Глава 8

— Здравжелаю, Константин Львович! — гаркнул Вадим. Раскатистый окрик пролетел по гостиной, остановив отца у изящно закрученной лестницы.

— Ой, Вадя, не ори, — скривилась мать и подняла ладонь, словно хотела защититься от этого крика. — Как начнешь орать, уши закладывает.

— Все клоунничаешь? — Константин Львович положил ладонь на ажурное ограждение из белого металла, собираясь подняться на второй этаж.

— Никак нет! Честь отдаю за пироги, как обещал!

— Когда уже за ум возьмешься?

— Так не за что же. Сказали же. Тридцать лет — ума нет…

— Зайди потом ко мне. Я тебе документы отдам, их надо Анатолию Борисовичу отвезти, мы сегодня разминулись. Завтра меня с утра не будет, а их надо срочно в работу пустить.

— С водителем отправь. Мне не по пути.

— Сделай так, чтобы было по пути.

— Понял-понял, — послушно кивнул Вадим. — Для бешеной собаки семь верст не круг, а для меня и десяток вообще не круг. Будет по пути.

Отец поднялся на второй этаж, в кабинет.

Мать, перебиравшая на столе свежесрезанные цветы, снова оживилась:

— О чем мы говорили?

— О том, что Владик молодец.

— Да-да, умница просто, — согласилась Ангелина Дмитриевна, подрезая стебли.

— Ладуля у нас всегда был умницей, зайка наш, — с усмешкой глянул на сестру и отодвинул чуть подальше свою чашку, пока мать во вдохновенном порыве не приправила чай лепестками и листьями цветов.

— Наверное, женится скоро. Тебе, кстати, тоже пора об этом подумать.

— Подумаю, раз пора. Сейчас прям подумать или попозже?

— Мне кажется, чего-то не хватает. Да? — поставила получившийся букет в вазу и оценила его задумчивым взглядом.

— Мама, здесь определенно не хватает революционных гвоздичек.

Ангелина Дмитриевна непонимающе уставилась на сына.

— Красненьких, я имею в виду.

— Думаешь, да? — засомневалась.

— Мама, я в этом уверен.

— Так, пойду срежу, — взяла со стола садовые ножницы и энергично двинулась на улицу. Крикнула из холла, не оборачиваясь: — Я серьезно! Сколько можно по проституткам шляться?

— Вот и Соню нашу ни за что проституткой обозвали. А она совсем даже не проститутка. Она всего лишь девушка со свободными взглядами и денег за это не берет. Прошлый раз не считается, у нее правда на такси денег не было. Я ж не мог не дать, не дай бог у меня останется.

— Ты еще маме скажи, что с Сонькой спишь, у нее инфаркт будет.

— Сестра, ты не находишь, что флористика вообще не мамино призвание?

Светка захохотала:

— Хорош уже маму стебать.

Через пару минут мама стремительно вошла в гостиную, неся в руке несколько пышных красных гвоздик.

— Так, о чем мы там говорили? — присела на диван рядом с сыном и придвинула к себе вазу с цветами.

— Мама, мы говорили о проститутках, — напустив на себя серьезный вид, напомнил Вадим, и Светка снова затряслась беззвучным смехом.

— А я думала, мы говорили о тебе.

— Точнее, обо мне и проститутках. О моих с ними взаимоотношениях.

— Вот именно! Найди себе приличную девушку! — запальчиво воскликнула мать.

— Мама, не волнуйся. У тебя же давление. Как у Владика?

— Что «как у Владика»?

— Девушку.

Ангелина Дмитриевна на миг задумалась, убрала со лба челку, поправив свои короткие темные волосы, и уверенно кивнула:

— Да, как у Владика.

— Понравилась тебе Регинка?

— По-моему, порядочная девочка. Рейманы другую не примут, — нахмурилась, втискивая в букет принесенные гвоздики.

— Тогда зачем искать «как у Владика»? Давай у Владика ее заберем. Как говорится, была ваша — стала наша, — засмеялся Вадим.

Мать ошарашено глянула на сына, рассмеялась короткими захлебывающимися смешками и слегка хлопнула его по плечу:

— Вот, что ты такое говоришь! С юмором у тебя, как всегда, плохо!

— С юмором у меня вообще никак. Особенно когда водку коньяком начинаю запивать.

— Вот сказал так сказал. Насмешил, сынок, не могу, — еще раз рассмеялась. — Нет, все-таки иногда и ты можешь пошутить.

— Серпом по яйцам только раз полоснуть можно. Поэтому шучу я редко.

— Вадим, ну где твоя врожденная интеллигентность? Ну что это такое? Что за выражения?

— Моя чего-чего? — сдул оранжевую пыльцу с белой футболки у себя на груди. Заодно и Светке на коленку дунул: спасибо маме, плакали ее светлые джинсы.

