Глава 2

Меня разбудил не будильник. И даже не крики соседей за стеной, к которым я так привык в своей съёмной однушке. Причиной пробуждения стал совершенно удивительный запах. Жареные яйца, свежие травы, что-то копчёное и поверх всего розы. Просто вездесущие розы.

Несколько секунд я лежал, глядя в потолок, и пытался вспомнить, где нахожусь. Низкий деревянный потолок с темными балками открылся во всей красе. На одной из балок сидел паук впечатляющих размеров и задумчиво меня разглядывал. Весьма дружелюбно, иначе б я тут уже не лежал.

В общем, я по-прежнему в другом мире, мне ничего не приснилось. Ни наследство, ни зомби в феске.

Всё-таки не приснилось.

Я сел на кровати, и та жалобно скрипнула, будто хотела сказать: «Сорок лет спокойно стояла, и тут приперся ты». А что делать?

За окном было раннее утро. Горы на горизонте розовели в рассветных лучах, и я невольно даже залип на пару секунд. В моей прошлой жизни из окна был вид на парковку и мусорные баки. Тут, конечно, получше.

Бронзовая фигурка лежала на прикроватном столике. Я точно помнил, что засыпал с ней в кармане. Видимо, выложил перед сном. Или… она сама выбралась. С учётом всего происходящего я бы не удивился.

Из-под двери тянуло волшебным ароматом еды. Желудок напомнил, что вчерашний ужин был давно, а дорога из кургана в другой мир калорий не прибавляет. Я всунул ноги в кроссовки и вышел из комнаты.

Кухня оказалась, пожалуй, единственным помещением в доме, которое выглядело весьма обжитым. Каменный очаг с чугунной плитой, начищенные медные кастрюли и сковородки на крючках. Связки сушёных трав под потолком: мята, чабрец и что-то незнакомое с фиолетовыми листьями. Массивный стол, потемневший от времени, но выскобленный до белизны.

На столе меня ждал завтрак.

Яичница из трёх яиц на тяжёлой чугунной сковородке. Тонко нарезанное вяленое мясо, от которого пахло паприкой и дымком. Домашний хлеб с хрустящей коркой. И, разумеется, чай в глиняной чашке. Дайте угадаю, мурсальский горный?

— Яйца от соседских кур, — невозмутимо сообщил Живко, бесшумно материализовавшись у меня за спиной, что я от неожиданности чуть не опрокинул стол. — Они давно считают наш двор своим. Куры, в смысле, а не яйца. Мясо из погреба, ему лет пять, но зачарованное, поэтому не портится. Хлеб вчерашний, но я подогрел. Молоко вот закончилось сорок лет назад.

— Спасибо, — сказал я, решив пока не задумываться о происхождении продуктов. — А вы… сами не едите?

— Не нуждаюсь, — ответил он ровно. — Но, конечно, помню вкус. Это, пожалуй, самое обидное в моём положении. Помнить вкус баницы и не иметь возможности её оценить. Впрочем, приготовить могу, навыки не пропали. Поэтому, если пожелаете, то скажите.

Я откусил хлеб, запил чаем и на секунду зажмурился. О-о-о… Просто, грубо и невероятно вкусно. Пять лет сэндвичей из ближайших кафешек внезапно показались трагедией вселенского масштаба.

После чего я азартно накинулся на еду и убедился, что остальное однозначно не хуже.

Кошмар. Один из самых вкусных завтраков мне приготовил зомби.

— Живко, — прожевав начал я. — Мне нужно осмотреть дом. Нормально осмотреть при свете, я имею в виду.

— Разумеется, господарю. Экскурсия — самое меньшее, что я могу предложить. Хотя предупреждаю: вы будете разочарованы. Я поддерживал дом как мог, но я всё-таки один, а рук у меня, строго говоря, одна и одна с проблемой.

Я вопросительно поднял бровь.

Живко поднял левую руку. Я понял, что на ней отсутствует мизинец.

— Инцидент с крысой, — сказал он. — Тысяча девятьсот тридцать второй год. Не спрашивайте.

