Глава 15. Афера века

К опасному предприятию готовились очень тщательно. Помимо веревки, которыми надлежало связать братьев — «чтобы я мог надавать им как можно больше затрещин», как заявил Демьен, — под кроватью Уны лежало несколько солидных фолиантов по техномагии — все, что мог достать принц.

После занятий Уна спешила к себе и читала, выискивая способ подчинить себе броню Аргента.

Все-таки, его пантера была не живым существом, которое можно б было приманить куском мяса, а затем впрячь силой в тележку. Она была броней Аргента; частью его силы, подчиняющейся малейшему движению его пальца. И Уна со стыда сгорала всякий раз, когда понимала, что ей придется сделать — и это после ее клятв о том, что она никогда не предаст его! Она представляла себе ярость Аргента, который поймет, что его обманули, словно наяву увидела его холодные глаза, полные презрения, и слезы капали на страницу книги, в которой она пыталась найти ответ на свой вопрос. Но иного выхода у нее не было. Или Вседверь, которая могла оказаться милостива и принять ее, Уны, дар, или черный неумолимый меч Аргента, который отсечет медноволосую голову, не дрогнув.

Нет!

Уна упрямо сжимала зубы и отирала слезы, ее глаза из испуганных и несчастных делались решительными. Она сделает все, чтобы спасти брата! И дар свой отдаст. Лучше быть как Аргент — бывшим магом, — чем всю жизнь жить с камнем на сердце оттого, что не смогла, позволила брату погибнуть.

«Если любит, — Уна, пробегая взглядом страницы, — то он простит меня. Посердится и простит. Так ведь всегда бывает, — девушка с тоской вспомнила отца, как он ругался и размахивал розгами. — Кажется, что невозможно простить человека, снова впустить его в сердце, но стоит ему исчезнуть из твоей жизни, как дышать без него становится трудно…»

После долгих поисков ответ, наконец, был найден. Уна выучила наизусть сложное заклятье, призванное переподчинить броню Аргента ей. Дело осталось за малым — отыскать кусочек его черной алмазной брони, чтобы приманить пантеру, как это делал Дерек в подземелье. Уна прижимала к пылающим щекам ладони, прекрасно понимая, что именно ей придется сделать, чтобы броня Аргента со знакомым ей нежным шелестом опала к его ногам сверкающей грудой алмазов, из которых она выберет один, но самый большой.

Но Аргент — не тот человек, который выпрыгнет из штанов по первому зову. Уна понимала, что ее попытки соблазнить его, скорее всего, будут ненастоящими и неловкими из-за волнения и постоянно гнетущих ее мыслей, и потому Аргент заподозрит что-то. Этими опасениями она поделилась с Демьеном, и тот недовольно поморщился.

— Эх ты, — грубо сказал он. — А еще хочешь стать агентом! Не сможешь соблазнить того, кто итак не прочь с тобой?..

— Он тебе не мальчишка вроде тебя, — огрызнулась Уна. — Он заподозрит что-то. И тогда ни камешка мы не получим.

— Ладно, — Демьен почесал макушку пятерней. — Я попробую уговорить наших прелестниц на занятии по прикладной магии сварить афродизиак позабористее. Им-то попотчевать Аргента сумеешь?

— Надеюсь, — ответила Уна, и Демьен рассердился.

— Не «надеюсь», а надо! — рявкнул он. — Итак полдела берусь сделать я. Делай что хочешь, но Аргент должен из штанов выпрыгнуть, чтобы я нагреб обеими руками полные карманы его обсидиана.

— Это хорошо и отлично, — продолжала Уна, — а как я в бальном платье и в шелковых туфельках пойду ко Вседвери? Тебе хорошо — что бы ты ни надел, это будут штаны, а я…

— Да найдем мы во дворце тебе какую-нибудь пажескую одежонку, — прорычал Демьен. — Тоже мне, проблема! Главное — чтоб Дерек смог собрать техноящера.

Дерек тоже штудировал техномагию, усерднее чем кто-либо из студентов академии. Разумеется, он мог собрать из техноброни животное и заставить его двигаться, контролируя своим разумом, но на сей раз ему предстояло не белку к ректору за помощью отправить. От его искусства зависело, сможет ли собранный из брони техноящер взлететь — и не рассыплется ли он в воздухе, уронив ездоков с огромной высоты на землю. Дерек понимал это; он снова и снова собирал из своего золотого плаща животных, заставляя их двигаться максимально правдоподобно. Он изучал механику движения их тел, игру мускулов под гладкими шкурами, и на занятии на спор собрал лошадь из ссыпанной в общую кучу разномастной техноброни.

