Глава 24. Маги и некромаги

Все произошло очень быстро — два точных, четких удара в сердце, один от Демьена, второй от себя, — Дерек нанес практически мгновенно, и прежде, чем Безумный Король успел подскочить на ноги, мертвое тело Корнелии сползло с окровавленных рук юноши.

Вырвав нож из истекающей черной кровью туши Корнелии, Дерек отступил, тяжело дыша, словно все свои силы, все, до капли, вложил в эти пару ударов. Плечи его поникли, и, казалось, если Безумный Король сейчас подойдет к нему и пронзит своим мечом — Дерек даже не двинется с места.

Однако прежде чем Безумный Король смог понять, какая потеря его постигла, прежде чем он смог хоть как-то среагировать, в зале незаметно, словно тень, словно призрак, зловеще поблескивая слишком яркой черной драгоценной броней в этом сером мире паутины и мутных окон, появился Аргент, заступив собой Дерека, укрыв его собой от яростного взгляда Безумного Короля. Появление его было так внезапно и так зловеще, что Безумный Король, изготовившийся было наброситься на сына, от неожиданности вскрикнул и упал обратно на трон, словно пригвождённый к нему невидимым, внезапно обрушившимся на него ударом. Его серое, обескровленное лицо покраснело, налилось кровью, отчего сеть шрамов, обезображивающих его, проступила белой сетью на разорванном лбу, щеке, а единственный уцелевший глаз засверкал как драгоценность, ярче камней, вспыхивающих кровавым цветом на зубцах его кроны при каждом повороте его головы.

— Ты все же жив, мой старый враг, — задумчиво протянул Аргент, разглядывая грузную, мощную, огромную фигуру Безумного Короля, который от злости словно встать не мог и как-то нелепо загребал ногами, лязгая железными доспехами, скребя подметками пол. — Отличный удар, Ваше Высочество, — небрежно бросил он через плечо, чуть обернувшись к Дереку, не отрывая, однако, взгляда от Безумного Короля, которого от ярости теперь колотило. — Отличный!

— Не называй меня так, — выкрикнул Дерек с мукой в голосе, совсем забывая, что прежде не позволял себе обращаться к магистру на «ты». По губам Аргента скользнула тонкая, очень говорящая улыбка, он проигнорировал непочтительное обращение Дерека к себе и почтительно поклонился — так, как обычно кланялся Демьену. — Мои мать и отец живут на ферме близ Теплых Озер, я — агент Алого Короля, ваш студент, и только!

— Как пожелаете, Ваше Высочество, — ответил Аргент. — Но с этим мы разберемся позже. А пока не позволите ваш нож? Кажется, он мне сейчас пригодится.

Он, не глядя, требовательно протянул ладонь — черная броня непробиваемой перчаткой обтягивала ее, — и Дерек, подрагивая, отдал ему Нож Неправды, насилу разжав трясущиеся окровавленные пальцы. Пальцы Аргента стиснули рукоять удобного клинка, и Дерек, дрожа, отступил прочь, словно уступив свое поле другой, более сильной фигуре.

Яркий, высокий, зловещий, Аргент неспешно обходил мертвое тело Корнелии, все ближе подступая к замершему в припадке разрушительной ярости Королю, попутно собирая из стелющейся по полу брони черный крепкий меч.

— Ну, — он приглашающе качнул черным клинком, по которому пробегали стайки быстрых искр, отражавшихся в миллионах граней алмазов. — Закончим наш давний спор?

Безумный Король неприятно осклабился, на его изуродованном жизнью в сумеречном мире лице отразилась издевка.

— Хочешь оспорить у меня Корнелию, Поэт? — насмешливо произнес он хриплым, клокочущим голосом, кивнув на неподвижное, разбухшее тело мертвой Королевы. — Забирай ее. Мне не жаль.

Слова его, полные яда, были оскорбительны — та же, как небрежный пинок по мертвому телу. Ими он словно подталкивал Королеву, неподвижно лежащую в грудах мусора и луже собственной крови, к Аргенту, как ненужную омерзительную падаль. Этим жестом Король-некромаг хотел унизить Аргента, словно показывая, чего тот стоит в его глазах, однако Аргент рассмеялся, глядя на уродливое лицо Короля:

— Зачем мне твоя Королева, — беспечно ответил он, — если у меня есть намного более живой и привлекательный вариант? — Аргент опустил голову, скрывая слишком откровенную улыбку, словно припоминая какие-то очень приятные моменты из своей жизни. — Нет, твоя Королева больше не нужна никому. Откровенно говоря, я пришел за короной. На нее есть более достойный претендент, пришло время ее снять.

Некромаг, не говоря больше ни слова, ощерившись, как дикий зверь, выхватил из ножен меч; шелест металла о металл был подобен угрожающему шепоту змей.

Аргент, не размениваясь более на слова, чуть отступил, становясь в изящную боевую стойку. Его меч смотрел в сердце Безумного Короля, занесенная над головой рука с Ножом Неправды — в его искаженное от многолетнего зла и порока лицо.

— Прими смерть как положено, — произнес Аргент, и Король-некромаг с ревом обрушился на него, толкнувшись от пола страшно, сильно, всем телом, как могучее животное, нападающее на соперника в последней схватке.