Экскурсия по дому заняла полтора часа и навсегда изменила моё представление о том, что значит здание требует ремонта.

На первом этаже единственным приличным помещением была кухня. Потом шла гостиная (стол, два стула, диван, из которого торчали пружины, и камин, где свила гнездо какая-то птица). Кладовка была полупустая («полу» из армии пауков, которые там очень уютно расположились) и прихожая, через которую я вчера вошел.

На втором этаже было три комнаты. Моя спальня — самая маленькая, но выглядела лучше остальных. Бывший кабинет Велизара и гостевая, в которой потолок провалился два года назад, а с тех пор через дыру в крыше проросло небольшое деревце.

— Я оставил его, — невозмутимо пояснил Живко. — Оно создаёт настроение.

— Какое?

— Упадническое. Оно мне близко.

Комментировать я не стал.

Лестница на чердак выглядела так, будто разваливалась ещё при Велизаре. А подвал я уже видел: рабочее пространство Живко, его библиотека и, по сути, жилище.

Зато кабинет Велизара оказался интересным. Я повернул ключ в замке и толкнул дверь. Па́хнуло бумагой, чернилами и чем-то пряно-горьковатым.

Помещение оказалось небольшим. Книжные полки по всем стенам, на которых разместились толстые тома, свитки и стопки рукописей. Стол у окна был завален записями — тетради, разрозненные листы и рисунки горочкой. Я подошёл и осторожно перевернул несколько страниц. Записи велись на нескольких языках. Хм, что-то похожее на болгарский, что-то на латынь, а что-то выглядело как сумасшедшие иероглифы.

Но рисунки… Вот с ними оказалось неожиданно все понятно.

Это были схемы корневых систем и разрезы почвы в поперечном сечении. Таблицы посевов с пометками дат, температуры и какого-то параметра, обозначенного символом, похожим на перевёрнутый египетский анк. А вот тут детальные зарисовки растений, среди которых я опознал розы, овощи и травы. На полях и между строк были заметки мелким почерком.

— Велизар вёл записи всю жизнь, — сказал Живко, стоя в дверях. — Восемьдесят лет наблюдений за участком. Что растёт, как растёт и влияет на рост. Он был, помимо некроманта, человеком, любившим систематизировать.

— Это же… — Я перелистывал страницы, и пальцы невольно подрагивали. — Это полноценный агрономический дневник! С данными за целых восемьдесят лет. Вы понимаете, какая это ценность?

— Ну, мне всегда казалось, что это довольно скучное чтение, — признался Живко. — Но если вам оно полезно…

— Полезно⁈ — чуть не подпрыгнул я. — Живко, у меня тут готовая база для работы! Мне бы неделю, чтобы всё прочитать и…

— Увы, записи преимущественно на староболгарском, — несколько охладил он мой пыл. — Но я могу вас попереводить. Всё-таки я тут учитель, а не просто, с вашего позволения, говорящий зомби.

Очень умный говорящий зомби. И это прекрасно.

После обхода дома я вышел на участок.

Вчера я, уставший и ошарашенный, видел его в закатном свете. Утром же при полном солнце и после завтрака — совсем другое дело. Пробудившийся после стольких лет спячки агроном требовал действий.

Я начал с того, что просто прошёл участок из конца в конец. Эти полтора гектара — это примерно двести метров в длину и семьдесят пять в ширину. По форме это похоже на неровную трапецию, повторяющую изгиб холма. С одной стороны каменная стена, с другой — овраг. Сзади был склон, поросший дикими розами. Впереди как раз задняя стена дома.

Сорняки стояли стеной. Но сквозь них я видел остатки прежней планировки. Вот ровные, хоть и заросшие грядки, следы дорожек и остов деревянной теплицы, от которой остался только каркас. У дальней стены притулились три старых фруктовых дерева. Так… слива, вишня и что-то… хм, непонятно. Ладно, потом разберемся.

