15

Следующим утром случилось то, что должно было случиться – кольцо вышло естественным путем, и Аише снова перестала понимать Киарана. Он веселился, глядя, как она морщит лоб и хмурит брови, пытаясь разобрать, что же говорит спасенный, но без кольца или магического воздействия это было невозможно, а как объяснить девушке, в чем она должна покопаться, чтобы снова установить вербальное общение – непонятно. Самому, что ли, заняться этим… Представив, как его застанут в отхожем месте роющемся в понятно чем, он едва не застонал от смеха. Итак эти двое считают Киарана чужаком, а после такого станут думать, что он спятил. Оставалось копить силы, чтобы потом вложить понимание языка напрямую в голову и девушки и ее деда, без всяких артефактов. Он и кольцо-то взял в последний момент, перед нападением, что помогло, конечно, установить контакт с этой русоволосой лесной дивой. Киаран был удивлен, что его занесло в эту богами забытую страну. Фениксы много столетий назад закрыли границы, не желая общаться. Считалось, что попасть к ним невозможно, однако Кир смог прорваться, хотя, конечно, портал он создавал куда угодно, так как ранивший его противник использовал заговоренный кинжал, и следующим ударом планировал добить обезмагиченного мужчину. Последним рывком он сумел использовать родовой артефакт, имеющий в запасе один портальный переброс, и ретировался. Слава богам, что после падения он был обнаружен этой маленькой худенькой девчушкой, иначе замерз бы в лесу. Смешно сказать, Киаран – огненный маг, он априори не может замерзнуть. Но это правило действует только при наличии магии, а ее отнял кинжал. Замкнутый круг какой-то. Теперь, пока не выйдет весь яд, а он рано или поздно должен выйти, магия будет блокирована. Конечно, его будут искать, но кому в голову придет, что он на стороне Фениксов? И вообще, невероятно, что магическая завеса, созданная более пятисот лет назад, вдруг пропустила его. Что-то, похоже, творится здесь неладное. Огненные Фениксы сами установили барьер, ограничивающий как вход, так и выход, попасть на эту сторону было невозможно, но Кирану каким-то образом удалось. Догадаться, что он именно у фениксов, труда не составило – их щелкающий птичий язык с обилием букв ц, ч и щ он узнал сразу. Но изучать его в школе магов и в Академиях перестали уже давно – раз нет коммуникаций, смысл тратить резерв на это? Так, было пару занятий для общего развития. Недавно, около столетия назад, было выведено заклинание, позволяющее без долгих просиживаний над учебниками и лингвистических тренировок вкладывать знание языка напрямую в неокрепшие умы адептов. С тех самых пор корпеть над словарями перестали. Конечно, всякие фразеологизмы и прочие нюансы приходилось при желании добивать самим, но общаться было можно сразу. Это было замечательное заклинание – простое и действенное. Сил оно требовало не очень много, и Кира бесило, что даже такое минимальное воздействие ему недоступно. А потому приходилось чуть ли не палочкой на песке рисовать, что он хочет. Благо, что все хотелки сейчас – попить, поесть, да поспать. Аише привлекала его. Ее безобразные шрамы на лице, конечно, испортили девчонке внешность, но она была такая чистая и невинная, что давно познавшему страсть Киарану хотелось защищать и оберегать. Его это пугало. В его мире все девушки владели магией. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей, а здесь, судя по всему, нет. Закрытый дикий мирок с неразвитой цивилизацией. Судя по всему, сменилась правящая ветвь, раз такая нищета царит у простых людей. И еще странно, что он не чувствует магического поля, будто его и нет. – Рицуцине? – Аише появилась за спиной у Кира и тронула его за рукав несмело. Он обернулся. – Не понимаю тебя, – развел он руками. Она вновь свела бровки к переносице. В голове у девушки не укладывалось, отчего она снова перестала распознавать слова. Мама говорила, что в далеком-далеком краю живут люди, которые говорят на чужом языке, что много лет назад они пожелали отколоться от Фениксов и идти своей тропой, с тех самых пор о них ничего не было слышно. Наверное, Киаран откуда-то оттуда попал сюда. Но как? Может, он тоже Феникс? Отчего тогда не излечит себя сам? Загадка. – Тебе пора лечь, – сказала она и потянула его за рукав. Прикасаться к ладони опасалась – в прошлый раз ее будто током ударило, сердце забилось так часто, кровь зашумела в голове. Он послушно отвернулся от окна, на котором цвел морозный узор, и пошел к лавке, со вздохом укладываясь на нее – как здесь можно спать, если за эту ночь он отлежал себе все, что можно? Дед, кряхтя, стал разматывать повязку с плеча, прицокивая тихо языком и что-то объясняя девушке. – Видишь, – говорил он, – кожа вокруг раны красная. Это значит, жар туда забрался. Чем краснее, тем хуже. Сейчас смажем мазью, она вытягивает всю грязь наружу, а вечерком уже порошком присыпем. Выходим страдальца, не боись. Кровушки-то, конечно, он много потерял, ишь – бледный какой, но раз на ноги встает, да ходит, выживет. Аише кивала, внимательно следя за ловкими движениями деда. На лбу Киарана выступила испарина, когда промывали рану, да смазывали мазью, видать, больно стало. Закусив губу, девушка встретилась с ним взглядом и вздрогнула – зрачки невероятных фиолетовых глаз были расширены, занимая всю радужку, что делало их глубокими, будто омуты. – Теривакуна! – прошептал мужчина посиневшими от боли губами. – Крепкий! – констатировал дед Лукьян, перебинтовывая рану чистой тканью и отдавая Аише перепачканный кровью старый лоскут. – Теперь лишь бы горячка не пришла. Дед как в воду глядел. На следующее утро Киаран уже метался в бреду. Все его тело горело огнем, пылало жаром. Девушка и старик только и успевали менять холодные компрессы на голове раненого и обтирать его, чтобы облегчить состояние. Стеснение, что испытывала поначалу Аише, когда раздевала догола Киарана, прошло – она беспокоилась, чтобы он выжил, а уж что там таит его мужское тело – неважно. Хотя взгляд нет-нет, да возвращался к паху, где сосредоточилось главное отличие его тела от ее. Удивительно создала природа этих мужчин! Удивительно и невероятно. Аише даже потрогала себя глубокой ночью, лежа на полу у печи под старой дедовской шубой, слыша размеренное дыхание старика и рваное Киарана, чтобы убедиться, что у нее там все не так, как у раненого. Пальцы нащупали мягкую кожу, какие-то странные складки и впадины. Брр! Раньше такие мысли в голову не приходили, а сейчас вот пожалуйста! Мама бы отругала ее за это совершенно точно! Только муж, говорила она, имеет право касаться жену в первую брачную ночь между ног, а потому даже во время мытья просто возила мочалкой туда-сюда пару раз, и все. А интересно, каково это – быть с мужчиной? Говорят, в первый раз больно, а потом? В их деревне все бабские разговоры затихали, едва стоило показаться незамужней девке, а после свадьбы уже молодуха не имела права обсуждать тайны с незамужними. Мать накануне брачной ночи рассказывала дочери о премудростях плотских желаний, а до того – ни-ни! Конечно, они, деревенские, не раз видели, как сношение происходит у животных, но разве ж у людей так? Полночи Аише крутилась и вертелась, тревожась от собственных мыслей. Правильно мама говорила – грех это, знать то, что не следует и думать о том, что не нужно. Сон сморил ее тяжело, внезапно. И в этом сне уже не она сама, а отчего-то Киаран трогал ее между ног своими горячими ладонями, шептал что-то в ухо, касался губами лица…