Сидя верхом на гарцующем животном, блестящем драгоценными боками, он гордо смотрел на студентов, улюлюкающих и хлопающих ему в ладоши, и тогда, именно тогда Уна поняла, отчетливо поняла, что их предприятию быть.

Весть об успехах Дерека разнеслась по академии мгновенно. Услышал ее и Демьен, и в тот же вечер он исчез из академии, уехал, заявив, что у него наисрочнейшее дело к Его Величеству. Аргент был недоволен и отпускать принца не хотел; все же, правила одни на всех. Что еще за самовольные отлучки? Но Демьен умел быть убедительным — или занудным. Уна допускала мысль, что он просто достал Аргента, таскаясь за ним по пятам и нудя, рассказывая о пользе своего ордена кочерги.

Но, так или иначе, а с утра Аргент вызвал к себе Уну и Дерека и объявил им, что они сегодня званы ко двору.

— Его Высочество Алый Принц Демьен Ясноглазый, — веско произнес Аргент, — изволит жаловать вам собственноручно учрежденный орден, — тут Дерек опустил голову, скрывая улыбку. — Это все же была не шутка. Я же говорил, что Его Высочество умеет ценить поступки… гхм, великие поступки.

Однако, по лицу Аргента было видно, что он сам-то не особо верит в то, что говорит. Его разум лихорадочно искал подвох, вероятнее всего для Демьена на самом деле было нетипично проявлять свою благодарность к кому-либо вот таким образом. Жест с орденом был слишком широк и щедр, чтобы Аргент поверил в него просто так, но Демьен, глядя прямо в глаза магистра своими бессовестными серыми глазами, раз за разом повторял прекрасные, полные пафоса речи, и Аргент сдался.

Демьен, разумеется, врал. Ему просто нужно было затащить друзей во дворец — это было ясно как день, — но зачем? Ответа на этот вопрос у Аргента не было. В любой другой день он отпустил бы Уну и Дерека одних, но не на этот раз. Эта неугомонная троица что-то затевала, но ничего при этом не говорила. От Аргента не ускользнули все приготовления студентов; Дерек собрал большое животное и публично проскакал на нем по коридору академии едва не до самого ректорского кабинета. Уна засела за учебники — Аргент, решив пригласить девушку на ужин, как-то навестил ее комнату, но она, погруженная в вои мысли, даже не заметила его. Некоторое время незамеченный Уной Аргент внимательно наблюдал за тем, как Уна перелистывает пожелтевшие страницы учебников по магии и техномагии. Даже невнимательному наблюдателю стало бы ясно, что она что-то ищет — и притом не спрашивает у него, у Аргента! А ведь кто мог бы дать ответ точнее, чем ректор? Тем более по техномагии. Значит, девушка не желала, чтобы он знал о ее задумке. Хотела сохранить это в тайне. Вот как…

Так же тихо, незаметно Аргент вышел, прикрыв за собой двери.

Затевают что-то и не хотят говорит? Отлично. Об их затее можно ведь узнать самому.

— Я буду сопровождать вас в королевский дворец, — проговорил он, внимательно изучая реакцию студентов на его слова. Но они, как будто, остались довольны, и Аргент, еще раз подозрительно оглядев их, отпустил.

Легко сказать — заставь Аргента принять афродизиак! Как?!

Капнуть в еду или питье? Но Аргент словно вообще ничего не ел и не пил, по крайней мере, Уна не видела его со столовыми приборами в руках. И предложение от Уны выпить что-нибудь он наверняка расценит как подозрительное. Уна вертела флакончик с зельем, раздобытый Демьеном, так и этак, размышляя мучительно, как же заставить ректора охмелеть от него и снять броню… и когда, самое интересное? Во дворце? Ласкаться с Аргентом в королевском дворце было вообще отчаянной идеей, но Уна была готова и к этому. Интересно, как скоро действует зелье? Насчет этого Демьен ничего не сказал. Уна с трудом открыла плотно притертую пробку и принюхалась к магической жидкости. Пахло изумительно — спелыми яблоками, нагретыми на солнце, и ягодным лугом. Прекрасный летний запах. От него у девушки слегка закружилась голова, и Уна чуть прихватила губку зубами, чувствуя, как учащается сердцебиение и увлажняются губы, внезапно захотевшие поцелуя.

«Вот как, — подумала Уна, поспешно закрывая зелье. — Запах его тоже действует. Ну так используем это зелье вместо духов! Еду и питье Аргент из моих рук не возьмет, но одним со мной воздухом он дышать будет вынужден! В конце концов, Демьен прав, агент я или нет? Нужно быть коварнее и хитрее жертвы, даже если это магистр Аргент».