Я присел на корточки, достал из кармана перочинный нож — единственное полезное, что при мне было из старого мира, — и сделал разрез почвы.

Привычка с университета, кстати. Хочешь понять землю — посмотри, что у неё внутри.

Верхний слой сантиметров на двадцать оказался плотным и забитым корнями сорняков. Под ним уже начинался чернозём. Такой жирный и тёмный, что в моём мире за него бы дрались. Но здесь к нему примешивалось то самое гудение. Та сама странная вибрация, которую я ощущал кончиками пальцев. Чем глубже я копал, тем сильнее она становилась.

— Некромантическая энергия распределена неравномерно, господарю, — раздался голос Живко откуда-то сзади. Он стоял на пороге задней двери, не выходя на солнце. — Ближе к центру участка она сильнее. Велизар считал, что основной источник находится на глубине примерно четырёх-пяти метров. Он пытался копать, но… решил не рисковать.

— Почему? — озадачился я.

— Потому что на глубине трёх метров лопата начала плавиться, — донесся ответ.

Эмн… Я посмотрел на свой перочинный нож. Нож был в порядке, но я на всякий случай убрал его в карман.

Хорошо, тогда займемся наблюдением и изучением. Обошёл весь участок, примечая, где сорняки растут гуще, почва темнее и гудение сильнее. Через час у меня в голове сложилась примерная карта. Участок делился на три условные зоны.

В той, что ближе к дому, слабая энергия и почва почти нормальная. Тут можно было бы выращивать что-то обычное, если обычное тут вообще существует.

Средняя часть уже с ощутимой энергией, темной почвой и почти маслянистая на ощупь. Остатки велизаровских грядок, получается. Одичавшие черные розы росли именно тут.

Третья — прямо у склона холма. Земля тут была почти горячей на ощупь, а сорняки росли размером с небольшое дерево. Один лопух достигал мне до плеча.

— Да тут целая диссертация, — пробормотал я.

К полудню я выдохся, покрылся землёй с ног до головы и был абсолютно счастлив. Впервые за пять лет я занимался тем, ради чего учился. Не ерундой в офисе, а почвой и ботаникой. Пусть и с некромантическим привкусом.

Живко наблюдал за мной из окна кухни с выражением, которое выглядело, как сдержанное одобрение.

Когда я ввалился в кухню, чайник вовсю кипел.

— Ну? — спросил он.

— Земля невероятная, — выпалил я, плюхнувшись на стул. — Три зоны разной интенсивности. Чернозём с органикой, которую я даже не могу классифицировать. Кислотность, судя по растениям-индикаторам, идеальная. Дренаж естественный, наклон обеспечивает сток. Если вычистить сорняки и восстановить грядки…

— Господарю, — мягко перебил Живко. — Вы пять минут говорите без остановки. Выпейте чаю.

Я выпил, а потом выпил ещё. Все это просто невероятно. Давно я не был в таком восторге.

— Мне нужны семена, — сказал я и, подумав, добавил: — Инструменты еще, и, желательно, хоть какое-то понимание, как тут работает магия. Я агроном, а не маг.

— Семена можно купить в Тихом Логе. Деньги… — Живко открыл ящик стола и достал небольшой кожаный мешочек. Внутри что-то звякнуло. — Велизар оставил немного, на первое время хватит.

— А магия?

— С магией вопрос сложнее. Вы, насколько я могу судить, ей не обладаете. Совсем.

— Совсем, — подтвердил я.

— Однако земля вас слушает.

Я моргнул:

— В каком смысле?

— Вы провели на участке четыре часа. За это время сорняки в том месте, где вы делали разрез почвы, отступили на полметра в каждую сторону. Я наблюдал из окна. Земля расчистила себя сама вокруг вас.

Я непонимающе уставился на него. А потом встал и вышел в заднюю дверь.

И… Живко не врал. Там, где я копал утром, образовался аккуратный круг голой чистой земли. Ни сорняка тебе, ни травинки. Чернозём лежал ровненько, будто его кто-то вскопал и разровнял граблями. Только я этого точно не делал!

