Глава 29
Я опаздывала и не спешила. Могла себе позволить. Вообще, за всё то, что было сказано Козырским мосле нашего единственного за всю жизнь свидания и момента единения, я могла столкнуть его с балкона его же квартиры ровно в ту секунду, как узнала его. Но, к счастью или сожалению, та девочка Аня давно выросла из своих детских обид и почти их отпустила. Почти.
Поэтому позволила себе маленькую шпильку в виде томительного ожидания. Пусть стоит там, под каким-нибудь деревом, волнуется и анализирует все двенадцать лет, оставшиеся между нами пропастью.
Матвей тоже повзрослел, стоит это признать. Движения стали более плавными, взгляд наполнен уверенностью и жизненным опытом. Мы уже не те зефирные подростки, которые бежали по этому парку от несуществующего маньяка. Что уж говорить про нас, если даже парк изменился?
За новой металлической изгородью красовался современный парк аттракционов. Свежая, яркая покраска на корпусах сооружений играла сочными цветами на солнце и резала глаз своей неправдоподобностью. Но рядом с новьём стояли те самые качели-«лодочки» с потрескавшейся краской, словно служа напоминанием о том, что служило основой или началом. И, как ни странно, я бы снова выбрала именно их – такие неприглядные, блеклые, но такие понятные.
- Я знал, что найду тебя здесь, - прошелестел над ухом голос Матвея.
- Жаль. Тогда я бы предпочла прятаться в другом месте, - ответила я, не обернувшись.
- Ты пыталась от меня спрятаться?
- Я пыталась не успеть.
- У тебя отлично получилось. Ты опоздала на полчаса.
- У нас у обоих отлично получилось опоздать. Лет на двенадцать.
- Каюсь, - шумно выдохнул у виска. – Ошибочно решил, что двенадцать лет назад сел в нужный мне автобус.
- А теперь что?
- А теперь пришёл пешком в своей истинной цели.
- А если опять ошибся?
- В этот раз – нет, - повисла пауза, тянущаяся между нами тонкой паутинкой. За спиной чувствовалось движение. Матвей был совсем близко. – Анют?
- М?
- Есть хоть маленький шанс на моё прощение?
- Шанс есть всегда и у всех.
- А у меня?
- А у тебя… - шумно вздохнула и повернулась к нему, чтобы видеть глаза цвета горького шоколада. – Ты издеваешься, Козырский?
- Что не так? – выпучил она невинное глаза, торчащие из, чтоб его, черной шляпы.
- В шляпе, серьёзно?! Ты пришёл в шляпе?
- Прости, – рассмеялся он, снимая головной убор с головы. – Увидел их в киоске рядом и не удержался. Эта с розовой лентой тебе.
Вытащив одну шляпу из другой, он надел мне на голову ту, у которой имелась розовая лента, а себе оставил с синей.
- А цветы ты принёс, чтобы похвастаться? – спросила, бросив взгляд на букет розовых пионов в его руке.
- Ага, - уголки его губ поползли в довольной ухмылке. – Красивые?
- Очень.
- Значит, твои, - протянул мне букет, даже не планируя принимать какие-либо возражения.
- Даже рубашечку нагладил, - ехидно подметила я, зарываясь лицом в цветы, чтобы вдохнуть их тонких аромат и спрятать румянец в розовом цвете.
- С четвертой попытки.
- А предыдущие три?
- Прожёг, - смущенно улыбнулся Матвей, слегка потупив взгляд. – Так что, если вдруг захочешь дома походить с открытой спиной или грудью, то могу одолжить любую из них.
- Дурак, - хохотнула я, шуточно ударив его по носу букетом.
- Идём? – спросил Матвей и подставил локоть, на котором мне, судя по всему, полагалось повиснуть как истинной леди.
- Идём, - гордо прошагала мимо и вышла на тротуар в обнимку с букетом.
Локоть и другие части его тела, подчеркнутые рубашкой и джинсами, решительно проигнорировала.
Тихо усмехнулся, качнул головой, но пошёл следом за мной.
- Уела.
- Руки заняты, - уткнулась в букет, чтобы спрятать ехидную улыбку. – И куда мы идём?
