Глава 1 Анна

Ночной лес дышит первозданной и немного пугающей тайной. Высокие сосны и дубы сплетаются кронами, почти полностью закрывая бледный свет луны, из-за чего по земле ползут причудливые, живые тени.

Я стремительно несусь по едва заметной тропе. Дыхание сбивается, а полы плаща цепляются за колючие ветки кустарника. Под ногами хрустят сухие ветки и мягко пружинит мох. Лес наполнен многоголосьем, которое кажется оглушительным в ночной тишине: где-то высоко над головой раздается уханье совы, прерывисто и предостерегающе. Стрекот ночных цикад создает непрерывный фоновый гул, который вибрирует в самом воздухе. Шорох в кустах заставляет сердце биться чаще — это может быть как мелкий грызун, так и крупный ночной хищник, вышедший на охоту. Далекий вой, едва различимый за шумом ветра, напоминает о том, что этот лес принадлежит дикой природе.

Каждый мой шаг — это изнурительная борьба с навалившейся усталостью и липким, пробирающим до костей страхом. Я никогда не любила ночной лес; в это время суток он кажется чужим и враждебным, и я всякий раз до дрожи боюсь возвращаться в Академию так поздно.

Но выбора нет. Нас, первокурсниц-ведьм, держат в строгой узде: никому не позволено покинуть стены замка до следующей практики. Уйти можно лишь по личному, закрепленному магической печатью распоряжению ректора, да и то всего на пару дней. Единственное исключение — обстоятельства непреодолимой силы или горе в семье. У меня, слава богу, подобных потрясений нет, но цена за эту короткую свободу кажется слишком высокой.

Помимо трагических обстоятельств, покинуть стены Академии можно ради меж академических соревнований и выездной практики. У нас, ведьм, как раз запланирован полевой выезд в Предгорье. Говорят, там сама земля пропитана первородной магией, и можно найти необычные растения и травы для зелий.

Но это случится лишь через месяц. А пока мне остается только уныло ходить на лекции и глотать вековую пыль в библиотеке. Никуда более нас, ведьм, на территории Академии не пускают — порядки здесь похлеще, чем в королевской тюрьме.

Хотя наше учебное заведение и гордо именуется Академией Боевых Искусств, Ведьмовства и Магии, для нас пространство ограничено до предела. Вне нашего учебного корпуса, теплиц с растениями и общежития — проход строго воспрещен. Стоит сделать шаг в сторону тренировочных площадок боевых магов, как натыкаешься на невидимый барьер или суровый взгляд патрульного голема.

Единственными общими зонами остаются столовая и библиотека, но даже здесь мы почти не пересекаемся. График посещений составлен с маниакальной точностью: время для питания и занятий у нас и боевиков строго разграничено.

Когда мы, пропахшие травами, покидаем столовую через узкую восточную дверь, они — шумные, затянутые в броню или строгую академическую форму — только заходят через главные южные ворота. Вход и выход в обеденном зале специально разведены по разным сторонам здания: администрация сделала всё возможное, чтобы ведьмы и маги-боевики пересекались как можно меньше. Любые отношения между адептами разных факультетов в Академии под строжайшим запретом - считается, что чувства отвлекают от контроля над силой.

В библиотеке та же история: нам отведены лишь утренние и полуденные часы, после чего нас вежливо, но настойчиво выпроваживают смотрители, освобождая место для боевиков.

Здесь каждый уголок, каждый камень пропитан строгими правилами и негласной иерархией. Каждый день похож на предыдущий: бесконечные лекции, скудные обеды и монотонная работа у котлов, где мы тренируемся в варке зелий, а также варим партии лекарств для нужд Империи. Каждая склянка здесь на строгом счету у надзирателей: нам запрещено оставлять себе даже каплю готового состава, за чем следят с особой придирчивостью. Затем — долгие часы в теплицах, где хищные растения кажутся куда более гостеприимными, чем иные преподаватели, и, наконец, возвращение в общежитие, словно в заточение.