От грома и лязга, с которым скрестились клинки соперников и тела, защищенные броней, столкнулись, Уна в ужасе зажмурилась и зажала руками уши, крича. Ей казалось, что огромный тяжелый меч огромного, могучего Короля-некромага, обрушившийся на Аргента, раскроит его черную стройную фигуру пополам, рассечет, но Аргент устоял, вынес этот жуткий, тяжелый удар, яростно глядя в уродливое лицо соперника за перекрестьем подрагивающего от напряжения оружия. Его коварный нож, ярко сверкнув ослепительным белым светом, взлетел — и, как тонкую бумагу, пропоров броню Короля, кольнул его в бок, пуская отравленную черную кровь.

Безумный Король, взревев, как дикий вепрь, оттолкнул от себя Аргента, рукой мазнул по пробитой броне. Рана была не смертельна и не опасно, но очень болезненная и обидная.

— Трус! — взревел Король, глядя в чистое, белое лицо Аргента. — Боишься, не смеешь убить?

— Ищу, где ты припрятал свое черное сердце, — язвительно отозвался Аргент, и его меч коварно метнулся к Безумному Королю. Однако Король-некромаг поспел за этим ударом, его огромный тяжкий меч неожиданно ловко отклонил удар черного изящного клинка Аргента, и противники снова сшиблись, рубясь быстро, зло и сильно, не уступаю друг другу ни в мастерстве, ни в силе, танцуя жуткий танец смерти.

Сверкающее оружие мелькало, словно было единственным живым в этом прогнившем пыльном мире. Никогда еще ни Уна, не Дерек не видели зловещего, строгого Аргента настолько страшным и беспощадным. Глядя на его развевющийся черный плащ, черной алмазной мглой обвивающий его руки и все усиливающий черный меч, рвущийся к телу Безумного Короля, они не видели своего ректора — они видели сорвавшегося с цепей верного пса Алого Короля, безжалостного, хладнокровного, неумолимого, целеустремленного убийцу, ожившее зло. И его руки… невозможно было поверить в то, что они умеют ласкать и быть нежными и мягкими. Когда-то они держали перо; теперь, с той же страстью и радостью они сжимают рукоять смертельного оружия, и тот, кто виновен в этом, отбивая град обрушившихся на него ударов, наверное, тысячу раз пожалел, что своей жестокостью сам вложил в руку светлого Поэта меч.

Светлый нож, прочертив в воздухе ослепительную и быструю, как молния, дугу, яростно и зло взлетев, полоснул по изувеченному лицу Короля-некромага, едва не разодрав ему рот от уха до уха, и Безумный Король заорал от боли и оскорбления, нанесенного ему, попятившись и рукой зажимая раненное лицо, выплевывая осколки разбитых лезвием зубов. Сквозь пальцы его текла кровь, и казалось, это кровь его жертвы, которую он жадно пожирает, захлебываясь погубленной жизнью.

— А ты повзрослел, Поэт, — еле слышно прохрипел король. — Научился драться. Но твои булавочные уколы не остановят меня.

— Я просто сделал тебе рот пошире, чтоб разобрать твои слова, когда ты будешь признаваться мне, где спрятал свое черное сердце, — яростно выдохнул Аргент, переводя дух, горящими глазами неотрывно глядя в лицо Безумного Короля.

— Нет никакого сердца, Поэт, — хрипло расхохотался Король. Его порезанный рот разевался уродливо и жутко, и, казалось, эта рана ничуть не беспокоит его. — Только вы, романтичные идиоты, могли поверить в то, что я придаю какое-то особое значение форме вещей… сердце! Какая пошлая, наивная, детская глупость! Можно подумать, вы одни умеете играть… скажи, Поэт, каково это — много лет носить на груди и оберегать бесполезную никчемную стекляшку?!

Он снова расхохотался, издеваясь, всем своим видом выказывая пренебрежение к противнику, и Аргент, ни слова не говоря, снова кинулся на него — яростно и неудержимо, как пес, рвущийся к горлу врага.

— Я разучился верить лжецам, — кратко бросил он, и его голос слился с лязгом столкнувшегося оружия.

Безумный Король, отбив атаку Аргента, сам нанес ему не менее сокрушительный, тяжелый удар — от него Аргент вытянулся в струну, принимая на себя всю тяжесть могучего огромного тела некромага, закованного в броню, дрожа от напряжения каждой мышцей и бесстрашно глядя на все ближе и ближе придвигающееся к его лицу изуродованное и окровавленное лицо Безумного Короля.

— Ты все равно не узнаешь Правды, Поэт, — зловеще прохрипел Король окровавленным разодранным ртом, и Аргенту показалось, что он улыбается. — Она может быть у тебя под носом, а ты не видишь ее… Время истекает, Поэт. Еще пара минут — и Хранитель будет призван мной и станет Зеленым Драконом. Моим Драконом. Он уничтожит все, весь мир, все, что тебе дорого, и сражаться тебе будет не за что. Все кончено, Поэт. Вы проиграли. Ты опоздал.

На миг Уне, которая с ужасом наблюдала эту жуткую и жаркую плясу смерти, показалось, что что-то знакомо блеснуло на груди Безумного Короля. На его нагрудном панцире, в жутком сплетении змей и отлитых их тусклого металла черноглазых черепов.