- Туда, потом туда и потом можно вон туда, - рассказывал Матвей наш предполагаемый маршрут, указывая руками в разные от нас стороны.
- То есть, конкретной цели нет?
- Главное – с тобой, а куда – неважно.
- А если я решу уйти? Прямо сейчас, - заглянула в его глаза, в которых на секунду вспыхнула растерянность.
- Я приму это как взрослый двадцатидевятилетний мужчина.
- И как же взрослый двадцатидевятилетний мужчина принимает уход дамы со свидания?
- Лягу на тротуар и буду плакать. По-мужски так… вприкуску с асфальтом, - улыбнулся уголками губ и с хитрым блеском в темных глазах из-под козырька картонной шляпы.
- А ногами дрыгать будешь?
- Конечно! Я же буду крайне обижен.
- Тогда начинай, - многозначительно посмотрела на асфальт под ногами и отошла в сторону. – Ну.
- А ты что будешь делать?
- Выпендриваться. Могу себе позволить.
- А можно я буду кричать «дай!» пока буду плакать, лёжа на асфальте? – спросил Матвей и, кажется, в самом деле собрался устроить показательную истерику в городском парке.
- Зачем?
- Вот представь себе: реву я, значит, во всю глотку, кричу «дай!», а к нам подходит какая-нибудь милая бабулька. Спрашивает, в чем дело, а потом, вникнув в ситуацию, говорит тебе: ну, дай ты ему! Сложно тебе, что ли?!
- Точно – дурак, - рассмеялась я и подошла ближе. – Ладно, пойдём… туда. Не хватало ещё, чтобы ты к бабулькам лез.
- Ладно, так уж и быть, сегодня я всецело твой, - подошёл ближе и зашагал со мной в ногу по узкому тротуару.
Снова уткнулась носом в цветы, которые приятной тяжестью тянули руки и моё внимание к себе.
- Я думала, ты снова придёшь с плюшевым медведем.
- Я же не дурак. В этот раз заработал на цветы и ресторан.
- Мальчик подрос, - уважительно кивнула.
- А где тот медвежонок? – спросил Матвей аккуратно. – Ты его, наверное, сразу выкинула?
- Хотела, - уставилась перед собой в линию заката. – Сначала хотела оторвать ему голову, сжечь, даже в унитазе утопить, но потом мама сказала, что он ни в чем не виноват. И если мы расстались с тобой, то медвежонок не должен из-за этого страдать. Он как ребенок, который просто остается жить с матерью.
- Он до сих пор с тобой живёт?
- Нет. Я же не дура, столько лет таскать с собой плюшевого медвежонка, - говорила я так искренно, что начала верить, что я не дура, у которой уже двенадцать лет в шкафу живёт плюшевое напоминание, подаренное когда-то Козырским.
- Я тогда сразу после школы пошёл к отцу в контору, чтобы заработать на этого медвежонка и на кафе.
- А еще перед этим ты проспорил Маслову и тебе пришлось страдать весь оставшийся вечер, - напомнила я ему и себе, одномоментно испытав желание двинуть ему букетом по морде и уйти, не оборачиваясь.
- Я специально проиграл ту игру, - будто бы смущенно поджал губы и опустил взгляд. - Иначе тебя пригласил бы Маслов. Он, конечно, мой друг, но… я проиграл бы гораздо больше, если бы выиграл.
- Несостыковочка, Козырский. В таком случае, если ты намеренно проиграл, то почему на следующий день вылил на меня тонну грязи да еще и при своих друзьях?
- Из друзей там был только Масёл, остальные – так…
- Какая разница? Всё равно потом до самых каникул вся школа шушукалась за моей спиной.
- Ты после этого даже ни разу не посмотрела в мою сторону.
- Отчего же?! На последнем звонке я смотрела и очень живо представляла, как задушила бы тебя лентой выпускника.
- Заслужил, - хохотнул он совсем невесело. – Простишь?