Эта рутина душит, а стены, что должны защищать, порой ощущаются как смирительная рубашка. Но я иду на риск снова и снова. Мои вылазки в городок, расположенный всего в получасе ходьбы от Академии, стали постоянными. Я бегаю туда к родителям. И приношу им те самые лекарства, которые варю на занятиях. Без них родители не могут побороть лихорадку, которой заболели недели назад.

Горькая ирония в том, что эти зелья, созданные нашими руками, никогда не попали бы в дом моих родителей законным путем в нужных количествах. В Империи всё лучшее оседает в карманах аристократии и высшего сословия, а простые лавочники, какими являются мои отец и мать, могут рассчитывать лишь на редкие квоты и молитвы. Для системы они — расходный материал, не стоящий дорогостоящих эликсиров.

Достать подобное лекарство за стенами Академии законным путем практически невозможно. Его распределяют по строгим квотам, и львиная доля уходит в Столицу — нужды знати и высших чинов всегда в приоритете.

В поселениях зелье выдают лишь раз в неделю. Некоторым везет: те, кто покрепче, умудряются поправиться и после первых же доз, если их организм находит в себе силы бороться. Но для людей со слабым здоровьем, таких как мои родители, этот график — смертный приговор. Им лекарство жизненно необходимо каждые два дня, иначе болезнь просто затаивается, чтобы вскоре ударить с новой силой.

Ключевой компонент зелья — капризное магическое растение, которое соглашается расти только в наших теплицах под строгим надзором и стабилизирующим куполом. Оно не растет на поляне в лесу, и простым лекарям-травникам его не найти.

За каждое спасенное мгновение жизни моих родителей я плачу собственным спокойствием. Я знаю: я очень сильно рискую. В Академии воровство лекарств приравнивается к государственной измене. Если меня поймают с поличным, наказание будет беспощадным: от исключения с позором и клеймения до каторжных работ на рудниках, где магия выгорает за считанные месяцы.

Моя маленькая победа случается в самом конце занятия, когда лаборатория тонет в пару, а внимание магистра притупляется. Пока остальные адептки суетливо отмывают котлы, я использую секундное замешательство: быстрым, отточенным движением я подменяю две полные склянки на точно такие же, но наполненные подкрашенной водой. Флаконы тут же исчезают в потайном кармане подкладки моего пиджака.

Однако я не могу позволить, чтобы эта "пустышка" дошла до больного — даже если это заносчивый аристократ. Совесть не позволяет мне оставить человека без помощи, а страх, что обман раскроется при приеме лекарства, заставляет действовать до конца. Поэтому, когда мы начинаем убирать рабочие столы, я либо сама "случайно" задеваю локтем поднос, либо одна из моих подруг “толкает” меня. Звон бьющегося стекла режет слух, и две склянки с водой разлетаются вдребезги, смешиваясь с грязью на полу.

Магистр кричит, кляня меня за неуклюжесть, и в наказание заставляет отработать лишний час в теплицах. Он и не подозревает, что под осколками на каменном полу не осталось ни капли драгоценного эликсира — там была лишь бесполезная вода. Настоящее лекарство, надежно спрятанное в складках одежды, приятно греет кожу, напоминая о цене этой маленькой победы.

Каждый раз, когда я слышу этот звон разбитого стекла, я убеждаю себя, что это скоро закончится. Я веду внутренний подсчет: по расчетам мастера Томаса, нашего деревенского лекаря, родителям необходимо еще три, в крайнем случае четыре приема лекарства, чтобы кризис окончательно миновал. Значит, мне придется совершить еще всего три, от силы четыре таких вылазки.

Всего четыре ночи, когда мое сердце будет замирать от каждого шороха. Всего четыре раза обмануть патрули и вернуться обратно незамеченной. Это кажется почти достижимым.

