20

К весне Киаран смог вставать и передвигаться вдоль стен, даже пару раз выходил на улицу, долго стоял, смотря на верхушки сосен и держась рукой за стропила. От слабости кружилась голова, он был похож на тень самого себя, однако, в душе его зрела надежда на возвращение домой. Наверняка его ищут. И теперь, когда лихорадка окончательно отпустила, магия должна вернуться к нему. Он пока не чувствовал даже малейшего намека на нее, ни искорки, ни капельки, но верил, что все будет в свое время и был безмерно благодарен приютившим его людям – старику и девушке, что так самоотверженно ухаживали за ним, забили всю свою нехитрую скотину, чтобы поставить на ноги незнакомца, сами голодали, отдавая ему лучшие куски. Как только он окончательно поправится, предложит им пойти в его страну, а там устроит так, чтобы эти двое ни в чем не нуждались. Киаран умел быть благодарным. Аише выскользнула из избы, приблизилась к нему. – Проводить в дом? – спросила она, едва дотронувшись до рукава мужчины. Он покосился на девушку. В первый день, когда она нашла его, это была цветущая молодая красавица. Конечно, шрамы уродовали милое лицо, но буквально пара движений целителем – и от них не останется и следа, поэтому он даже не обращал на них внимания. Сейчас же девушка исхудала до болезненного состояния, в чем душа держалась – непонятно. – Нет. – Покачал головой медленно и вновь уставился на лес. – Воздух свежий, хочу надышаться. Троим в избушке было тесно. Сейчас, когда жар отступил, и не надо было больше ухаживать за раненым, Аише отгораживалась шторкой, все также ночуя у печи. Маг предлагал поменяться местами, но на него так зыркнули глазищами, что он опешил – вот это мощь! Объяснялись они долго при помощи перстня. Как уж его дед умудрился выудить из отхожего места – непонятно, однако, никак не удавалось Киарану выучить сложный язык, а девушке освоить его наречие. Хотя она пыталась, спрашивала слова, запоминала, смешно тянула гласные и говорила с ужасным акцентом, морща свой носик с россыпью веснушек на нем. Оказалось, что Аише совершенно не умеет читать и писать, но очень хочет всему научиться. Киаран начал с азов, как с маленькими детками – сначала алфавит, потом слоги, глядя, как округляется ее рот при произношении звуков. Дело пошло быстрее. По утрам, после того, как она ходила на улицу расчищать снег, они усаживались за стол и принимались за учебу, выписывая острым ножом буквы на бересте. Весь снежень просидели за учебой, а уже к протальнику (февраль и март – прим.авт) смогли объясняться простыми словами. Аише ликовала. Ей нравилось выводить сложные буквы, высовывая язык и пыхтя от напряжения. Дед нашел в своих закромах острое шило, которым писать стало гораздо удобнее, чем ножом, и дело пошло быстрее. Теперь вся береста перед отправлением в печь оказывалась испещренной кривыми загогулинами, а Кир строго судил и даже ставил отметки. Получить «хорошо» у такого сурового учителя было сложно, но девушка старалась. – Ты будешь едать? – спросила Ая на его языке. – Есть, – поправил он. – Ты будешь есть? Нет, не хочу. – Есть, – послушно поправилась девушка, раскатывая слово на языке и повторив несколько раз. Рысь спрыгнула с низко нависшей еловой ветки, ткнулась головой в голень Аише, потом прижалась задом – выпрашивала ласку. – Любит тебя, – заметил мужчина и усмехнулся, сверкнув фиолетовыми глазами. – Как получилось, что вы подружились? Аише пожала плечами. – Она меня чуть не загрызла, – нехотя ответила, помедлив. – Мы с ней в овраг упали, а оттуда уже нас дед достал. – Красота-то какая сегодня, лепота! – упомянутый Лукьян вышел в одной рубахе из дома и потянулся. – Помню, в молодости-то в бане намоешься, да из парилки прямо в снег прыгнешь. Бабы визжат, титьки наголо, зады розовые сверкают. Эх, было времечко-то! А теперь шорк-шорк до уборной и обратно. – Дед! – с укором воскликнула девушка. – Простынешь, зайди в избу! Она покраснела от таких стариковских воспоминаний и кинула взгляд украдкой на Киарана, но потом вспомнила, что он не понимает их язык и вздохнула, унимая колотящееся сердце. По мужчине было видно, что не крестьянин он, знатный человек. Один плащ, подбитый мягким пушистым мехом неведомого зверя чего стоил! Но вопросов не задавала – незачем. К чему задавать пустые вопросы, если ответы на них итак ясны? Зима скоро закончится, пойдет зелень, лук в огороде, редиска, семена уже заготовили. Девушка решила, что поможет деду огород посадить, а потом только к себе отправится. Уговаривала и его пойти вместе, но тот не соглашался. Помру, говорит, тут, в родной избе. Однако, собирался как снег сойдет, на ярмарку, да козленка прикупить, а то и козу взрослую, коли повезет, да денег хватит. Если Киаран до того момента еще останется – хорошо, если нет, тоже не плохо. Аише смущалась всякий раз, как вставала утром и видела его, раздетого до пояса. Украдкой она скользила взглядом по торсу, задерживаясь на багровом рубце в области правого плеча, по смуглой коже, вспыхивая и отводя взгляд. Вид этого красивого мужчины приводил ее в состояние крайнего возбуждения – сердце колотилось как сумасшедшее, в груди ворочался комок, хотелось непонятно чего, все тело накрывала истома. Недавно он большим ножом обрезал свои длинные волосы – с баней было напряженно, дрова экономили и топили раз в две недели до согрева воды и все. Мылись по очереди – сначала Аише, потом дед с Киараном. Вот однажды после такого мытья мужчина и вернулся с короткими волосами, которые неожиданно завились кольцами и свисали прядями на лоб, делая его еще красивее, чем прежде. Ая сглотнула, устыдившись своих мыслей, что за него бы с удовольствием пошла замуж. И не только замуж, а и вовсе, хотела бы попробовать плотских утех. Может, с Киараном это будет приятно? Потом одернула себя, вздохнула глубоко – ну как такой, как он, возьмет замуж такую, как она? Курам на смех! Он высокородный, сразу видно. Магичить не может, так как слаб совсем, а она… Простая деревенская девушка, ей и выходить за кузнеца или за пахаря. Никак не за Киарана. Хватит мечтать о несбыточном! Но ночами, лежа без сна, представляла, как тянется к лицу с насмешливыми фиолетовыми глазами, как трогает его пальцами и губами, как и он в ответ обнимет ее, прижмет к себе, поцелует… Так и засыпала, разгоряченная и с улыбкой на губах. А утром вновь смущалась, видя смеющиеся глаза и обнаженный торс. Так и жили до цветеня, пока дед Лукьян неожиданно не слег с простудой.