Глава 28

Сегодня выпал первый снег.

Сидя возле панорамного окна на пятнадцатом этаже, я всю ночь наблюдаю, как спящий город постепенно становится светлее.

Буквально за несколько часов серые унылые улицы меняются до неузнаваемости. Становятся нарядными, праздничными. Чистыми.

Но к утру снег начинает таять, превращаясь в рыхлую грязь. Пушистый покров расплывается хлипкой кашей, оголяя уродливые куски разбитого асфальта.

Горько усмехнувшись, провожу аналогию между тем, что вижу за окном, и тем, что происходит со мной —поразительно похоже.

Появление Демьяна в моей жизни можно сравнить с красивым, мерцающим снегом, который наполнил моё серое существование ярким светом. Праздником. Смыслом… И сейчас всё это неумолимо тает. Становится грязным, бесформенным. Уродливым…

В какой момент всё начало рушиться? Когда я рассказала Царёву про случай в лифте? Или когда не смогла сдержать эмоций и среагировала на Черкасова за минуту до боя? А может, это началось гораздо раньше?.. Что если всё было обречено уже тогда, когда моё сердце впервые дрогнуло от взгляда на соседского мальчишку?..

Теперь искать ответы бессмысленно, ведь у судьбы на нас были совсем другие планы. И там нет слов «долго и счастливо», зато есть «предательство и боль». Это я поняла неделю назад после разговора с мамой Демьяна, когда она с милой улыбкой на лице изложила, что я должна сделать.

Грязь… Её много в городе… Ещё больше – в моей душе. Не знаю, смогу ли когда-нибудь отмыться от неё после встречи с Царёвым. Последней нашей встречи…

Бросив стеклянный взгляд на экран телефона, вижу уведомление от службы такси и, поднявшись на ноги, бреду к выходу.

Не оглядываюсь напоследок. Не думаю о том, сколько счастливых моментов могло бы быть здесь, сложись всё по-другому. Теперь это уже не имеет значения. Всё потеряло смысл.

Когда сажусь в тёплые салон машины, называю адрес районного отдела МВД и отзваниваюсь тёте Ане.

– Возле входа в изолятор тебя ждёт сотрудник, – информирует она. – Он в курсе ситуации. Проведёт тебя внутрь и устроит встречу. Для всех остальных ты адвокат. Поняла?

– Да, – отвечаю ровным тоном.

– Надеюсь, ты оделась соответствующим образом?

Машинально тяну руку к застегнутому под горло воротнику рубашки и оттягиваю сдавливающую кожу ткань.

– Да.

– Хорошо, – удовлетворено кидает. – Что ж… желаю удачи. И помни: если будешь недостаточно убедительной – Дёма останется за решёткой.

Сжав губы в тонкую линию, не отвечаю. Потому что прекрасно помню, что будет в случае моего провала.

Я неделю жила с этой мыслью. Морально готовилась к тому, что предстоит сделать. Сначала рыдала, не в силах принять. Но когда поняла, что другого выхода нет, постаралась отключить эмоции. Откинуть их и сосредоточиться на важном.

Тётя Аня сбрасывает вызов, а я перевожу взгляд за окно. Думаю о чём угодно, только не о предстоящей встрече с Царёвым. И не о том, что должна сказать ему.

– …Девушка, мы приехали, – голос таксиста выводит из задумчивости.

Спохватившись, быстро расплачиваюсь и покидаю салон автомобиля, оказываясь у двухэтажного административного здания.

Изолятор, в котором содержат Демьяна, находится немного дальше. Поэтому шагаю вдоль высокого забора до массивных металлических ворот.

Там, как и планировалось, стоит мужчина в форме. Он берёт мой паспорт, сверяет данные и велит идти за ним.

Минуя ворота, мы проходим через несколько контрольных точек, заходим в унылое серое здание с решётками на окнах, и по моей спине бегут мурашки – настолько здесь мрачно и жутко.

Дверей здесь нет, только решётки на магнитных замках. И каждый раз, когда эти замки открываются, рядом раздаётся характерный звук, от которого я испугано вздрагиваю.

– Телефон, оружие, колюще-режущие предметы, – не глядя на меня, монотонно перечисляет мужчина перед очередной дверью. – Всё сдаём.

Дрожащими пальцами вытаскиваю телефон из кармана пуховика и отдаю его на хранение дежурному.

– Проходите, – он жмёт кнопку, и очередная решётка размагничивается, издавая тревожный звук.

Продолжаем путь вверх по лестнице. Через несколько мгновений я оказываюсь в одном из блоков. Вхожу в небольшое помещение, осматриваясь.

Зарешеченное окно, белые стены, деревянный пол. Стол, два стула и стальная решетка в углу. Под потолком замечаю камеру видеонаблюдения.

– Она отключена, – сообщает мужчина, проследив за моим взглядом. – Этот отсек временно «не пишется».

– Ясно, – растеряно выдавливаю.

Оставшись одна, снимаю пуховик и сажусь на один из стульев, складывая руки на коленях.

Мы не виделись с Демьяном чуть больше недели, а ощущение, будто с тех пор прошла целая вечность, и я за это время изменилась. Повзрослела, что ли… Научилась сдерживать эмоции глубоко внутри. Прятать их от окружающих, скрываясь за маской безразличия.

Боковым зрением замечаю застывший силуэт в дверном проёме, поворачиваю голову и… моё сердце ускоряется, подпрыгивая к самому горлу.

Дёма…

Его вид нисколько не выдаёт места, в котором мы находимся. Никаких признаков, что здесь с ним плохо обращаются. Такой же гордый, уверенный в себе, мощный. Одет по-домашнему – в спортивные штаны и белую футболку. В глазах читается недовольство.

– Что. Ты. Здесь. Делаешь? – цедит холодно.

Стискиваю пальцами ткань строгой юбки, стараясь сохранить невозмутимый вид.

При других обстоятельствах я бы уже бросилась навстречу Царёву и рыдала у него на груди, выкрикивая, как сильно люблю и как тоска по нему сжирает мою душу. Но цена слишком высока, чтобы я могла позволить себе такую слабость.

Поэтому вместо того, чтобы выплеснуть боль, сжигающую меня изнутри, я равнодушно дергаю плечами.

– Ты можешь сесть? – киваю на стул напротив. – Мне надо сказать тебе кое-что.

Демьян медлит, затем всё же располагается через стол от меня. Складывает руки в замок на столешнице. А я заворожено смотрю на сильные пальцы с татуировками на фалангах. Затем вскидываю глаза и встречаюсь с внимательным взглядом.

Родной мой… Как мне сделать то, что должна?! Уверенность тает с каждой секундой!

– Я разговаривала с твоим адвокатом, – сообщаю ровным тоном. – Он сказал, что ты сядешь в тюрьму. Надолго.

– Это так, – кивает. – Срок от шести до восьми лет.

Сглотнув вязкую слюну, опускаю взгляд на свои колени.

– Слишком много, – качаю головой. – Я не смогу столько ждать. И… дело не только в этом… —

Глубоко вдыхаю, чувствую нехватку кислорода в лёгких. Говорить трудно, но продолжаю:

– То, что ты совершил – это ужасно. Бесчеловечно, – поднимаю глаза, смотрю в отстраненное лицо. – Не думала, что ты способен на такое. Я, оказывается, совершенно тебя не знала и сильно заблуждалась на твой счёт.

Царёв никак не реагирует на мои слова. Продолжает сидеть, не дрогнув. Но в его взгляде такая тяжесть, что меня придавливает к спинке стула. Между лопаток скользит холодная капля пота.