Я успокаиваю дрожащие руки мыслью о том, что скоро смогу стать просто прилежной ученицей, не прячущей флаконы под подкладкой. Нужно лишь продержаться совсем немного.

К сожалению, каждая вылазка, каждое прощание с родителями ощущается как последнее, потому что страх разоблачения гонит меня прочь от тепла, обратно в пасть ночи. Каждый раз путь назад превращается в испытание. Я снова бегу сквозь чащу, и ночной лес дышит первозданной, пугающей тайной. Те тридцать минут, что при свете дня кажутся приятной прогулкой, ночью превращаются в бесконечный кошмар.

Я всякий раз до дрожи боюсь возвращаться в Академию так поздно. Но выбора нет — я обязана быть в своей постели до утреннего обхода.

И вот, наконец, сквозь густую листву впереди начинает пробиваться необычный свет. Это не холодный блеск луны, а мягкое, пульсирующее голубоватое сияние магических барьеров, отделяющих дикую чащу от территории Академии. Воздух меняется: он становится более плотным, в нем чувствуется запах озона и старой пергаментной бумаги. Из-за деревьев вырастают величественные шпили, чьи окна светятся магическим огнем. Я прибавляю ходу, зная, что забор и заветные ворота уже совсем близко. Тьма леса больше не властна надо мной, но теперь начинается самое сложное — проскользнуть внутрь незамеченной.

Мой единственный путь назад лежит через крошечный, незаметный лаз в каменном основании ограды, который я случайно обнаружила еще в первую неделю учебы два месяца назад. Но вот в чем главная беда: этот лаз расположен на территории боевиков, в самой опасной зоне. Здесь, бдительность не ослабевает ни на минуту. По ночам по этим дорожкам мерно шагают патрульные големы, чьи пустые глазницы светятся багровым, выискивая нарушителей, а между казармами и полигоном частенько бродят другие патрульные — старшекурсники-боевики. У них отточенное годами тренировок ночное зрение, и встреча с ними не сулит ничего хорошего. Для них поймать ведьму в «своем» секторе — лучшая забава и верный способ выслужиться перед магистрами.

Честно говоря, если бы у меня был выбор, я бы предпочла попасться голему. Груда заколдованного камня просто зафиксирует нарушение и передаст сигнал дежурному преподавателю — это сулит выговор, лишение обедов или дополнительные часы в теплице. Позорно, неприятно, но терпимо. Но боевики... эти не упустят возможности превратить поимку в издевательское шоу. Они будут долго упражняться в остроумии, высмеивая ведьм, и выяснять причины ночной прогулки, прежде чем потащат к ректору. А их тяжелые взгляды и пренебрежительные ухмылки жгут больнее любого магического разряда. Быть униженной на глазах у тех, кто и так считает нас вторым сортом — вот мой истинный кошмар.

Прижавшись боком к шершавому камню, я замерла. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук эхом разносится по всему лесу. Я осторожно выглянула из-за массивного выступа. В тридцати шагах от меня, за магическим барьером, тянулась идеально ровная дорожка сектора боевиков. Я не обладала возможностью видеть в темноте, но из-за свечения магического барьера, территория Академии слегка подсвечивалась ночью. В этом были и минусы и плюсы.

Плюс заключался в том, что я видела очертания патрульных големов и длинные тени старшекурсников задолго до того, как они могли подойти ко мне вплотную. Это призрачное голубоватое марево помогало не пересчитать лбом все углы казарм и не угодить в декоративные рвы, которыми боевики так гордились.

Минус же был куда существеннее: в этом свете я сама становилась идеальной мишенью. На фоне темного леса и серых камней мой силуэт, облаченный в ведьмовской плащ, казался четким угольным пятном. Каждый раз, когда пульсация барьера становилась ярче, я замирала, превращаясь в статую, боясь, что магический свет отразится в моих расширенных от страха зрачках.

