Глава 40. Тина

— Ахххххх… — выдыхаю, забросив руки за голову и вцепившись в спинку кровати.

Она ударяется о стену, а моё тело прошивает нервный импульс.

— Ммммм… — тяну, выгибая шею, содрогаясь.

Освещённая тусклым утренним светом комната наполнена пошлыми шлепками, нашими дыханиями и моими стонами.

Ещё один толчок, и я хватаюсь за его ягодицы, которые резко двигаются между моих ног. Вперёд и… ахххххххх… назад…

Моя голова ударяется о спинку, и Аид накрывает её рукой, меняя наклон бёдер и темп.

Теперь он двигается короткими плавными ударами, которые вколачивают меня в матрас. Прижавшись виском к моей щеке, второй рукой он удерживая свой вес, потому что он чертовски тяжёлый! Его живот трётся о мой. Щекочет его волосками. Теперь я стону непрерывно, готовясь к оргазму.

— Ещё, ещё… — молю его, царапая спину.

Под моими пальцами перекатываются жёсткие мышцы. Он ускоряется. Мои ноги безвольно прижаты к животу, я даже не в состоянии обхватить его ими. Из уголка моего глаза вытекает слезинка, и я взрываюсь, выкрикивая его имя…

— Чёёёёёрт… — бормочу, накрывая голову подушкой и подтягивая ноги к груди, которая жалобно ноет, прося его поцелуев и горячих рук. — Ммммм…

Маленькая комната наполнена ярким дневным светом, и это говорит мне о том, что теперь я стала спать до обеда.

Если так пойдёт дальше…

Встав с постели, плетусь к двери, за которой звенят оживлённые женские голоса.

На кухне моей съемной квартиры во всю хозяйничает Фатима, а Айза сидит на столешнице, жуя яблоко.

Фати осматривает меня с ног до головы, хмуря тонкие старомодные брови. Подтягиваю съехавшие безразмерные спортивные штаны, подвёрнутые со всех сторон. На мне такие же носки и футболка почти до колена.

У Аида Джафрова всё большое.

В его одежду меня можно было бы закатать, как в спальный мешок. Особенно чудовищная разница у нас в бёдрах, плечах и в… размере ноги.

Открываю холодильник, говоря:

— Доброе утро.

— Да уж обед, — ворчит Фатима, пока я рассматриваю пустые полки. — Со всеми носишься, а о себе позаботиться не можешь! Садись и ешь!

Пахнет волшебно.

Подойдя к окну, выглядываю во двор, где уже два дня дежурит большой чёрный внедорожник. Это вопиющее вмешательство в мою жизнь, от которого у меня щиплет в глазах.

Но этого мало!

“Неужели ты не понимаешь, как мне нужен?!”, - молю я.

Ни Фати, ни Айза… вообще никто не знает, что конкретно со мной случилось. Я просто не могу достать наружу все эти воспоминания. Я храню их в себе. Каждую минуту, проведённую в том кабинете. И свой страх, и свою трусость. Самир не выполнил своих угроз только потому, что ему вдруг стало глубоко не до меня! И потому что за мной пришли.

Я даже не знаю, жив ли этот ублюдок. Вообще ничего не знаю, кроме того, что деньги снова на месте.

— Как у вас дела? — спрашиваю нашу кормилицу, опускаясь на стул и беря в руку ложку.

— А как могут быть дела в доме без хозяйки? — сокрушается она, вертясь у плиты. — Завтра явится какая-нибудь “Лаура” и устроит там бордель.

Может и так.

Но меня переполняет глубокое разочарование! Очевидно, когда стараешься дать людям добро, их природа велит ответить тебе каким-нибудь дерьмом. Лаура — яркий тому пример. Я знаю, что она знала о моей неприязни. Но я, чёрт возьми, ничего плохого ей не сделала!

И сколько таких “Лаур”?.

Я больше не хочу ничем таким заниматься. Просто не хочу.

— Мира найдёт кого-нибудь подходящего вместо меня… — говорю тихо, принимаясь за ароматный суп, который согревает изнутри.

— А ты чем займешься? — разоряется Фати. — Носки вязать начнёшь?

— Чем-нибудь… — шепчу я.

— На вот, отнеси вниз, — деловито велит она Айзе. — Где они только берут таких головорезов…

Боже, теперь она ещё и охрану мою кормит?

Айза подхватывает серебристый контейнер, набитый едой, и спрыгивает со стола. Сама она одета в не менее безразмерную толстовку и лосины.

— Твоё платье вон там, — кивает Фатима на дверь ванной, на которой висит чёрный фирменный чехол.

Платье очень скромное и длинное. Без декольте и с узкими рукавами. Я попросила Фати привезти его, потому что решила пойти на высокородный юбилей.

Оно голубое и воздушное… не знаю, может выбрать другое? Что обычно надевают незваные гости?

Я решила пойти, потому что… он всегда шёл мне навстречу.

Всегда первый.

И теперь первая пойду я. Даже если это будет самый позорный день в моей жизни. Я готова пройти через это ради него. Я хочу сделать что-то для него. Хоть что-нибудь. В любом случае, попасть на привилегированную закрытую вечеринку гораздо проще, чем в его квартиру. Особенно, если он не хочет меня видеть.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

Он так зол на меня?

Устало роняю ложку в тарелку.

Он не может быть зол на меня больше, чем я сама…

— Ты очень красивая… — мечтательно вздыхает Айза спустя три часа. Лёжа на кровати и подперев кулаками щёки.

Смотрю на своё отражение, делая глубокий вдох.

Я знаю, что на этом вечере снова буду незаметной бедной родственницей, хоть Мира и обещала не оставлять меня одну. Ну, и что? На мне нет ни одной драгоценности. Это самый кричащий элемент моего образа.

Там будут его родители. И вся его семья. Это ужасная идея… просто ужасная.

Я так волнуюсь, что холодеют руки.

Смазав пальцы лёгкой пенкой, зачёсываю назад волосы, убирая от лица короткие пряди. Смотрю в свои испуганные глаза, думая о том, чтобы принять успокоительное.

Я в жизни так не волновалась, это ведь его семья…

Мира прислала за мной машину, и я не ожидала, что это будет чёрный блестящий лимузин.

— Боже ты мой, — качаю головой, глядя во двор.

Понятия не имею, как он вообще сюда заехал?

Айза помогает мне надеть пальто и подаёт сумочку. Просовываю ноги с золотые лодочки и оправляю струящуюся свободную юбку.

Выйдя из квартиры, с трудом переставляю ноги на шпильках.

Вид у меня такой поникший, будто иду на казнь. Мне нужно чуть больше времени, чтобы воссоединиться со своей гордостью. Но она уже неделю прячет голову в песок. Жалкая трусиха.

Парень в костюме открывает для меня дверь. Стараясь не потерять в снегу туфли и не запачкать платье, неуклюже забираюсь в машину.

Всё это отходит на четвёртый план, потому что когда сажусь в сдержанный деловой салон, вижу Аида Джафарова на противоположном сидении.

В чёрном смокинге и с… с бабочкой…

Причесанного, отглаженного и гладко выбритого. (32522)

Сглатываю, поджимая дрожащую губу. От облегчения, которое чуть не потушило мне свет.

Уперев локти в колени и пристально глядя в мои глаза, он спрашивает:

— Подбросить?