- Нет. С чего бы? – взглянула на него. – Ты бросил меня без объяснения причины, на глазах у толпы скалящихся школьников. Это, чтоб ты знал, самый страшный сон любой девочки-подростка. И еще несколько лет назад я бы убила тебя этими цветами, но, пройдя измену мужа, развод и дележку имущества, то, что было когда-то там, в сопливой юности, уже не кажется таким уж смертельным. Знаешь, когда каждая незначительная проблема кажется концом света. Сейчас для меня всё осталось лишь воспоминанием. Местами – приятным, а местами – я до сих пор душу тебя той лентой. Синей, если не ошибаюсь…
- Не ошибаешься, - кивнул Матвей. – Но ты после того вечера не особо-то и горевала, - с поддельной укоризной произнёс он.
- Это когда это?
- Когда ты пошла с моим одноклассником на свидание.
- С Сомовым-то? – прыснула я, глянув в небо. – Это было самое ужасное свидание в моей жизни. Он пытался меня излапать каждый раз, когда я моргала.
- Козёл.
- Да… - погрузилась я в воспоминания. – Но, с другой стороны, когда на следующий день он стоял на линейке с таким же синим лицом как его лента, мне даже как-то жалко его стало. На пару секунд.
- Мда, кхм, - неясно буркнул себе под нос Козырский и на его лице появилась почти зловещая улыбка, которую он сразу попытался спрятать в кулаке, словно закашлявшись.
- Подожди! – вцепилась в его плечо и развернула к себе. – Так это ты его?
- Не понимаю, о чем ты, - Матвей всеми силами избегал контакт глазами. – Идём.
- Ты ещё больший козёл, Козырский! – ударила его букетом по плечу. – Сам не ам, и другим не дам?
- Немного не рассчитал, - оставил он без внимания мой удар. – Сом сразу после вашего свидания пришёл к нам в гараж и стал расписывать, как вы классно погуляли. Меня и перекрыло.
- Ты не имел права! – стояла на своем. – Какого черта ты, вообще, полез? Ты сам же меня бросил и сам же начал препятствовать моим новым отношениям.
- Я тебя не бросал…
- А что это было? Признание в любви от твоей биполярочки?
- Я думал, что так будет лучше.
- Кому? – смотрела в его глаза, пытаясь понять, что он хотел до меня донести и что из всего этого можно считать правдой.
- В тот наш вечер я вернулся домой, и батя устроил мне промывание мозгов своими мечтами, которые выдавал за мои, об адвокатской карьере, - отвечал он пугающе ровно и спокойно. Казалось, меня резали профессиональным тоном того самого адвоката. – Сразу после выпускного и экзаменов мне нужно было уехать на обучение в другую область. Ты на тот момент была еще школьницей, тебе еще целый год учится, а потом экзамены и неизвестно куда поступать. Батя сказал, чтобы я не забивал себе голову девчонками и думал об учебе. Мол, я уеду, ты останешься здесь, и мы оба будем думать, что один изменяет другому или что-то в этом духе. Ты завалишь экзамены и поступление, я – провалюсь на первом же курсе. Согласен, что звучит как хреновая отмазка. Но на тот момент я, семнадцатилетний пацан, думал, что он прав и лучше нам будет не начинать вообще. Поэтому я тогда тебе так всё и сказал.
- При всех, - напомнила я с застрявшим в горле комом.
- При всех, - смотрел он виновато. – Потому что, расскажи я тебе всю правду и наедине, ты бы от меня не отказалась. А мне нужно было, чтобы ты сама не хотела со мной встречаться. В идеале – ненавидела.
- У тебя отлично получилось, Козырский, - выплюнула злобно, снова вернувшись на двенадцать лет назад к школьному крыльцу. – Особенно с пунктом про ненависть. На этом всё? Я могу идти?
- Ань, прости меня, - потянул Матвей ко мне руку, коснувшись плеча. – Я…
- Козёл, - припечатала я. – Называй вещи своими именами, Козырский. Ты – первосортный козёл. Предводитель стада.
- Согласен с каждым словом.
- И? – вопросила, строго глядя в его глаза, которые смотрели на меня с долей вины и терпеливого ожидания. – Дальше что? Переспим? Ты же всё рассказал, мне, наверное, теперь полагается тебя простить и срочно приступить к совокуплению? А утром ты скажешь, что опять кому-то проспорил, а потом еще через двенадцать лет выяснится, что помимо спора была еще одна не оглашенная причина так поступить. Так?