Она много раз видела броню Аргента близко; разглаживала узоры пальцами, рассматривала причудливую мозаику черной чешуи. И неправильной формы сердце — маленький, прозрачный дымчато-черный бриллиант, — она видела не раз. Раз от раза менялись, словно цветы в калейдоскопе, сочетания черных мелких пластинок, выкладывая каждый раз новый узор на теле магистра, но это сердце, словно небрежный осколок, каждый раз было на месте. Под левой грудью; как раз напротив настоящего — живого, — сердца.

Уна знала каждую его грань, оттенок черной мути, наполняющей его, словно запертый в бутылке дым.

И теперь, когда Король поднял руки, занося над головой меч, чтоб нанести сокрушительный удар Аргенту, на его груди, на том же самом месте, блеснул раскаленным добела светом знакомый силуэт.

— Череп, Аргент! — крикнула Уна. — Череп!

В один из темных провалов безносого остова был вставлен этот самый бриллиант. Глубоко утопленный, он был почти незаметен, но все же выдал себя драгоценным, словно живым сверканием.

И Аргент услышал Уну; продолжая наступать, теснить Безумного Короля, он обратным хватом перехватил нож, и, в очередной раз отбив атаку огромного меча некромага, со всего размаху всадил Нож Неправды в нагрудный панцирь Короля, на мелкие части раздробив металлический череп и разбив в крошево черный бриллиант.

От нанесенного ему удара Король отшатнулся, откинул от себя прочь разъяренного Аргента. Из его горла рвался какой-то жуткий, свистящий визг, словно тысячи душ стенали и кричали, сгорая в колдовском зеленом пламени. Его рука нашла торчащий из груди нож и со звоном обломала его, но дела уже было не исправить: панцирь, покрывшись сетью трещин, с хрустом разламывался, осыпался, как тончайшая яичная скорлупа, амулет, который Безумный Король так тщательно прятал и одержимо охранял, черным мертвым песком ссыпался из расколотого черепа.

— Ты убил моего Дракона! — проорал Король, окровавленными пальцами хватая черные мертвые крупинки, словно пытаясь вернуть их обратно. — Ты убил его!.. Ты отнял его у меня!

Однако, внезапно произошло кое-что еще.

То, чего никто не мог ожидать и предугадать. То, что, вероятно, знал Алый Король — но помалкивал об этом.

Огромная стена, завешанная серыми пыльными портретами, на которых были запечатлены неясные лица, давно потерявшие свою индивидуальность, вдруг хрустнула, покрывшись сетью трещин. Извилистыми змеями они разбегались в разные стороны, разламывая серый мрак, и в них, словно солнечный свет, засиял и забился живой дар, замурованный, спрятанный ото всех.

Аргент прикрыл глаза, которые больно резануло золотое сияние, а Безумный Король завопил и бросился на эту стену, сдирая плесень и паутину.

— Это оно! — вопил он, пальцами расширяя трещины, обламывая куски разрушающейся штукатурки. — Зеркало Правды!

Вмиг его серый замок наполнился стонами и мучительными криками, Уна с Дереком едва не упали, едва устояли на ногах, когда пол под ними вспучился и дрогнул, и все то, что она ранее принимали за серые тени, за рваные тряпки, за костяные остовы, завернутые в истлевшие ткани, вдруг задвигалось, учуяв запах дара, распалось на отдельные изможденные тела, и поползло, поковыляло на слабых ногах к солнечному свету дара.

Оголодавшие за много лет жуткие слуги короля-некромага накинулись на стену, разрушая скрывающую дар штукатурку, отколупывая ее костяными пальцами, изгрызая ее костяными иссохшими зубами. Свет все полнее заливал зал, и с каждым новым серым пластом, обрушивающимся на пол, было видно, что стена-то стеклянная, прозрачная. В ней, словно в серванте, на многочисленных стеклянных полочках, в тонкостенных хрустальных флаконах, надежно запертых плотно притертыми пробками, стоял дар — много, невероятно много, — а прямо за ней, всего в паре шагов, сидели и играли в шахматы Алый Король и Алый Принц…

Увидев знакомые силуэты, алые шелка, неспешные спокойные жесты, Дерек заорал, как ужаленный, поняв, какую ужасную ошибку вместе с великой победой они совершили. Да, они уничтожили главный козырь Безумного Короля — он никогда не сможет призвать Короля Драконов, — но они же открыли ему путь к Алому Королю. А значит, пророчество должно исполниться…

— Держите его!!! — прокричал юноша, выхватываю свою золотую кочергу. — Держите!

Прорубая себе путь меж пыльными серыми телами, расталкивая мертвых слуг Безумного Короля, он рвался вперед, желая поразить его, желая не допустить встречи, желая всем своим горячим сердцем защитить Алого Короля, находящегося в шаге от гибели, но от его неловко нанесенного удара, настигшего его в последний момент, Безумный Король отмахнулся как от надоедливой мухи, и Дерек отлетел прочь, как мяч пребольно ударившись о стену и оставшись неподвижно лежать под ней.

Уна швыряла свои огненные шары, но они тухли под грудой наваливающихся на загорающийся пожар тел, и смрадный дым поднимался вверх, душа девушку, ослепляя ее и заставляя надсадно кашлять. Огонь е был бесполезен в этом душном истлевшем мире, и Уна тоже выхватила золотую кочергу, яростно отбиваясь ею и отступая от голодных стонущих чудовищ.