Стараясь держаться в самой густой тени, которую отбрасывала стена, я двинулась вперед. Мне нужно было пересечь небольшую открытую полосу — «ничейную землю» между сектором боевиков и нашей территорией. Под подошвами сапог предательски скрипела мелкая галька. Чтобы заглушить этот звук, я старалась ступать в такт мерному гулу барьера. Я держалась вплотную к стене, надеюсь слиться с ней.

Внезапно воздух завибрировал. Из-за угла показалась массивная фигура. Патрульный голем. Он двигался с пугающей механической четкостью, его тяжелые стальные стопы с глухим лязгом опустились на камни. Когда он повернул голову в мою сторону, две алые точки его глаз скользнули по территории, едва не зацепив меня. Я вжалась в камни, стараясь слиться с тенями и молясь, чтобы он меня не заметил.

Мне повезло, он отвернулся и потопал в другую сторону. Впереди уже маячили знакомые стеклянные крыши теплиц, в которых даже ночью клубился густой зеленый туман. Уже скоро я буду в общежитии. Но внезапно голубоватый свет барьера дернулся и сменил ритм, а со стороны тренировочного полигона донесся звук, который заставил мое сердце уйти в пятки: низкое, утробное щелканье активирующего поискового заклинания. Воздух вокруг меня завибрировал, наливаясь едва заметной золотистой сеткой — магический радар боевиков начал прочесывать сектор. Кто-то из патрульных решил проверить периметр не просто глазами, а магией.

В ту же секунду все мои тщательно выверенные планы рухнули. Я знала: если эта сеть коснется меня, она вспыхнет ослепительным столбом света, указывая патрульным цель. Страх, копившийся всё это время, прорвал плотину.

Забыв о скрытности, забыв о спасительных тенях и мягкой походке, я сорвалась с места. Я кинулась вперед, не разбирая дороги, едва не сбивая дыхание. Больше не было смысла прятаться — теперь это была гонка на выживание. Мои сапоги громко топали по гальке, полы плаща хлопали по ногам, а сумка больно била по бедру, но я не оборачивалась.

Я видела перед собой только одно — темный, обвитый плющом силуэт ведьмовского общежития, маячивший за рядами теплиц. Горло обжигало ледяным воздухом, сердце колотилось в самые уши, заглушая звуки погони, но я бежала так, как никогда в жизни. Если боевики заметят меня сейчас, они увидят лишь размытую тень, исчезающую в «ведьмовском квартале», и, возможно, это даст мне призрачный шанс остаться неузнанной.

Я неслась прямиком через открытое пространство, подставляясь под свет барьера, единственной мыслью в голове было: «Успеть. Только бы успеть до того, как заклинание захватит мою ауру». Сапоги грохотали по камням так, что, казалось, я поднимаю на ноги всё учебное заведение. До спасительной тени оставалось всего несколько метров, когда воздух впереди внезапно сгустился.

Я не успела затормозить. Мой бег прервался так резко, будто я на полном ходу влетела в каменную стену, вот только эта «стена» была живой и пахла сталью и хвойным ветром. Сильные руки мгновенно перехватили мои предплечья, удерживая на месте с такой легкостью, будто я была тряпичной куклой.

— Куда же ты так спешишь, маленькая ведьма? — раздался над головой низкий, издевательски спокойный голос.

Я вскинула голову, задыхаясь от нехватки кислорода. Передо мной стоял парень-старшекурсник. В голубоватом сиянии барьера его фигура казалась огромной, а металл на его доспехах хищно поблескивал. Он не был големом — он был куда хуже. В его глазах, отчетливо видимых в магическом свете, светилось торжество охотника, загнавшего добычу.

Он не разжимал пальцев, и я чувствовала холод его рук даже сквозь плотную ткань плаща. Мое дыхание со свистом вырывалось из груди, а колени предательски дрожали. Вблизи он казался еще выше, еще опаснее.