- Не неси ерунды, Ань! - поморщился Матвей, ни разу не стушевавшись. Казалось, он даже разозлился. – Я рассказал тебе всё, как было на самом деле, для того, чтобы ты знала, а не для того, чтобы простила меня прямо здесь и сейчас. И уж точно не для того, чтобы переспать с тобой. Я сожалею о той своей трусости, но ничего уже не изменить. Всё сложилось так как сложилось.
- Ты же понимаешь, что я в каждом твоем шаге и поступке буду теперь видеть возможную подставу? Буду ждать повторения сценария двенадцатилетней давности.
- Двенадцать лет назад мне было семнадцать. Сейчас мне двадцать девять. Это два совершенно разных человека. Ты тоже изменилась, Ань. У тебя тоже есть свой личный багаж ошибок.
- Ты сейчас на моего сына намекаешь? Он, наверное, в твоих глазах еще тот багаж ошибок?
- Ты снова озвучиваешь то, что хочешь видеть. И это твои страхи, не делающие нам обоим чести, - сухим тоном обрубил меня Матвей. – Ваня – отличный парень и он нисколько не является лишним элементом или ошибкой в твоей или моей жизни. Да, и, вообще, в чьей-либо. Не нужно искусственно создавать из него непреодолимое препятствие на пути к тебе. Я его таковым не вижу.
- Конечно, - фыркнула. – Ты его так расположил к себе, что практически сделал своим союзником.
- Не вижу здесь ни одного минуса, - развел он руками.
- Ещё бы…
- Я тоже имею свой багаж ошибок, Ань. Поступил в юридический, отучился, начал работать по профессии и понял, что всё это не для меня. Пять лет назад я почти женился, но понял, что не хочу связать с той женщиной всю жизнь. Хотя, в какой-то момент, был уверен, что всё делаю правильно. Но потом бросил всё, оборвал все связи, поссорился с отцом, начал с нуля. Пошёл простым рабочим в отделку. Дорос до своей собственной бригады, вернулся в родной город, купил квартиру, а когда узнал, что живу прямо над тобой, осознал, что единственные верные поступки в череде двенадцатилетних ошибок были те, что связаны с тобой. Я не жалею о том своем проигрыше, потому что я хотел проиграть. Я не жалею о том, что однажды бросил всё к чертовой матери и вернулся в родной город. Потому что здесь я снова встретил тебя. И можешь хоть в задницу мне этот букет засунуть, но я от тебя так просто не отстану, Анют.
Смотрела на него во все глаза и чувствовала, как с каждым его словом сердце всё сильнее сжималось в груди и ныло от боли.
- Это поэтому ты принёс пионы, а не розы?
- Розы сложнее заходят в зад?
- У роз есть шипы.
- Я случайно включил инстинкт самосохранения, когда выбирал для тебя цветы, - ответил Матвей и тепло улыбнулся. В глазах цвета горького шоколада несмело взорвалась карамель. – Но, если хочешь, можем поймать ёжика в парке и сопроводить его с цветами в мой зад.
- Жалко.
- Я знал, что ты меня пожалеешь. Добрая ты, Анют.
- Мне ёжика жалко, - произнесла саркастично. – До твоего зада мне всё ещё нет никакого дела.
- Обидно, однако, - поджал Матвей губы.
Порыв прохладного ветра подхватил мои волосы и швырнул в лицо. Невольно повела плечами, почувствовав, как по коже пробежал холодок и колючие мурашки. Солнце незаметно для нас скрылось за горизонтом и забрало до завтра обманчивое весеннее тепло.
- В машине есть куртка, - указал Матвей большим пальцем себе за спину. – Идём?
- У меня есть бусы, - ответила я насмешливо и тут же уронила лицо в букет, вспомнив Алёнкины непристойности.
- Бусы? – нахмурился Матвей. – Каким образом они помогут тебе согреться?
- Какая разница?
- Это что-то на женском, да? Я не совсем понимаю взаимосвязь.
- Это что-то на женском, - согласно кивнула я, внутренне смеясь над его неподдельной растерянностью.