Аргент завяз в наползающих на него мертвецах, как в сером болоте, они костяными руками хватали его за плащ, скребли сухими ногтями по груди, словно хотели выцарапать, вырвать его сильно бьющееся сердце, и даже град из черных, остро отточенных обсидиановых пластин не останавливал их. Мертвецов было слишком много.

— Благодарю тебя, Поэт, — с гнусным хохотом кое-как выговорил Безумный Король, и со всего размаху ударил в стеклянную стену своим тяжелым мечом.

Осколки брызнули в разные стороны и градом посыпались на столик, сметая в разные стороны шахматные фигуры. Из разлома посыпались склянки — вдребезги бились они о натертый до блеска королевский пол, разливая нежно звенящий живой дар, — и полезли чудовища, настолько омерзительные и тошнотворные, что Демьен, отскочивший от расширяющегося разлома, на миг замер, словно парализованный, не веря глазам своим.

Но чудовища не нападали. Ползая чуть ли не у самых ног Алого Короля, задевая его алый шелковый шлейф, они с мучительными стонами припадали сухими мертвыми губами к лужицам разлившегося дара, зубами выдирали пробки из уцелевших банок и жадно припадали к горлышкам… От жажды и голода они рыдали в смертельной муке, нетерпеливо трясли сосуды с нежно переливающейся золотым светом над своими разинутыми иссохшими ртами, но все тщетно: дар был жив, и он не собирался менять хозяина. Изливаясь из разбитых сосудов, он наполнял сиянием и нежной мелодией воздух, и Алый Король молча смотрел на возящихся у его ног жалких уродцев — и собственного брата, вываливающегося жуткой тушей из разлома.

— Ну, здравствуй, — просипел некромаг, буравя Алого Короля взглядом, — милосердный младший брат.

— Здравствуй, падший некромаг, — в тон ему ответил Алый Король, очень неспешно и даже ласково вынимая из-за спины, из-за широких плеч сразу две тонких, изящных сабли. — Тщеславный гордец и убийца детей.

Некромаг хохотнул, двигаясь навстречу Алому Королю так осторожно, так вкрадчиво, словно боясь, что под его ногами провалится пол, и он не сможет достигнуть своей — такой вожделенной, — цели.

— А у тебя все такое же доброе, мягкое сердце, — хохотнул жуткий некромаг разорванным ртом. — Подобранные в канавах собачки, кошечки… ты вечно тащил в дом все то, что нормальные люди считают лишним хламом и вышвыривают на помойку.

— Детей, — угодливо подсказал Алый Король, исподлобья насмешливо гладя в глаза брату. — И из этого потом вырастает все самое прекрасное, сильное, смелое и доброе, — продолжил Алый Король. — Самые преданные псы и самые замечательные люди. На твоем месте я бы гордился своим сыном. Он вырастет прекрасным человеком.

Демьен, очнувшись от своего неестественного оцепенения, с яростным воплем накинулся на некромага, но тот одним пасом своей страшной руки откинул его, впечатал в стену. Юноша, оглушенный ударом, обмяк, сполз на пол, и Алый Король бросил на сына быстрый, тревожный взгляд.

— Только ты и я, — произнес некромаг, сверкнув единственным глазом. — Без хилых сопляков, которые думают, что могут что-то исправить, и без твоего ручного верного монстра. Завершим эту главу сами, без посредников. Честно.

— Ты выучил новое слово? — усмехнулся Алый Король. — «Честно»? Оно не сдирает кожу с твоего языка?

Некромаг не стал спорить и отвечать, времени на это у него не было. Без слов и лишних криков он набросился на Алого Короля, их мечи, встретившись, высекли былые искры.

Пророчество пророчеством, а продавать свою жизнь дешево Алый Король не собирался, и уже через минуту некромаг сильно пожалел, что напал на брата, который, конечно, был намного легче него самого, но быстрее, ловчее и более умелый в бою. Его светлые сабли порхали, словно крылья бабочки, алый шелк шлейфа, мелькающий перед лицом некромага, сбивал с толку. Кружась в прекрасном танце смерти, Алый Король, похожий на отлитую из черного сплава статуэтку, казалось, был неуязвим, и некромаг не раз испустил жалкий и испуганный вопль, понимая, что не достает врага, не догоняет, не поспевает за его быстро мелькающими крепкими руками, отсекающими все больше и больше свободы и силы у огромного, мощного тела некромага.

Все удары меча Безумного Короля, казалось, были невесомыми для Алого Короля, он выдерживал их легко, словно играючи, и наносил ответные — рассекающие доспехи, ранящие тело, огромными ножницами пролетаищими над запрокинутым обезображенным лицом, разрезающими испущенный вздох. Не раз встречались они — умоляющий взгляд единственного уцелевшего глаза некромага и твердый, неумолимый взгляд ясных серых глаз Алого Короля, — и всякий раз некромаг читал в глазах брата, что пощады не будет. Нет. И просить бесполезно.

Отошедший от удара Демьен с трудом сел на полу, потряс головой, прогоняя остатки дурноты. Перед его глазами разыгрывалась последняя часть драмы, некромаг скулил и трясся, отбиваясь кок-как от яростно атакующего его Алого Короля, его огромный меч, нечаянно попавший в перекрестье острых сабель, треснул, лопнул как стекло, сломался, как травинка, перерубленная острыми садовыми ножницами.