Хотя тени и скрывали его лицо, но света было достаточно, чтобы я узнала его мгновенно. Несмотря на изоляцию ведьмовского корпуса, слава об этом парне и его друзьях — четырех самых сильных и одаренных боевиках Академии — просачивалась даже сквозь барьеры. На редких общих построениях мы во все глаза смотрели на них. И Дерен был среди них легендой. Говорили, что он может подчинить себе пламя одним щелчком пальцев, а его жестокость на тренировочных дуэлях и меж академических соревнованиях заставляла бледнеть даже магистров.

— Ну надо же, — протянул он, склонив голову набок, и прядь темных волос упала ему на лоб. — Маленькая ведьмочка решила устроить ночной забег через наш сектор?

Его голос был обманчиво мягким, но в нем чувствовалась сталь.

— Ты ведь знаешь, что ночные прогулки под строжайшим запретом? Или ты думала, что правила писаны для кого-то другого? — Дерен внезапно сжал пальцы на моих плечах сильнее и слегка встряхнул меня, заставляя смотреть ему прямо в глаза. — Отвечай, что ты делала в нашем секторе?!

Его хватка была железной, и я поняла, что вырваться не удастся — он ждал ответа, и вряд ли его устроит простая ложь.

— Я... я, — прохрипела я, отчаянно пытаясь вернуть себе голос. — Отпусти меня.

Я попыталась дернуться, но его пальцы лишь сильнее впились в мои плечи. Собрав остатки мужества, я посмотрела ему прямо в лицо, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. Вблизи, под магическим свечением барьера, его черты казались высеченными из мрамора. Приходилось признать — он был чертовски хорош собой. Многие ведьмы на нашем факультете находили его и трех других парней невероятно привлекательными и вздыхали им вслед. Но сейчас эта красота казалась мне хищной и пугающей.

— Это не твое дело, что я делала здесь ночью, — мой голос сорвался, но я продолжала говорить. — Давай... давай ты просто отпустишь меня и забудешь, что видел меня здесь.

Дерен на мгновение замолчал, и на его губах медленно расплылась та самая опасная ухмылка, от которой у большинства девчонок на факультете бежали мурашки по коже. Только вот у меня сейчас они бежали не от восторга, а от осознания того, в какую пропасть я лечу.

— «Забудешь»? — переспросил он, смакуя это слово, словно дорогое вино. — Ты предлагаешь мне, пойти на сделку с ведьмой, пойманной с поличным в закрытом для вас секторе? Это звучит почти как оскорбление.

Он чуть склонился к моему лицу, так что я почувствовала тепло его дыхания.

— Это не твое дело, что я делала здесь ночью, Дерен, — попыталась я повторить более твердо, хотя голос всё равно дрогнул. — Мы сделаем вид, что никто никого не видел.

Он приподнял бровь, и в его глазах блеснул опасный интерес.

— О, так ты знаешь мое имя? Приятно. Но правила есть правила. Мне полагается сдать тебя дежурному магистру…

— Но знаешь, — Дерен вдруг подался вперед, так близко, что я почувствовала запах стали и холодного ветра, исходящий от его формы. — Тащить тебя к магистру сейчас — это так скучно. Бюрократия, протоколы…

— Да, да, очень скучно, согласна, — перебила я его, сама поражаясь собственной дерзости.

Дерен осекся на полуслове, и я увидела, как он слегка сморщился. Его брови сошлись у переносицы, а хватка на моих плечах на мгновение стала еще жестче. Было очевидно: «золотому мальчику» Академии чертовски не понравилось, что его прервали на середине эффектной речи. Он привык к благоговейному молчанию или испуганному лепету, но никак не к иронии.

Надежда вспыхнула внутри меня — вдруг его это забавит? Вдруг он просто оттолкнет меня и скажет убираться с глаз долой? Но искра надежды тут же погасла, стоило мне услышать его следующие слова.

