Глава 13. Пожиратель маленьких девочек

Аргент ничего не сказал троице, попавшей в передрягу. В конце концов, это была их работа — служить всеми силами Алому Королю. Они выявили и уничтожили девушку-некромага, подобравшуюся так близко к Королю, как это только возможно, за это можно было только похвалить. Но Аргент почему-то молчал, не говорил ни слова, словно все произошедшее ему самому было невыносимо тяжело и неприятно.

Обратный путь из Похороненного Дома они проделали молча. Нюхачи, словно серые шустрые крысы, убежали далеко вперед, веселясь и радуясь, словно дети на прогулке. С собой они унесли голову девушки-некромага — покажут Королю и расскажут об очередном уничтоженном враге.

Уна старалась не думать о той, которую еще вчера считала своей приятельницей, и которая сегодня осталась лежать в подземелье. Наверное, очень страшно умирать, когда тебе всего восемнадцать… Единственным утешением для Уны было то, что после вмешательства нюхачей девушка едва ли понимала, что с ней происходит и что ее ждет. Лезвие черного меча Аргента, касающееся ее шеи, ее не беспокоило, глаза некромага были мутны и бессмысленны как у потерявшего рассудок человека, она пускала слюни и лицо ее не выражало вообще ничего.

«Да она уже была мертва, — твердила Уна себе, сцепив зубы, чтобы не зареветь и не раскричаться от ужаса. — Как только нюхачи коснулись ее разума, она уже была мертва…»

— Мисс Вайтроуз, — произнес магистр Аргент, не оборачиваясь. Он шагал первым, Уна шла сразу за ним, и, видимо, для него не составляло никакой сложности подслушать ее мысли — и просящиеся слезы. — Припрячьте ваше нежное, доброе сердце под броню. Никакая она не «юная девушка», и уж тем более не «жертва». Вам стоит научиться думать о вещах и людях ровно так, как они того заслуживают. Если бы увидели, что она сотворила со своими близкими, — Аргент на миг замолчал, словно увиденное в доме Хельги его самого потрясло до глубины души, — вы бы не жалели ее сейчас. Она чудовище, каковым является, вне всякого сомнения, каждый некромаг.

Эти слова магистра, что должны были успокоить Уну и помочь ей взять себя в руки, подействовали ровно наоборот. Все те слезы, то Уна сдерживала, все нервное напряжение и испуг внезапно вырвались из ее души горькими рыданиями, и Демьену с Дереком пришлось подхватить ее под руки, чтобы девушка не упала, внезапно ослабев. Колени ее подогнулись, и процессии на некоторое время пришлось остановиться, чтобы девушка могла перевести дух, набраться сил и взять себя в руки.

Аргент остановился и резко развернулся; заложив руки за спину, крепко сжав губы, он с минуту молча наблюдал, как Уна горько плачет, отирая бегущие по щекам слезы. Его лицо меж высоких лепестков сияющего алмазного ворота виднелось неясным белым пятном, он склонял голову, скрывая свои эмоции, словно опасаясь, что кто-то заметит выражение глубочайшей нежности и тревоги в его чертах.

— Это работа всякого агента, — холодно произнес он, наконец, скрывая свои чувства. — Ежедневная. Ежеминутная. Дальше будет только сложнее и страшнее. Готовы вы к тому? Или все же покинете это место — пока не поздно? Пока эта грязь, жестокость и коварство врагов не сломали вас, Белая Роза?

Уна с силой отерла щеки. В памяти ее всплыли лица братьев, клейменых черными печатями, и она упрямо качнула головой.

— Нет! — выкрикнула она, яростно сжимая кулаки. Горячая кровь прилила к ее щекам, она чувствовала, что мозг ее охватывает горячечный жар, затопляющий разум, все мысли, оставляя только яростное желание спорить и доказывать. — Я останусь, я выдержу! Я должна! И отчислить меня вы не имеете права!

Магистр, прищурившись, рассматривая лицо девушки, выкрикивающей упрямо выкрикивающей сквозь слезы бессвязные угрозы.

— Это истерика, — произнес он. — Ведите ее ко мне, господа. Немного коньяка ей не повредит. Покой и сон после такого сильного потрясения приведут ее в равновесие.

* * *

В кабинете у магистра юноши усадили Уну в кресло и удалились. Уна слышала, как за ними закрылась дверь, как ректор прошел к своему столу и отыскал на нем крохотную рюмочку с рубиновыми капельками крохотных камешков.

— Пейте, — у своих губ Уна почувствовала твердый край рюмочки, наполненной до краев янтарным напитком, пахнущим хорошим шоколадом. — Разом.