— Пощади, брат, — прохрипел некромаг, отступая, пятясь, но Алый Король, яростно взревев, ухватив своим страшными ножницами брата за плечи, сминая сталью его наплечники и раня живое еще тело, одним толчком отправил его к стене и прибил к ней, вонзив перекрещенные сабли, стиснувшие некромага, в камни.

На миг их лица оказались близко, так близко, что разъяренный Алый Король почувствовал горячее смрадное дыхание раскаленной глотки некромага, увидел, как трясутся в страхе его веки и услышал как отчаянно бьется его сердце. Затем некромаг вдруг обмяк, его искалеченное лицо уродливо дрогнуло, и Демьен с ужасом услышал, как тот смеется, булькая кровью, пузырящейся в горле.

— Ты так и не научился убивать, маленький добрый брат, — выдохнул некромаг, рассматривая с издевкой лицо напротив, и Алый Король отшатнулся отпрянул от него, отдернув руки от рукоятей своих сабель, словно они жгли ему ладони.

Мгновение Демьен не мог понять, почему шаги отступающего отца вдруг стали неверными, почему его ноги, миг назад двигающиеся так быстро и стремительно, вдруг стали заплетаться. Алый Король обернулся к сыну, застывшему у стены, его сильные руки вдруг ослабели, бессильно повисли вдоль тела, и он рухнул на пол, словно вся сила мгновенно испарилась из него.

— Отец! — заорал Демьен, подскакивая.

На алом шелке не видно крови.

Как и куда ударил отца Безумный Король крохотным, спрятанным в рукаве кинжалом, Демьен понять не мог. Но когда он подбежал к лежащему отцу и упал рядом с ним на колени, кровь было уже не унять. Она текла, выползала из-под тела, и Алый Король, словно изумляясь чему-то, смотрел в потолок, растерянно моргая. Наверное, помня о пророчестве, он подставился под удар сам, ведь выиграть большее можно только отдав что-то меньшее взамен… Но кто же знал, что отдавать жизнь так больно?

— Отец! — взвыл Демьен, заливаясь слезами, понимая, что даже вмешательство королевского лекаря не поможет. Кровь была темной, как самые дорогие рубины, явно отравленной. — Да как же так!

Монстры все еще ползали со стонами по полу, стараясь напиться чужого дара, некромаг молча старался освободиться, а Демьен… что ж, он обещал провести последние минуты с отцом. Защищать свою жизнь ему не хотелось; вероятно, на миг он почувствовал свою беспомощность и слабость как никто и никогда ее не чувствовал.

— Нет, нет, — вдруг с силой произнес Алый Король, — не смей думать о себе так. Ты не ничтожество. Просто нужно было сделать именно так. Чтобы выиграть и победить.

— Где же твой Дракон, отец, — шептал Демьен, глотая злые слезы, — где то чудо, что спасет всех нас? Я не вижу, за что ты отдал свою жизнь. Они обманули тебя, отец, они отняли твою жизнь просто так, даром!

— Нет, — Алый Король попытался улыбнуться, светло и озорно как прежде. — Не обманули. Не даром. Ты, Демьен — ты мой Король Драконов. Ради кого еще я мог отдать свою жизнь, кроме тебя?! И ты всегда им был. Разве ты не чувствуешь, как наполняешься силой? Я всегда отнимал твой дар, чтобы ты не вошел в силу раньше времени, но теперь весь он твой. Смотри, как его много. Смотри, как он льнет и ластится к тебе, как он пропитывает твою кожу. Бери его. Теперь ты — надежда этого мира. Все у тебя получится. Правь мудро…

Алый Король закашлялся, кровь окрасила его губы.

— Да Корнелия, что ли, этот нож облизала, — ругнулся он, пытаясь шутить, и Демьен заплакал еще горше. — Не плачь, сын. Теперь ты уже не принц — ты Король Драконов. Я создал не одного — целую армию. Техномаги. Я клеймил их всех не своей — твоей кровью. Это твоя армия; твои верные слуги. Твои. И по твоему слову каждый из них станет Драконом, потому что каждый из них клялся служить Алому Королю и любить его всем сердцем…

Алый Король вдруг замолчал, и Демьен не сразу понял, что рука его, которую он стискивал и покрывал поцелуями, стала вдруг холодна и безвольна.

— Отец! — вскричал Демьен, чувствуя, как огонь закипает в его крови, как рвется из горла горестный крик, становясь громовым и перерастая в страшный мощный рык раненнного зверя. — Отец!

Золотое пламя, сияя, окружил его, пульсируя, словно живое. Тонкие сосуды, запертые в стеклянной стене, тревожно зазвенели, стукаясь боками, и начали взрываться в миллионы осколков, испуская золотой дар. От крика Демьена, мечущегося среди стен, казалось, горит, полыхает алыми языками огня воздух, и превращается в разворачивающиеся алые крылья.

— Мерзавец! — взревел юноша, подскочив и метнувшись к некромагу, прибитому к стене. — Какой же ты поганый мерзавец! Ведь даже сейчас он пощадил тебя, не убил! Не смог убить, пожалел твою прогнившую душу!

Рука юноши, сияющая проступающей алой чешуей стиснула изувеченное лицо плененного некромага, остро отточенные когти впились в бледную кожу, перепачканную кровью, и знакомые до боли серые глаза на искаженном злостью лице, неуловимо меняющемся, все больше походящем на драконью морду, снова глянули в единственный глаз Безумного Короля.