— Воспитанность твоя, говорю!

— В шкафу дома висит. Стараюсь пореже ее надевать, а то столько дерьма вокруг, боюсь, замарается.

Отступив на шаг и полюбовавшись яркой цветочной композицией, мать вдруг решила, что столик стоит не там, где нужно. Ухватившись за край, двинула его чуть влево, — Вадим едва успел подхватить свою чашку, чтобы та не перевернулась.

Потом таким же придирчивым взглядом, каким до этого смотрела на цветы, она посмотрела на сына:

— Вадька, побрейся, а то как абрек прям. Что за мода пошла, ходите заросшие все, будто из леса.

— Мама, если абрек, тогда с гор. Вот, как отлучите меня от семьи, уйду в горы, буду скитаться. — Потянулся, разминая спину. В два глотка допил остатки чая и поднялся с дивана: — Ладно, пойду к отцу зайду, пока ремня не дали.

Ангелина Дмитриевна засмеялась и, махнув рукой, ушла на кухню. Только у Светланы все эти шуточки не вызвали ни смеха, ни улыбки, слишком уж они походили на правду.

В некоторых случаях Вадиму действительно стоило бы молчать, но «молчать» — не про него. Он с детства не боялся идти наперекор и протестовать. Родители все время пытались как-то укротить его нрав, уложить в какие-то рамки, но Вадя в них не укладывался. Чем больше его пытались сломать, тем сильнее он сопротивлялся. И тем сильнее Светка его любила и поддерживала. Всегда за него воевала. Иногда, кроме нее, никто его и не поддерживал. Мать часто говорила, что не понимает его. Оно и правильно, в какой-то момент Вадим бросил объяснять свои мотивы и закрылся. Стал делать все по-своему, жить по-своему, поступать на свой лад и не отчитываться.

Владу как раз этой смелости в жизни не хватало. Он всегда боялся сделать что-то не так, боялся разочаровать родителей: не дай бог быть вторым, а не первым. Для него любая неудача, что самоубийство. А если такое и бывало — не получалось что-то, — то обязательно виноват кто-то другой, но только не Владик. Ничего он не делал без «подушки безопасности».

— Поехали? — сбежав с лестницы, спросил Вадим у Светы. — К Борисычу — и домой. Или ты потом сама?

— Нет, я с тобой. Поехали.

— Вадя, подожди! — позвала мать и догнала детей у двери. — На, вот, возьми, — сунула ему пакет с красными яблоками.

— Мытые? — спросил он, вытаскивая одно.

— Конечно! Все, езжайте. Пока. Как вы там говорите, до созвона.

— Угу, мам, — пробубнил Вадим, откусывая яблоко, — до созвона.

— Что это с мамой? — недоуменно спросила Света на улице.

— Как что? С апельсинами в тарелке только зеленые яблоки хорошо смотрятся, а красные по цвету не подходят. Светка красные не любит, а Вадька сожрет, чё…

* * *

Час потеряли, чтобы добраться до Раздоров. Анатолий Борисович был дома и ждал их. Вадим сразу прошел к нему, оставив сестру на улице. Все равно не задержится, только отдаст документы, перекинется с Борисычем парой слов, и они поедут домой.

Присев на скамью, Светлана чуть вздрогнула от вечерней прохлады и глубоко вздохнула. Так хорошо дышалось, приятно. Сад благоухал свежестью и запахами ночных цветов.

— Света, привет, — окликнул ее Влад.

— О, Владик, привет. Я и не знала, что ты тут.

— Я машину в гараж загнал, а то град обещали, побьет еще.

— А-а-а, — протянула девушка и, поднявшись с лавочки, шагнула ему навстречу. — Мы тоже у своих были, потом отец попросил документы отвезти.

— Я так и понял, — улыбнулся Рейман, — мой там Вадю вопросами достает. Что там в Дохе да как там…

— Так он в Доху от алжирцев посредником мотался.

— Он так и сказал. Что от алжирцев. И что в Дохе жопа.

— Да, Вадик именно так и сказал бы.

Почему-то в последнее время разговоры с Владом давались Свете с большим трудом, хотя лично ей он ничего такого не сделал: не навредил, ни разу не нагрубил. Поэтому она обрадовалась, когда брат вышел из дома и кивком позвал к машине.

— Нравится она тебе, да? — сказал Рейман ему в спину.

Шамрай остановился и развернулся на пятках, как при команде «кругом»:

— Хочешь об этом поговорить?

Света замерла тоже, не зная, то ли пойти в машину сесть, то ли остаться. Вадим ничего не сказал, даже не взглянул на нее, будто сразу забыв о ее присутствии. Потеряв первые минуты в напряженном замешательстве, Светлана так и осталась стоять на месте.