Рука Аргента приподняла голову Уны — почти ласково, осторожно, — и та послушно пригубила обжигающую жидкость. После первого же глотка, ожегшего ее рот, горячим пролившегося до самого желудка, Уна закашлялась, хотела отстранить руку Аргента с коньяком, но тот принудил ее сделать еще глоток и допить все до конца.

— Вот и отлично, — проговорил он, отступая и наблюдая, как Уна расслабляется, отирая губы и прикрывая пылающий рот ладонью. В голове у девушки зашумело, она с удивлением почувствовала, как ее тело наполняется теплым опьянением, делающим руки и ноги неподъемными. Слезы на ее ресницах просохли и острое, страшное горе становится чем-то серым, далеким, неважным. — Если хотите стать превосходным агентом, вам нужно уметь не открывать своего сердца посторонним и никого не пускать в свои мысли и чувства. А у вас есть все шансы стать отличным агентом — так смело кинуться под удар некромага, чтобы защитить Его Высочество… н-да, это было очень храбро.

— Вы видели? — прошептала Уна.

— Конечно, — ответил Аргент мягко. — Конечно.

— Но не пришли на помощь, — с упреком заметила девушка.

— Я был рядом, — резонно ответил Аргент, хотя по лицу его было видно, что слова Уны пристыдили его. — Солдат-новобранцев на войне нужно обстрелять, чтобы они привыкли к опасности и действовали в будущем более осознанно. Вы получили великолепный урок и попробовали себя на прочность. Получили ответы на вопрос «могу ли я». Это ценно. К тому же, Его Высочество, восхищенный вашей смелостью, задумал учредить Орден Кочерги. Это очень почетно — стать кавалером королевского ордена.

;Уна насмешливо зафыркала, потирая губы, стараясь скрыть свою улыбку.

— Орден Кочерги, — повторила она, смеясь тихонько. — По-моему, он просто паясничал… как, впрочем, и всегда.

— А мне показалось, он был серьезен, — возразил Аргент. — Он действительно испугался, когда некромаг занесла над ним свои когти. Вы спасли ему жизнь, мисс Вайтроуз. И он это понял. Это неплохо; неплохо…

Аргент замолк, сложив руки на груди, рассматривая девушку внимательным взглядом. Беседа их зашла в тупик, но магистр почему-то не смешил отсылать Уну прочь, и девушка засмущалась этой неловкой, затянувшейся паузы и этого странного, волнующего взгляда Аргента.

— Я, пожалуй, пойду, — смущенно произнесла она, поднимаясь из кресла. Однако, от первого же движения пол качнулся у нее под ногами, головокружение заставило все предметы плясать у нее перед глазами и Аргент едва успел подхватить девушку, сжав ее в объятьях, чтобы не дать ей упасть.

— Вы что, — хрипло произнес он, склоняясь над ее зарозовевшим лицом, — не обедали сегодня? Просто так опьянеть от небольшой дозы невозможно.

Руки Уны лежали на его груди, ее тонкие пальчики разглаживали причудливые узоры, выложенные алмазами и редкими сапфирами, и девушка доверчиво прижалась к Аргенту, чувствуя, как его руки вкрадчиво, осторожно и жадно поглаживают ее ослабевшее тело. Лица их были так близко, что Уна чувствовала на своих губах дыхание магистра Аргента. Он склонялся над нею, разглядывая ее черты так жадно и страстно, словно хотел, чтобы они отпечатались в его памяти навсегда.

— Почему вы смотрите так, — прошептала Уна, чувствуя, как черная прочная броня покидает тело Аргента, сыплется ему под ноги с тихим шелестом и перестуком, тает, как лед под солнцем, освобождая живого человека. Под пальцами девушки вдруг оказалась тонкая мягкая ткань сорочки, под которой угадывалось частое биение сердца.

— Как, — ответил Аргент, обнимая Уну еще крепче, прижимая ее к себе.

— Словно видите впервые, — ответила девушка еле слышно.

— Потому что вы необыкновенная, мисс Вайтроуз, — ответил Аргент, поглаживая гибкую спинку девушки. — Вы совсем еще ребенок, но смелее, упорнее и решительнее многих взрослых мужчин.

— И это все, — ресницы Уны смущенно вздрогнули, она застенчиво опустила взгляд, ощущая, как ладони Аргента сжимают ее талию. — Это все, что вы видите во мне?.. Все?