Уна снова надела то же самое платье. Щедро обрызгав афродизиаком свои волосы, она причесала их и распустила по плечам медной рекой. От одуряющего запаха у нее тотчас же закружилась голова, тягостное настроение улетучилось и все печальные мысли рассеялись, словно и не было их никогда, и Уна захотела танцевать и кружиться на королевском балу.

«Ох, — подумала она, — такими темпами это произойдет прямо в карете. Боюсь, это подействует не только на Аргента, но и на меня — и на меня в самую первую очередь. Идея Демьена с афродизиаком была не очень удачной!»

И едва только сев в карету, Уна тотчас поняла, что идея с афродизиаком была, пожалуй, уж слишком неудачной. Аргент, скрестив руки на груди, сидел в карете, откинувшись на спинку сидения, поставив одну ногу на пантеру, дремлющую у его сидения, а кроме него, напротив, разодетые в свои лучшие одежды, наряженные в пух и прах, сидели Дерек и Демьен.

Яблочный густой запах волной разошелся в тесном пространстве, и у Демьена глаза сделались огромные и круглые, когда он принюхался к аромату, исходящему от Уны.

— Чем это пахнет? — подозрительно спросил он, замерев на миг словно парализованный. На миг Уне показалось, что он хочет с воплями ужаса выскочить и убежать прочь, но кучер уже щелкнул кнутом, карета мягко покатилась по мостовой, и Демьен остался на месте.

— Яблоками, — подсказал Дерек, тоже принюхавшись. — Очень вкусно пахнет. Отличные духи, Уна.

— Спасибо, — девушка скромно опустила глазки, делая вид что польщена. Смотреть на Демьена без смеха было просто невозможно, казалось, его сейчас удар хватит, и Уна кусала губы, чтобы не расхохотаться над принцем, попавшим в свою собственную ловушку. Ну, кто же знал, что так выйдет? Отчего-то Уна подумала, что Демьен будет ждать их во дворце, а Дерек поедет, как и в прошлый раз, на запятках кареты.

— Вы не любите яблок, Ваше Высочество? — мечтательно произнес Аргент, изучая побледневшее лицо Демьена. — Ах, какой волшебный запах! Такие очень модны сейчас при дворе.

— Да, — еле выдавил из себя Демьен. Из всей компании он один представлял, что ожидает их в скором времени, и потому спокойно сидеть не мог. — Не люблю. С тех пор, как объелся ими в детстве. Иногда меня даже тошнит от этого запаха. Можно, я выйду? Я поеду в другой карете!

В голосе его послышалась практически паника, и казалось, еще немного — и он выпрыгнет прямо на мостовую на полном ходу. Дерек с изумлением смотрел на эту истерику, готовый в любой момент ухватить наследника за штаны, если тот предпримет попытку выброситься из экипажа, и Демьен с тоской смотрел на него, понимая, что тот не даст ему удрать.

— Да полно вам, — снисходительно ответил Аргент, устраиваясь поудобнее. — Ехать совсем недалеко. Вряд ли вам станет плохо.

И он был абсолютно прав; Демьену становилось не плохо, а хорошо — впрочем, как и всем, сидящим в карете. Уна чувствовала, как от волшебного аромата зелья сладкая нега разливается по ее телу, сердце колотится все быстрее, а соски набухают и становятся чувствительными, такими чувствительными, что прикосновение к ним ткани было невыносимо. Дыхание Уны становилось все чаще, и девушка едва не вскрикивала, чувствуя, как соски трутся с каждым вздохом о лиф ее платья. Желание вспыхивало с каждым прикосновением к разгоряченной коже и огненной рекой стекало вниз, в живот, отчего девушка стискивала колени и нетерпеливо возилась на месте, стараясь заглушить бессовестное желание расставить ноги и коснуться, всего лишь коснуться там, внизу живота, чтобы унять, успокоить бешеную жажду.

Но от этого становилось только хуже. Уна готова была поклясться, что ее трусики были насквозь мокрыми, а припухшие губки чувствительны так, что малейшее движение отдавалось мелкими сладкими предоргазмемнными спазмами в теле. Ее ножка стояла рядом с ногой магистра Аргента, поблескивающей черной драгоценной броней, и Уна едва сдержалась, чтобы не провести, ласкаясь, атласным белым башмачком по его голени. Это прикосновение было так желанно и воображение Уны рисовало его такими заманчивыми, соблазнительными красками, что девушка едва сдержала стон наслаждения, каждой клеточкой кожи ощущая удовольствия от одной только мысли об этой простой ласке.