— Уверен, ты хочешь. Или думал: я не понимаю, что происходит? Вадим, я же не слепой. Признаюсь, мне даже показалось, что вы знакомы. Так эмоционально вы друг на друга отреагировали тогда на причале. Может, я чего-то не знаю?

— Если ты понимаешь, что происходит, давай решим все миром. Сразу. Уже сейчас. Не чужие же друг другу, правда?

— Нет, не чужие, — улыбнулся Рейман и подошел ближе.

— Пусть мы с тобой давно живем разными интересами, родители дружат. Зачем обострять отношения? Хорошо от этого никому не будет. Раз ты не слепой и все понимаешь, выйди из ситуации достойно. Или просто — выйди.

— Ты не прав. Третий лишний здесь ты — не я.

— Девочку оставь в покое, жизнь ей не порти, — терпеливо вздохнул Вадим.

Улыбка на лице Влада превратилась в злобную усмешку:

— Тебе ее отдать?

— Просто оставь в покое. Она сама разберется. Не глупая вроде.

— Не глупая, но и неопытная. Ее до меня даже не трахал никто как следует.

— Поэтому и не раскусит тебя с одного раза. Я тоже думаю, что с такими кровопийцами ей общаться еще не доводилось. — Последнее Шамрай силой воли пропустил мимо ушей.

Рейман сделал еще несколько шагов и заговорил тише:

— Хочешь ей помочь? Давай. Расскажи, как я в детстве бабочкам крылышки отрывал и радовался.

— Я что похлеще помню. И кошкам хвосты поджигал, и дурам малолетним мозги так выносил, что вены себе резали. И думали, что от большой любви.

— Давай-давай, помоги ей прозреть, круто будешь выглядеть.

— Я словоблудием не страдаю, ты же знаешь. Это не про меня.

— Прославишь фамилию. Константин Львович будет в восторге, что сын полностью оправдал его ожидания и честь семьи отстаивает как надо, — рассмеялся Владик, не упустив возможности напомнить об уязвимом месте в отношениях отца и сына.

— А тебе моя фамилия все покоя не дает?

Не дает! Влад оглянулся, словно хотел еще раз удостовериться, что их разговор никто не слышит. Светка не в счет.

Всю жизнь не давала ему покоя Вадькина фамилия. Хотя Рейман в этом даже себе отказывался признаваться. Потому что все детство в ушах «Шамрай… Шамрай…». Ни дня не проходило, чтобы Константина Львовича не вспомнили, известный же конструктор, который себе имя еще в советское время заработал. Все на нем завязано: и работа отца, и личные контакты. Вертолетостроение отрасль узкая, но высокопрофессиональная, именно старые связи имеют здесь решающее значение. Всегда последнее слово за Шамраем, всегда к нему все прислушивались. Потом и с сынком так же случилось. И прислушивались к нему, и все ему просто так доставалось, и с рук все сходило, только потому что он Шамрай.

— Странно как, да? Вроде мы с тобой никогда баб не делили: у тебя свои, у меня свои. А тут… забавно вышло, — довольно улыбнулся Влад.

— Мы и сейчас с тобой никого делить не будем, — Вадим тона не понижал, но и не повышал, спокойно сказал и уверенно: — Тронешь ее — я тебе что-нибудь сломаю. Что-нибудь жизненно важное. Хребет, например. Или голову.

— Ты не посмеешь.

— Проверим?

— Хочешь расколоть нашу крепкую и многолетнюю дружбу? Мы ж как одна семья. Это будет очень непорядочно с твоей стороны, — картинно качнул головой и поцокал языком, — тебе не простят. Ни мои родители, ни твои. С какой стати ты решил вмешаться в мои отношения?

— Ладуля, мне глубоко похрен, как ты своих девок юзаешь, кого любишь, кого трахаешь, кому мозги выносишь, как живешь и чем дышишь, но за Реню я тебя убью. На куски порву, только тронь.

Рейман нервно засмеялся. У Светки от его резкого неприятного смеха прошла по позвоночнику колкая дрожь.

— Да что ты, я теперь ее в два раза сильнее любить буду. Потому что она моя, а ты ей никто. Молоденькая, смазливая, вся еще идеальная и внутри, и снаружи. Ни надлома, ни трещинки. Кожа, знаешь, у нее какая бархатистая?

— Мразина ты конченная, я тебя на куски разорву, если ты ее обидишь. — Шамрай вроде и в лице не переменился, и тоном не особо угрожал, но теперь от всей его фигуры шла ощутимая злость. И не скажешь сразу, в чем именно это выражалось, но будто воздух вокруг него вмиг наэлектризовался. Одно неверное движение — ударит.

— Ну вот, а я думал: ты мне друг. А тут такое предательство грядет. Сколько мы с тобой соли на двоих сожрали…

— Ладуля, у тебя какая соль? Живешь-то сладенько, к папкиной кормушке пристроенный.