Аргент мучительно застонал, когда ее ласковые руки, вдруг осмелев, нежно скользнули по его плечам, шее, зарылись в его черные блестящие волосы. Ее нежные губы были так близко и выглядели так соблазнительно… Он все еще помнил их волнующую мягкость и их нежный вкус, помнил так ярко и четко, что подумал — это всего лишь воспоминания, когда осторожно, почти робко коснулся их еще раз, целуя и охмелевая от их податливой нежности. Именно сейчас и здесь Уна каким-то шестым чувством поняла, почуяла, что можно. Можно обнять сурового магистра, прикоснуться к нему. И он покорится, не будет противиться.

Аргент целовал Уну, стискивая ее в объятьях, взахлеб дыша ее дыханием, прижимая к себе и обмирая от той мысли, что давно мучила его — Уна ведь сегодня могла погибнуть. Одним богам известно, каким усилием воли он удержал себя, не вмешиваясь в ход драки, желая «обстрелять» новобранцев, понимая, что так будет верно и правильно, и едва не сходя с ума от вида страшных когтей, занесенных над раскрытой для удара грудью девушки.

И ведь она нравилась ему.

Дерзкая, смелая, наивная и упорная — она нравилась ему, привлекала его взгляд своей свежестью и юностью. Ведомая своей целью, она трепетала от страха, но не сдавалась… так трогательно и щемяще — до слез.

— Мисс Вайтроуз, — произнес Аргент хрипло, через силу отрываясь от этих сводящих его с ума губ, от их ласковых прикосновений, от чудесного вкуса языка юной девушки. — Это недопустимо — то, что мы сейчас делаем. Вы это понимаете? Недопустимо и запрещено.

— Можно все, — пробормотала Уна, нежно и тонко касаясь влажным ротиком его сурово сжатых губ. — Главное — не попасться…

Со стоном стиснув тонкое тело юной девушки, Аргент, словно обезумев, целовал ее губы, еще противясь, с трудом привыкая к произнесенному Уной слову «можно».

— Вы потом пожалеете об этом, — пробормотал Аргент, зарываясь лицом в ее растрепанные рыжие волосы, еще хранящие нежный аромат духов.

— Вы пожалеете, если не сделаете этого, — шепнула Уна, вкрадчиво распуская застежки на его рубашке и добираясь ладонями до горячей кожи. — Потому что однажды может произойти так, что вас со мной рядом не окажется, и я уйду…

— Не смейте так говорить! Не будет этого! Никогда!

Ее коварные слова попали точно в цель, найдя то самое живое, уязвимое местечко в сердце, что Аргент скрывал ото всех. Укол мучительной болью отозвался в его душе, и Аргент, забывшись, целовал Уну снова и снова. «Я не могу потерять тебя, девочка моя! Не могу!»

Словно обезумевший, он подхватил ее, его руки зарылись в ее распущенные косы, губы со страстью снова приникли к ее губам, и Уна снова ощутила тот самый поцелуй — изощренный, волнующий, безумно откровенный, обжигающе-приятный, словно Аргент своим языком овладевал ею, лаская ее рот.

От этого бесстыдного проявления страсти Уна тонко и жалобно застонала, попытавшись сжать колени, чтобы скрыть мгновенно вспыхнувшее в ней желание и стремительно намокшие трусики, но мужчина не позволил ей этого сделать. Мгновение — и она оказалась прижата спиной к стене, изнывая от страсти, исцелованная его горячими губами, растрепанная, истисканная его жадными нетерпеливыми руками. Сжав ее бедра, Аргент заставил Уну скрестить ноги у него на пояснице, придерживая девушку под ягодицы, жадно тиская ее податливое тело, проникая в нее пальцами — до вскриков, — и, кое-как справившись с первой, самой жадной жаждой, прижав девушку к себе, как самое дорогое сокровище, отнес ее в спальню.

С ее одеждой он расправился быстро и даже агрессивно, сдернув с вожделенного тела серую униформу академии, распотрошив Уну, как ребенок — конфетку, нетерпеливо и поспешно. Сдернув с ее бедер маленькие трусики, Аргент с силой развел в стороны ее ноги и прижался губами к мокрому лону, целуя жадно и горячо, так чувствительно, что Уна вскрикнула, затрепетав, ощутив его язык проникающим в ее горящую желанием дырочку.

Ее прекрасная юность кружила ему голову, ее вскрики, испуганные охи и откровенные стоны будоражили кровь, и он хотел слышать как можно больше свидетельств ее наслаждения, ее изнеможения под его руками, под его губами.

Эту девчонку ему хотелось замучить до изнеможения, до воплей, до экстаза, проливающегося слезами и воплями, дрожью и спазмами.