Аргент упорно молчал; с удивлением смотрел он на Уну, чье дыхание участилось и стало хриплым, с недоумением рассматривал Дерека и Демьена — да, им тоже приходилось тяжело. Демьен, содрогаясь всем телом, отвернулся к окну и прикрыл лицо рукой, делая вид, что наблюдает за пейзажем, проплывающим за окном. Дерек сидел ровно, но глаза его становились все больше, все изумленнее, все напуганее, как у зверька, попавшего в западню, и он уже как-то подозрительно поглядывал на Демьена, видимо, понимая причину его нервозности. По его лбу градом катился пот, Дерек изо всех сил старался держать себя в руках, осторожно промокая виски белоснежным платком, но с каждым мигом ему становилось все труднее притворяться невозмутимо-спокойным. Неловко двинув ногой, он задел Демьена, и тот уставился на него просто-таки исступленным взглядом, содрогнувшись от мучительного удовольствия. Дерек глянул на припухшие, искусанные губы принца и как-то странно, жадно облизнулся, придвинувшись к Демьену чуть ближе. Это стало последней каплей.

— Мне дурно, — прохрипел Демьен в ужасе, оттягивая шелковый галстук, словно тот душил его. — Мне надо срочно выйти! Эй, стойте! Остановите!

Он заколотил по стене, и кучер, видимо услышал его. Карета встала, и Демьен буквально вывалился на мостовую, мучительно охая и стеная.

— Я тоже выйду! — выкрикнул Дерек и вывалился в другую дверцу. Было слышно, как он жадно и хрипло дышит, мучительно постанывая.

— Ну, — протянул Аргент из полумрака, — и зачем ты это сделала? Что это за цирк?

— Вот зачем!

Раньше Уна думала, что соблазнить Аргента будет очень трудно. Мучительно стыдно и неловко. Нужно будет говорить какие-то слова, флиртовать, чтобы заставить его положить руку на ее колено, склониться над ее лицом и коснуться губами ее губ.

Оказалось, всего этого не нужно. Ничего было не нужно. Все было так просто, и совсем не требовало слов. Уна не помнила, как подскочила, как оказалась на коленях Аргента, усевшись верхом, сжав его бедра своими коленями и прижимаясь к его паху мокрым жаждущим лоном. Она исступленно целовала его губы, охмелевая от каждого прикосновения, постанывая, дрожа под его жадными ладонями, гладящими ее спину. Она не слышала даже то, как броня с тихим шорохом опала его плеч и груди — только биение сердца под своими ладонями. Его горячие ладони скользнули под ее платье, сжали ее бедра, и Уна едва не заскулила, отчаянно извиваясь, прижимаясь горящим желанием лоном к заметной выпуклости на брюках Аргента.

— Возьми меня, — шепнула она, чуть касаясь горячими губами его губ. — Если ты этого не сделаешь, я умру…

— Думаешь, я не умру? Какой негодяй вручил тебе эту гадость?

Аргент обхватил ее, приподнял, и Уна почувствовала его руку у себя меж ног. Дрожащие пальцы коварно и быстро скользнули в ее мокрое горячее лоно, и Уна вскрикнула, отчаянно забившись, содрогаясь от первого удовольствия, слишком поспешного, слишком неясного, легкого.

— Еще? — произнес Аргент. Его пальцы двигались в теле девушки, ловя последние спазмы, и Уна, постанывая от наслаждения, мягко и плавно двигаясь принялась на них насаживаться, ласкаясь сама — бесстыдно и откровенно.

— Да, — шепнула она, чувствуя, как к ее раскрытым бедрам прикасается его горячая обнаженная плоть. Она с наслаждением потерлась о его напряженный член влажными припухшими губами, возбужденным клитором. Эти прикосновения были самыми приятными и желанными, Уна всхлипнула, двигая бедрами быстрее, чувствуя, как упругая головка трется о ее жаждущую плоть и удовольствие от этих прикосновений остужает ее дикую жажду. — Еще, еще!

Аргент подхватил ее под ягодицы, жестко смял нежную мягкую кожу и с силой насадил девушку на свой вставший член, так, что она вскрикнула от причиненной ей боли. Перемешиваясь со жгучим желанием, боль эта причудливо трансформировалась в наслаждение, и от следующего жесткого толчка Уна вновь вскрикнула, забилась от удовольствия в жестких руках Аргента.

— Негодяйка, — рычал он, толкаясь в ее тело беспощадно, безжалостно, трахая ее со страстной яростью, сжимая ее мягкие бедра до красных пятен. — Признавайся, зачем ты надушилась этим? Зачем? Зачем? Зачем? Не признаешься? Придется тебя примерно наказать…

Вместо ответа Уна откинулась назад, на удерживающую ее руку, блаженно закрыв глаза. Движения ее бедер стали такими же резкими и сильными, как движения Аргента, все ее тело вздрагивало от диких толчков, и она кричала, не слыша собственного голоса, вцепляясь ноготками в одежду Аргента, кончая так, как никогда не кончала прежде.