— А ты не сладенько?

— Да и я не жалуюсь. Так что про соль ты сильно загнул. — Вадим вдруг посмотрел на Свету, будто только вспомнил, что она рядом стоит. Но ничего не сказал, снова вернулся взглядом к Рейману: — Чего ты злой такой? Все у тебя есть, родители стараются. Злой чего такой? Это мне злиться надо, я своим всегда не в кассу. А ты чё с катушек слетаешь?

— Ты, кстати, забыл одну важную деталь, — снова уверенно рассмеялся Влад. — Она меня любит. А ты ей — никто. Я ее трахаю: как хочу, где хочу и сколько хочу. А ты ей — никто!

Шамрай глубоко вздохнул, сдерживаясь нечеловеческими усилиями.

— Она прям так и сказала тебе? Что любит?

— Конечно. Каждую ночь говорит. — В темных глазах заплясало самодовольное веселье от произведенного эффекта.

— Угу, — покивал Вадим с усмешкой, — поэтому очень советую подыскать себе хорошего психотерапевта, а то заминоришь, когда Регина тебя вдруг неожиданно покинет. Ты даже не представляешь, как скоро это случится.

— Думаешь, покорил ее обаянием? Ее коротнуло. Я заметил.

— Смотрю, ты даже не волнуешься по этому поводу. Завидую твоей уверенности, я бы волновался.

— Это всего лишь эффект новизны. Неизбежная вспышка интереса, когда в компании появляется новый человек, но она угаснет.

— Прям новизны? Думаешь?

— Уверен.

— Угу, — улыбнулся Шамрай своим мыслям. — Ты тоже забыл кое-что важное. Я привык плыть против течения, а ты нет. Ты так не умеешь. Поэтому в случае бури, я выгребу, а ты, Ладуля, захлебнешься. Хорошо подумай, прежде чем устраивать шторм. И считай, что это наш первый и последний разговор. Я тебе все сказал, больше мне сказать нечего. Потом — без претензий. Тронешь ее — убью.

Развернулся, чтобы уйти, но его задержал оклик матери Влада.

— Вадим! Светочка! — радостно воскликнула женщина, приближаясь к дому.

— Здрасьте, Анна Игоревна, — поздоровался Вадим, Светка в унисон что-то невнятно промычала, жалея, что они не успели уехать до ее приезда.

— Здравствуй, дорогой, здравствуй. Как хорошо, что вы зашли, очень рада вас видеть.

— Мы уже уходим, я документы завез из «Ростеха». Отец передал.

— Нет, я вас не отпущу. Так давно не заходили. Пойдемте. Посидим, поговорим, чайку попьем.

— Не стоит беспокоиться.

— Анна Игоревна, как-нибудь в следующий раз, — поддержала Света брата, — мы поедем. Нам еще в одно место, потом домой. А у меня с утра завтра столько дел, вставать рано.

— Как жаль, — погрустнела женщина, поправила на шее пышный шелковый шарф и оставила попытки организовать дружеское чаепитие. — В другой раз, значит. Хорошо, что заехали.

— Мама, не переживай, мы успели немного посекретничать, — улыбнулся Влад.

— Да?

— Угу, Регину обсуждали. Завидует мне Вадька. Хорошая, говорит, у меня девочка.

Светка поперхнулась воздухом, про себя удивляясь лицемерию Реймана, и посмотрела на брата. Тот перевел на Владика спокойный взгляд и ничего на это не ответил.

— Ох, да ладно, тоже мне глупости, — засмеялась Анна Игоревна.

— Конечно, глупости, — кивнул Вадим, и они со Светкой быстро пошли к машине.

— А ты завтра куда с утра рано собралась? — спросил, не сбавляя шага.

— Никуда.

— Чего пригорюнилась?

— Ничего.

— Чет у мамки какая-то запеканка была не сытная, есть хочу. Ты хочешь?

— Нет.

— Супа грибного хочу. Давай заедем куда-нибудь.

— Если хочешь, давай заедем, — все тем же безжизненным тоном.

— Нос чешется, — потер кончик носа. — Пить, наверное, буду.

— Или по носу получишь.

— Я-то? Это вряд ли, — посмеялся и достал из кармана телефон: — О, Данилка звонит. Говорю же, пить буду… Лагунов, ты как всегда вовремя. Смерть как выпить хочется. У тебя есть повод или мне придумать? Отлично. Только Светку домой заброшу и приеду.

Света села в машину, пристегнулась и подавленно замолчала. Может, Вадим к такому и был готов, но она — нет, ее после этого разговора словно сверху чем-то тяжелым придавило.

— Сестра, не переживай, — ровно сказал Вадим, усаживаясь за руль и заводя машину, — доиграется Ладуля — получит по ё*лышку. А пока пусть тявкает, он только это и умеет.