— Кусок гнилого говна! — взревел Демьен, когда в бок его ударил нож — тот самый, что унес жизнь его отца. Сталь с жалобным всхлипом сломалась, искрошилась, встретившись с плотной непробиваемой драконьей чешуей, и Демьен, вырвав его остатки из трясущихся пальцев некромага, скомкал, смял металл, словно это был мягкий кусок хлеба. — Посмотри, что ты натворил! Посмотри на всех этих людей, — алый коготь указал на ползающих по полу монстров, — неужели ты этого хотел?!

— Я хотел безграничной власти, — прохрипел стиснутый рукой Демьена некромаг. — Властвовать над каждым человеком в королевстве… повелевать их душами, их помыслами… Может ты и Дракон, мальчик. Пусть так; этот бой твой отец выиграл. Но я великий некромаг. Я не сдамся так просто!

От пасса его руки рухнула стена, отделяющая сумеречный мир от королевского замка, и твари — все те, кого тщетно пытались уничтожить сражающиеся Аргент, Дерек и Уна, словно огромные серые крысы, словно грязные тараканы, полезли наружу, в этот мир.

Демьен уже полностью обернулся в Дракона. Его алая плотная чешуя отливала золотом, на голове воинственно топорщился алый гребень. Яростно взревев, он попятился к телу отца, хвостом разметая нечисть вокруг него, и он извергнутого им пламени затрещали, ломаясь, раскаленные старые кости.

Но нежити было слишком много. Так много, что, собравшись в огромную кучу, напрыгивая друг на друга, как крысы, спасающиеся от наводнения, скелеты и иссохшие мертвецы выдавили крышу — с треском обломки рухнули вниз, — и продолжили расти. Серые пыльные тела карабкались вверх, занимая свое место в жуткой мозаике, укладывались, образуя очертания гигантского ужасного зверя.

Костяной лапой, кое-как собранной из обмотанных старой паутиной и гнилыми тряпками, монстр обломал сабли, освобождая некромага, и тот с готовностью вспрыгнул на костяной хребет своего монстра, покарабкался на его голову, спешно формирующуюся из гнилой старой плоти.

Некромаг читал заклятье; впав в ярость, захлебываясь в собственной ненависти, он решился на самое страшное, на что может пойти человек. Его детище, огромный, невероятно уродливый костяной дракон распахивал драные крылья, похожие на обрывки плотного ядовитого тумана, но его нарастающая мощь по капле отнимала силу и жизнь у Короля-некромага. Его иссеченное лицо стремительно старилось, обращаясь в высушенный годами череп, туго обтянутый пергаментной кожей, сильные руки истощались, сильная спина худела и сгибалась. Некромаг усыхал и становился похожим на одно из мертвых чудовищ, но это не останавливало его.

— Я погружу этот мир во мрак и смерть, — злобно просипел Безумный Король. Его жуткое творение, раз в сто больше, чем алый Король Драконов Демьен, подняло уродливую костяную морду к луне и взревело страшным скрипучим голосом, разевая пасть, полную острых зубок, кое-как собранных из обломков трубчатых костей. — Я уничтожу твою столицу, Алый Принц. И всех до единого людей я превращу в своих верных — мертвых, — слуг.

Казалось бы, жуткий мертвый дракон с пустыми глазницами, огромный, как гора, способен был вселить ужас в любое, самое бесстрашное сердце. Но когда Демьен боялся противника, превосходящего его по силе и размеру?

— Никогда! — проревел Демьен и издал крик, эхом разнесшийся по закоулкам дворца. От него задрожали и полопались стекла, и из разлома, извергающего чудовищ, послышался грозный ответ, и вырвалось ало-малиновым клубком всепожирающее пламя.

Разрывая острыми алмазными когтями мёртвые, еле шевелящиеся тела, из разлома в стене выполз черный, как ночь, дракон с ослепительно-синими, как сапфиры, глазами, расправляя черные, поблескивающие алмазной крошкой крылья. От пущенной им струи пламени вспыхнули ноги костяного монстра, и некро-дракон со злостью попытался придавить черного соперника, наступив на него. Но вместо желанной победы получил лишь раскрошившиеся, рассыпавшиеся в мелкий мусор пальцы, обломавшиеся об алмазную твердость черной чешуи.

Синие глаза черного дракона смеялись, глядя, как неуклюжий костяной монстр хромает, визжа и жалуясь на ранение своему создателю. Толкнувшись сильными лапами о затрещавший пол, Аргент — а это был именно он, — взлетел, свободно и широко расправив крылья, словно всю жизнь только этим и занимался, и от пущенного им пламени вспыхнула старая прогнившая шкура на выступающем костяном хребте монстра.

Однако, костяной монстр больше не собирался задерживаться в разломанном королевском замке. Его создатель, чья жизнь медленно, по капле, утекала, нашептывал своему детищу приказы безжалостные и страшные, и тот, наскоро восстановив изломанную лапу, расправил крылья, дрожащие тысячами лоскуте в и пыльных паутинных лент, и взлетел, потоком воздуха снося прочь преследующего его алмазного черного дракона.

Демьен снова издал клич, стараясь, чтоб его услышало как можно больше техномагов.

Уже в небе, догоняя Аргента, он заметил, что из разлома выползли еще пара драконов — покрупнее золотой, и помельче, поизящнее — серебряно-белый, — и расправили неумело крылья из золотой и серебряной чешуи.