— Она вас приняла, — тихо сказал Живко за моей спиной. — Так было и с Велизаром в самом начале. Земля сама выбирает хозяина.

У меня по спине пробежал холодок. Приятный и жуткий одновременно.

— Ладно, — сказал я. Коронная фраза, куда без неё. — Это… ладно. Давайте проверим кое-что.

Я вернулся в дом и перерыл кабинет Велизара. Мне нужны были семена. Любые-любые. На одной из полок нашёлся деревянный ящичек с отделениями, в каждом из которых лежал маленький бумажный пакетик с надписью от руки.

Живко мне перевёл:

— Томаты, перцы, тыква, базилик, смилово биле.

— Что такое смилово биле?

— Тут написано «трава с непредсказуемым характером».

Биле, так биле. Однако я не стал пока рисковать и взял пакетик с томатами, после чего вышел на участок, присев в центре того самого чистого круга.

— Живко, сколько обычно у вас растут томаты?

— Как и везде, полагаю. Два-три месяца от посева до урожая. Магические сорта быстрее, там, пожалуй, около месяца.

— Хорошо. Тогда приступим.

Я разгрёб землю просто пальцами. Сделал неглубокую лунку, положил туда три семечка и присыпал землёй. Полил из кружки, которую принес Живко с кухни.

Всё по науке. Глубина посадки, расстояние, полив. Агрономия — она и в некромантическом мире агрономия.

Живко стоял рядом, скрестив руки на груди и молчал.

Затаив дыхание, я ждал.

Прошла две минуты, потом пять. Ничего. Я уже начал чувствовать себя глупо, когда…

Земля вздрогнула, будто выдохнула. И… из лунки полез росток. Это было не просто быстро, а… по-настоящему быстро. Зелёный стебелёк пробил почву, развернул первые листочки и потянулся вверх. За минуту он вырос на десять сантиметров. За три — на тридцать. Стебель утолщался, листья разворачивались с мягким шелестящим звуком, и я видел, как по жилкам бежит что-то, похожее на сок, только с лёгким… свечением.

Через пять минут передо мной стоял томатный куст высотой по колено. Крепкий такой, с тёмно-зелёными листьями и тремя кистями. На кистях набухали плоды.

Плоды были… черными.

— Ох ты ж… — выдохнул я.

Пожалуй, при виде чуда надо бы сказать что-то другое, но словарный запас сказал: «Пока».

Помидоры были иссиня-чёрными, с глянцевым бочком и размером с крупную сливу. И еще они мерцали едва заметным фиолетовым огнём, как будто внутри каждого плода тлел маленький уголёк.

Я осторожно сорвал один. Он был теплым, пах томатом и базиликом. А еще была нотка чего тёмного и сладковатого, как те розы во дворе. Это запах огородной некромантии?

— Рискнёте? — спросил Живко голосом, в котором мелькнуло что-то похожее на любопытство.

Да! Как настоящий ученый все испробую на себе. Я с чувством откусил.

Вкус был… Знаете, бывают моменты, когда еда — это не просто еда? Когда ты откусываешь и что-то внутри тебя щёлкает, как будто встало на место? Вот это было именно оно. Сладкий, терпкий, с лёгкой горчинкой и почти винным послевкусием. Лучший помидор, который я когда-либо пробовал.

— Ну? — Живко чуть наклонился вперёд.

— Это невероятно, — честно сказал я.

Зомби выпрямился, поправил феску и произнёс:

— Велизар говорил то же самое. Первый урожай тысяча восемьсот девяносто второго года. Я запомнил, потому что это был единственный раз, когда он засмеялся.

Повисла тёплая и немного грустная пауза.

— Из этого, — добавил Живко после раздумий, — можно сделать приличную лютеницу. Если мы организуем перцы.

Я засмеялся. Первый раз за всё время в этом мире по-настоящему.

