающих. — Вы гостья в Садах?

Мари кивнула, всё ещё не в силах связать двух слов. Её ум лихорадочно работал. Элиан. Аристократ, без сомнения. Военная выправка, манера говорить, одежда. Опасность? Нет, в его глазах сейчас была только ответственность и досада. Но он может задавать вопросы. Может узнать.

— Я… я живу недалеко, — выдавила она, указывая рукой в сторону, откуда пришла. — Справлюсь сама. Это… просто испуг.

— Не будем обманывать друг друга, — сказал он сухо. — Вы едва стоите. И я не намерен допустить, чтобы пострадавшая из-за моего недосмотра девушка брела через пол-Феариона одна. Это вопрос чести. — В его голосе прозвучала сталь. Он принял решение. — Где ваш дом?

Мари поняла, что спорить бесполезно. Этот человек не из тех, кого переубедят. И, если быть честной, её плечо ныло адски, а в глазах всё ещё плавали тёмные пятна.

— Там, — она снова махнула рукой. — Небольшой каменный дом, с круглым окном. Минут десять ходьбы.

— Десять минут в вашем состоянии — вечность, — заключил он. Он подошёл к коню, что-то проворчал ему на ухо, затем легко, почти без усилий вскочил в седло. Мари замерла, не понимая, что он задумал. Элиан подвёл коня к ней, наклонился и снова протянул руку. — Садитесь. Я отвезу вас.

— Нет! — вырвалось у неё. Мысль о том, чтобы оказаться так близко к этому незнакомцу, на этом огромном звере, была слишком пугающей. — Я… я не могу.

— Можете, — его тон не допускал возражений. — Или вы предпочитаете, чтобы я шёл рядом и вёл коня под уздцы, а вы плелись, шатаясь? Это займёт вдвое больше времени. Садитесь.

В его последнем слове не было грубости. Была привычка командовать и… странная, неловкая забота. Мари, чувствуя себя загнанной в угол, вздохнула. Она робко протянула руку. На этот раз он схватил её не за кисть, а за предплечье, его хват была твёрдой, как тиски. В следующее мгновение он легко поднял её, как перышко, и усадил перед собой в седло. Мир вокруг Мари поплыл, закружился. Она оказалась зажатой между его мощными руками, держащими поводья, и его твёрдой грудью. От него пахло кожей, конским потом, холодным воздухом и чем-то ещё — древесным, пряным, как старый дуб и дым.

— Держитесь, — коротко бросил он ей в ухо, и его дыхание коснулось её щеки. Затем он мягко тронул коня в шаг.

Первые минуты были пыткой. Мари сидела, окаменев от страха и неловкости, чувствуя каждый мускул его тела, каждое движение коня под ней. Но постепенно, по мере того как Ночной шёл спокойной, размеренной рысью, страх начал отступать, уступая место странному, новому ощущению. Было… безопасно. Как ни парадоксально. Его руки, держащие поводья, были надёжным барьером. Его уверенность передавалась и ей. Она рискнула ослабить хватку на луке седла, к которому вцепилась как утопающий.

— Вы часто так… катаетесь? — спросила она наконец, чтобы разрядить напряжение, и тут же пожалела о глупом вопросе.

Он хмыкнул позади неё, и звук этой сдержанной усмешки заставил её кожу покрыться мурашками.

— Катаюсь — да. Так, как сегодня — нет. Это позор для всадника. Ночной обычно идеален. Но эта проклятая золотая змея Феариона… — он смолк, и Мари почувствовала, как напряглись его мышцы. — Впрочем, оправдания неуместны. Я обязан загладить вину.

Они ехали в молчании ещё несколько минут. Мари видела знакомые деревья, приближающийся силуэт дома с круглым окном. Облегчение смешивалось со странным сожалением, что эта неловкая, страшная, но невероятно живая поездка скоро закончится.

Элиан остановил коня в нескольких шагах от калитки. Слегка наклонился, чтобы помочь ей слезть. На этот раз, когда её ноги коснулись земли, он не отпустил её сразу, а внимательно посмотрел в лицо.

— Вы уверены, что дойдёте? Может, вам нужен лекарь?

— Нет-нет, всё в порядке, — поспешно сказала Мари, отступая на шаг. Дистанция была необходима, чтобы вернуть способность мыслить. — Спасибо, что… довезли.

Он изучающе смотрел на неё, его серые глаза скользнули по дому, по вывеске «Купидон», которую, вероятно, он только сейчас разглядел. Его брови слегка приподнялись.

— Брачное агентство? Интересно. — Потом его взгляд вернулся к ней. — Вы здесь работаете?

Мари кивнула, не в силах солгать под этим пронзительным взглядом.

— Я… помощница.

Элиан задумался на секунду, потом, словно приняв какое-то внутреннее решение, сказал:

— Поскольку я причинил вам беспокойство, а вы, судя по всему, человек скромного достатка и нуждаетесь в работе, позвольте предложить вам способ компенсации. Мне как раз требуется… временная компаньонка для моей тётушки. Она живет в моём поместье, скучает, ей нужен живой ум и доброе сердце для бесед и помощи по мелким делам. Плата будет достойной, проживание — в доме. Это было бы куда лучше, чем… — он жестом обозначил небольшой дом и вывеску, — чем работа здесь.

Мари застыла, поражённая. Предложение обрушилось на неё как снег на голову. Работа в его доме? В поместье? Это было и невероятно опасно (а если он узнает? а если её найдут там?), и… заманчиво. Судьба? Или ловушка?

— Я… я не знаю, — прошептала она. — Мне нужно подумать. Посоветоваться с хозяйкой.

Элиан кивнул, как будто и ожидал такого ответа.

— Разумно. Я заеду сюда завтра в это же время за ответом. До свидания… простите, я не спросил вашего имени.

— Мари, — выпалила она, не раздумывая.

— Мари, — повторил он, и её имя на его устах звучало как-то по-новому, важно. — До завтра, Мари.

Он повернул коня и тронул его в галоп, на этот раз уже уверенно и контролируемо, быстро скрывшись в зелёной чаще.

Мари стояла у калитки, гладя ушибленное плечо, смотря вслед облаку пыли и хвои. В ушах ещё стоял грохот копыт, а в ноздрях — запах кожи и дыма. В её упорядоченный, осторожный мир только что ворвался чёрный вихрь. И теперь этот вихрь звал её за собой.