Однако времени на то, чтобы оглядываться на союзников и дожидаться их, не было, и Демьен, догнав неповоротливую костяную тушу, дохнул пламенем в его крыло, и ушел в штопор, спасаясь от сокрушительного удара.

Аргент, в отличие от мальчишки, выбрал самую верную тактику. Вцепившись когтями в пыльное тело монстра, он дышал пламенем вокруг себя, отжигая мало помалу все большую и большую площадь, и вниз сыпались обломки растрескавшихся, почерневших в огне костей.

Демьен, застилая свет своими крыльями, раз за разом пролетал перед мордой костяного чудовища, поднимающегося все выше, к облакам и выше, и от его пламени, начисто вылизавшего кости, морда костяного дракона стала ослепительно-белой. Его усилий было бы мало, ничтожно мало, если бы не одно «но»: в плотной пелене облаков появились неясные темные силуэты, неспешно машущие огромными крыльями, и в ночное небо, разорвав дождливый слой, одним за другим, словно пущенные лучником стремительные стрелы, стали врываться драконы — один, пять, десять, множество! Яростно визжа, сверкая яркими глазами, они налетали на огромного мертвого монстра и то обдавали его алой струей пламени, то когтями вырывали кусок мертвечины из его бока, терзая и разрывая в клочья огромное творение некромага. Кружа вокруг гиганта разноцветной огнедышащей стаей, они понемногу растащили бы его, разобрали, разрушили, но…

— Город близко! — прорычал Демьен, увидев под облаками очертания шпилей, крыш домов. — Не дайте ему улететь на город!

;Драконы рвали и палили монстра, а сам Демьен раз за разом облетал чудовище, выискивая глазами короля-некромага. Ведь уничтожь его — и все окончится, груда костей превратится просто в мёртвые останки и рухнет с небес где-нибудь в полях. Однако, Король-некромаг славно спрятался. Казалось, он стал одним из своих слуг, единым целым с ними, таким же высохшим и плоским, таким же мертвым, и еще одной тонкой ветвью уложился в жуткий мертвый рисунок, образующий узор на шкуре гигантского дракона.

Искал Безумного Короля и Аргент. Упрямо цепляясь когтями, прижимаясь всем телом, чтобы не снесло потоком воздуха, он карабкался вверх по хребту чудовища, опаливая все кругом своим дыханием, но некромага не находил.

— Город близко! Надо остановить его, во что бы то ни стало!

Крохотный серебряный дракон, отчаянно маша крыльями, завис над уродливой мордой костяного чудовища. Даже теперь, даже в таком обличье, Демьен ни с кем не спутал бы дочь огненного мага, рыжую Уну. Яростно вцепившись когтями в костяные ноздри монстра, она завизжала страшно и яростно, так, что у перепуганных странными вспышками в ночном небе людей, наблюдающих схватку с земли, кровь стыла в жилах, и, глубоко вздохнув, дунула пламенем внутрь пустой костяной головы.

Ее огонь был самый жаркий, самый разрушительный, страшнее и сильнее огня любого из драконов. Ослепительно-белой струей он пролился внутрь костяного остова, раскаляя кости добела, отчего они трескались, взрывались и лопались, крошились, и алыми облаками вырвался из пустых глазниц.

Костяной дракон жалобно завыл, тряся головой. Зубы его обгорели и разрушились, нижняя челюсть, завихлявшись, вдруг вывернулась из суставов и распалась на мелкие косточки, исчезла, улетев вниз.

Уна, злой мелкой осой кружилась над гигантской головой, все так же душераздирающе визжа и огрызаясь, и Демьен понял ее план.

— Держите его! — взревел он и первым вцепился зубами в костяную шею, отчаянно маша крыльями.

Десятками драконы ухватывали костяную голову, стараясь удержать ее прямо, поднятой неподвижно вверх, и это им удалось. Казалось, в пустых глазницах мелькнул зеленым пламенем страх, когда костяной дракон вдруг не смог двинуть головой, схваченный множеством острых зубов, и Уна, еще раз яростно и отчаянно завизжав, падающей серебряной острой стрелой, маленьким штопором со всего размаху, со скоростью свободного падения, ввинтилась в черную глазницу, изрыгая ослепительно-белое пламя.

— Удачи тебе, дочь огненного мага…

Отпущенный костяной дракон безмолвно замотал головой, словно в глотку ему влили раскалённого свинца. Да, в общем-то, так и было. По шее его, просвечивая сквозь пыльную сетчатую шкуру, вниз, к груди, катилась ослепительно-яркая капля пламени, сжигая все на своем пути, руша магические нечистые связи. Было видно, как она достигла груди и вспыхнула там ослепительным алым светом, наполнив грудную клетку дракона огненными клубами, прожигающими костяные ребра и сухую шкуру, вырывающимися наружу веселыми языками.

Костяной дракон, мотнув в последний раз головой, тяжко вздохнул, впуская в пылающую грудь воздух — от этого меж ребер его заплясало жаркое, яркое пламя, пожирая кости и разрушая тело, — и Уна, серебряной стрелой вырвалась из его впалого живота, прошив монстра насквозь.

Костяной дракон пылал; нечистая магия некромага уже не удерживала вместе мертвую плоть, кости и изгнившее тряпье, и магический монстр начал распадаться, рассыпаться, обрушиваться вниз горящими осколками. Драконы, летая над ним, ухватывали рушащиеся куски, и утаскивали их подальше от города, на крыши которого итак уже сыпался нежный серый пепел.