До вечера я посадил ещё три пробных грядки: перцы, базилик и ту самую смилове биле. Перцы выросли за двадцать минут, светясь изнутри нежно-зелёным. Они были длинными как капия, но с завитком на конце, похожим на бараний рог. Базилик вымахал на полметра. Почти черного цвета и пах так, что слезились глаза. А смилове биле…

Даже, когда оно выросло, легче не стало. Выросла невысокая трава с серебристыми листьями и белыми цветами. Вроде красиво, но когда я потянулся сорвать листочек, трава отдёрнулась.

Минуточку…

— Она уклоняется, — растерянно сказал я.

— Я же предупреждал, — отозвался Живко. — Непредсказуемый характер. Велизар с ней тоже не справился. Считал, что она разумна, но глупа и капризна. Редкое сочетание.

Ну, ладно… Может, она пока не в настроении. Я оставил траву в покое. Ей тут, кажется, и так неплохо.

К закату я сидел на крыльце, пил чай и смотрел на свои грядки. Три аккуратных ряда посреди моря сорняков. Чёрные томаты мерцали в сумерках, перцы мягко светились как изумрудики. Красиво, если привыкнуть к лёгкому ощущению жути.

Живко вынес второй стул и сел рядом. Все это он делал удивительно по-человечески. Расправил полы сюртука, устроился на стуле и сложил руки на коленях. Мы молча смотрели на закат. Горы темнели, небо наливалось персиковым цветом, а в долине зажигались огоньки Тихого Лога.

— Живко, — начал я. — Этот сосед, чьи куры к нам ходят…

— Чорбаджия Кръстьо, — ответил он, не дожидаясь вопроса. — Крупнейший землевладелец Долины. Хозяин лучших розовых полей.

Чор… бад… Кръ… Тьфу, надо будет потренироваться выговаривать.

— Он знает, что у этого участка новый владелец?

Живко помолчал и поправил феску. Он так делал, когда подбирал нужные слова.

— Знает, — сказал он наконец. — В маленьком городе новости разносятся быстрее, чем болезни. Вы приехали вчера, а он, вероятно, узнал сегодня к полудню.

— И это плохо? — осторожно спросил я.

— Это… зависит от вас, господарю. Чорбаджия Кръстьо давно присматривается к этому участку. Предыдущим двум наследникам он предлагал выкупить землю, но не срослось. Я не утверждаю, что это связано, но…

Он не договорил.

— Но? — подтолкнул я.

— Но, если вы намерены остаться, то должны знать, что он придёт и он будет улыбаться. Чорбаджия Кръстьо всегда улыбается. Это самое неприятное в нём.

Я посмотрел на свои грядки с томатами, перцами и дурацкой уклончивой травой. И на дом, который будто начинал дышать, хоть еще и был старый и покосившим.

— Я остаюсь, — сказал я.

Живко кивнул.

— Тогда завтра отправимся за семенами, инструментами и, если позволите совет, за осторожностью. Она вам понадобится больше, чем лопата.

Я моргнул, но уточнять не стал. Наверное, он все же имел в виду «с осторожностью».

Откуда-то из-за оврага донёсся крик ночной птицы. Над Стара Планиной зажглась первая звезда. Земля подо мной тихо и ровно гудела, напоминая сердцебиение огромного спящего древнего существа.

— Живко? — позвал я.

— Да, господарю?

— Мне показалось, что сегодня к калитке подходил какой-то мужчина, пока я был на участке. Постоял, смотрел минуты три и ушёл. Лысый, в дорогой жилетке, золотая цепочка…

Живко медленно повернулся ко мне. Его и без того запавшие глаза, казалось, запали ещё глубже.

— Вы его видели?

— Ну да. Краем глаза, пока с землёй ковырялся. Но потом отвлекся и забыл.

— А мне, значит, не сообщили.

— Я краем глаза заметил, не придал вообще значения.

Живко снял феску. Аккуратно положил на колено и провёл ладонью по лысому серо-зелёному темени, что явно означало высшую степень беспокойства.

— Это не прохожий, господарю, — тихо сказал он. — Это и есть Чорбаджия Кръстьо. Значит, он точно все знает.