Беспомощно расставив перед ним ноги, девушка заходилась в стонах, пока он жадно вылизывал ее чувствительное тело. Под его ладонями тонко дрожали ее раскрытые перед ним напряженные бедра, Уна вся сжималась, стараясь перетерпеть острое удовольствие, когда его язык настойчиво теребил ее ставший таким чувствительным клитор, а пальцы поглаживали мокрую горячую дырочку, сжимающуюся от каждого его прикосновения.

— Если Флетчер, — выдохнул Аргент ревниво, поглаживая раскрытое перед ним лоно и нарочно грубо вводя в него пальцы — так, что Уна заворчала, дрожа, чувствуя, как Аргент грубо двигает рукой, жестко и сильно толкаясь в ее тело, лаская ее изнутри и с удовольствием слушая ее низкий, хриплый вой, — хоть пальцем к тебе прикоснется, я откручу головы вам обоим, ясно? А если ты посмеешь с ним заигрывать у меня на глазах, чтоб меня позлить — я убью тебя. Просто убью.

Уна не ответила.

Чуть приподнявшись на локтях, жалобно постанывая, она пыталась заглянуть себе между ног, чтобы увидеть, что там вытворяют пальцы мужчины, но он не позволяет ей сделать этого. Уна чувствует, как сердце ее выбивает бешенный ритм, когда жадные руки Аргента терзают и ласкают ее тело, то заставляя выгибаться дугой и кричать «еще, еще, пожалуйста, еще!», то принуждая мирно улечься в истерзанные простыни, жалобно поскуливая, ощущая нежные, почти невесомые прикосновения его губ у нее между ног.

От его жадных хищных ласк Уне кажется, что все тело ее пылает, наслаждением полна каждая клеточка, и малейшее прикосновение доводит ее до исступления, до дрожи, до крика, до бессовестных движений бедер, когда она, прижав его руку к своему лону, сжав ее коленями, бессовестно насаживается на его пальцы сама, исходясь стонами, мечась по постели словно в беспамятстве и не понимая уже, существует ли жизнь без этого острого наслаждения, заставляющего ее лоно пульсировать сладкими спазмами.

Когда Аргент, освободившись от одежды, лег рядом с ней, покрывая ее лицо легкими нежными поцелуями, она могла только жалобно и беспомощно постанывать, вздрагивая от медленно проходящего удовольствия.

— Ты похожа на испуганного олененка, — шепнул Аргент, склоняясь над ее грудью и осторожно целуя ее розовые соски. — Такая же беззащитная…

Он опускается на нее всем телом, прижимается к ее дрожащему животу, к ногам, которые ему приходится разводить силой, чтобы прикоснуться к ее горячему истерзанному лону своим возбужденным членом. Уна протестующе стонет, и тут же закусывает губы, когда горячая головка его члена упирается в ее истекающее смазкой лоно. Жаждущее, готовое принять его. Аргент чувствует легкое сопротивление ее тугой плоти, когда головка проникает в узкий, сжавшийся вход, чуть насильно, причиняя легкую приятную боль. Он подхватывает ногу девушки под колено, поднимает ее повыше, делая Уну максимально раскрытой перед ним, и толкается в ее тело первый раз, сильно, жестко, проникая глубоко, до самого бархатного упругого донышка, заставляя девушку принять его полностью. Затем еще и еще, сильно, крепко, жестко, наслаждаясь острыми ощущениями, которые приносит ему ее упругое, узкое лоно. Насаживает ее на свой напряженный член, и удовольствие остужает его нервы как желанная прохлада.

— Ты моя, — шепчет он, вжимаясь с силой в ее мягкие раскрытые бедра. — Моя, поняла?

— Да, — стонет Уна, и Аргент, напрягаясь, повторяет свои беспощадные жесткие толчки, жадно целуя ее горячие раскрытые губы.

— Не слышу, — произносит он, терзая девушку. Его жесткий член проникает в ее тело все чаще и все резче, Уна кричит, задыхаясь, вцепившись ногтями в его влажные от пота плечи, чувствуя, что жар, разгорающийся в ее животе, захватывает все ее тело, и она, невероятно широко раскрыв глаза, в которых отражается изумление, кончает — сильно, бурно, — так, что сокращаются мелко-мелко мышцы на внутренней поверхности ее бедер, с силой сжимаются ягодицы, когда наслаждение становится слишком острым. Уна почти рыдает, выдыхая свое наслаждение резкими толчками, извиваясь под мужчиной, но он настойчиво разводит ее ноги в стороны, продолжая свою беспощадную ласку.

— Не слышу, — рычит Аргент. Его движения становятся отрывистыми, он словно не ласкает — жестоко наносит удары, и Уна, вздрагивая от каждого проникновения, еле слышно стонет, растворяясь в блаженстве:

— Да… Твоя…