Демьен, летая кругами над гибнущими останками последнего детища некромага, все высматривал ненавистного Безумного Короля. Ярость и боль потери рвали его сердце, он сгорал от острого желания откусить негодяю голову, разорвать его когтями и расшвырять по земле еще кровоточащие куски его нечистого тела.

Однако, пророчество неумолимо.

«В том мире его уничтожил Аргент».

«Значит, и в этом его тоже Аргент убьет».

Черный дракон первым заметил слабое шевеление на одном из кусков рассыпающегося тела костяного дракона. Золотой с алым отблеск короны только подтвердил его догадку, и он сверкающим, причудливо ограненным камнем рухнул вниз, вслед за своим врагом, лишившим его дара…

Король некромагов не успел и земли коснуться ногами, как сверху на него, валя навзничь, обрушилась тяжкая туша, и драконьи страшные глаза глянули в самую его прогнувшую душу. Со звонкими щелчками, подобно частому граду, вокруг по мостовой ночного города, рассыпалась алмазная чешуя, и измученный, задыхающийся, выпитый почти досуха нечистой магией монарх, прижатый к земле крепким коленом, на фоне звездного неба вдруг увидел над собой не дракона, а вынырнувшего из алмазной чешуи Аргента. Одной рукой великий техномаг яростно сжимал задыхающееся горло некромага, а второй страшно и с маниакальным упрямством занес над иссушенным лицом Безумного Короля острую желтую кость одного из его мертвых слуг.

— Прощай, старый враг, — выдохнул он, и острая кость молниеносно опустилась, пробив единственный глаз Безумного Короля, глубоко входя в его череп.

Жалобный предсмертный крик Безумного Короля, разнесшийся по узким притихшим испуганным улочкам, повторили в небе все драконы, отмечая трудную победу, и Демьен, ликуя и смеясь, штопором упал вниз, летя к земле, и лишь над самыми крышами домов распахнул широкие алые драконьи крылья, стремительно уходя снова вверх, в небо, распугав своей выходкой и без того перепуганных горожан, не понимающих, с чего вдруг на их королевство налетели драконы и зачем они устроили драку в небе над столицей.

А золотая корона, до того крепко держащаяся на голове Безумного Короля, словно была с ним единым целым, вдруг упала с его головы, словно обруч, охватывающий лоб, вдруг ослаб, разжался. С тяжким звуком она покатилась по камням, мостящим площадь, на которой Аргент таки настиг Короля, сверкая золотым ажурным узором зубцов и алыми камнями, пока ее не поймай Дерек, только что сложивший свои золотые крылья на глазах у изумленных и испуганных зевак.

Корона.

То, чего в этом мире недоставало.

Теперь же все сходилось, все срасталось, все точки были расставлены, и, несмотря на тяжелые потери, мир все же был отвоеван у некромагов — и безопасен и прекрасен, как и прежде.

— Видит небо, — задумчиво и печально произнес Дерек, поспешно утерев слезы, катящиеся из его ясных голубых глаз, — я всегда хотел… я старался исправить все, что они натворили… мои мать и отец… Корнелия и Безумный Король.

У Демьена, только что сложившего крылья и радостно подбежавшего поздравить союзников с победой, от этих слов глаза на лоб полезли, он аж задохнулся, услышав из уст Дерека ненавистные имена, и перевел ничего непонимающий взгляд на Аргента, неспешно прилаживающего на место свою алмазную броню.

— Его Королевское Высочество принц Корнелиус. Законный наследник Безумного Короля и Корнелии Златовласки, — пояснил Аргент, пожалуй, слишком угодливо, и Демьен просто лишился дара речи, хлопая глазами, рассматривая лицо верного агента и доброго друга.

Дерек меж тем упрямо тряхнул светлыми золотыми кудрями.

— Нет, неверно, — твердо и упрямо произнес он, глядя в синие глаза Аргента. — Дерек Флетчер, фермер с Теплых Озер, ваш студент и верный агент Алого Короля. И ничего более.

Он обернулся к Демьену и протянул ему корону, уверенно и решительно.

— Он так хотел, — пояснил Дерек в ответ на непонимающий взгляд Короля Драконов. — Мудрый, милосердный, с самым большим и самым любящим сердцем. Он умер за это. Правь мудро. Алый Король умер — да здравствует Алый Король!

Демьен с секунду помолчал, всматриваясь в ясные голубые глаза кузена — теперь можно сказать и так, — а затем протянул руки и уверенно взял тяжелую корону, бережно обняв ее ладонями. Так же уверенно надел ее на голову, склонил голову, привыкая к ее тяжести.

— Да, разумеется, — произнес он, наконец, самым развязным тоном, на какой был способен. — Какой ты, к чертям, Корнелиус. Это имя годится какому-нибудь усатому врачу или старенькому почтенному аптекарю. Дерек — это имя куда лучше. Будешь Дереком. Но я желаю, — в голосе Демьена послышались капризные, высокомерные, повелительные нотки, — чтобы ты остался со мной. Я привык к тебе; ты мне нужен, зануда. Ты не уйдешь никуда, я так хочу. Ты всегда будешь рядом.

— Да, Ваше Величество, — ответил Дерек важно, поклонившись так, как обычно он это делал.