Его голос стал тише, и в нем прорезались опасные, вибрирующие нотки. — Знаешь, я передумал. Бюрократия и впрямь утомляет. Но вот непослушание ведьм в моем секторе — это уже вопрос дисциплины.

— Я думаю, что тебя надо наказать, — произнес он почти лениво, но от этой простоты слов у меня подкосились ноги. — Нарушение комендантского часа, незаконное пересечение сектора, дерзость при задержании... Список растет с каждой секундой.

Он замолчал, словно пробуя эту мысль на вкус. Я видела, как он разглядывает меня, словно диковинное насекомое, попавшее в паутину.

— Но как? — добавил он, и в его голосе промелькнуло издевательское раздумье. — Просто сдать тебя магистрам? Слишком банально для такой отчаянной нарушительницы.

Дерен сделал шаг еще ближе, так что мы оказались почти вплотную. Я чувствовала, как жар, исходящий от его тела, сталкивается с ночной прохладой. Его взгляд, тяжелый и внимательный, не отпускал меня ни на секунду.

Его пальцы медленно, почти невесомо проскользили по моей щеке вниз до подбородка, вызывая у меня невольную дрожь. Я замерла, боясь даже вздохнуть, а в следующую секунду его ладонь уверенно обхватила мою шею. Хватка не была удушающей, но в ней чувствовалась такая подавляющая сила и собственничество, что у меня перехватило дыхание.

— Наказание должно быть таким, чтобы ты запомнила его надолго, маленькая ведьма. Таким, чтобы в следующий раз, когда тебе захочется побегать ночью по территории Академии или другим образом нарушить ее правила, ты первым делом вспоминала мое лицо.

Он слегка наклонил голову, и я увидела в его глазах опасный азарт.

— У тебя есть два пути, ведьмочка, — прошептал он, чуть усилив давление ладони, заставляя меня смотреть прямо в его потемневшие глаза.

Я видела, как в глубине его зрачков пляшут отблески света. Он явно размышлял о том, что со мной сделают. В его голове наверняка уже рисовались картины моего позора: как магистр с холодным безразличием выносит вердикт, отправляя меня в сырой каменный карцер на неделю, где магическое истощение станет моим единственным спутником. Для него это было лишь забавной игрой в правосудие, для меня — концом всего.

Холодный пот прошиб меня, когда я представила запертую дверь камеры. Если меня закроют там хотя бы на несколько дней, я не смогу выбраться из академии. Родители, которые ждут меня через одну ночь, так и не дождутся спасительных капель. Каждая минута промедления в карцере — это шаг моих близких к черте, из-за которой нет возврата. Я просто не имела права позволить ему отвести меня к магистру.

— Или мы идем к дежурному магистру за твоим наказанием, — продолжил он, и уголок его губ дернулся в хищной усмешке, — либо ты идешь за мной и делаешь всё, что я скажу этой ночью.

Он замер, прижавшись ко мне почти вплотную. В это мгновение мир вокруг перестал существовать — исчезли все тени, и далекие огни общежития. Я всем телом почувствовала исходящий от него жар; этот зной прошивал мою одежду, обволакивая меня целиком, словно я попала в эпицентр надвигающейся грозы. Казалось, он буквально поглотил меня своим присутствием, не оставляя пространства для вдоха.

Одна его рука так и продолжала держать меня за шею, контролируя каждое движение, а вторая медленно переместилась с плеча вниз. Я вскрикнула бы, если бы не онемевшее горло, когда его ладонь скользнула под мой ведьмовской плащ. Он действовал уверенно и пугающе ловко: каким-то образом его пальцы нашли край моего свитера и пробрались под него, коснувшись обнаженной кожи на талии.

Холодный ночной воздух за спиной и этот обжигающий контакт с его ладонью создали сумасшедший контраст. Его пальцы были горячими, и там, где он касался меня, кожа начинала гореть. Я почувствовала, как по телу пробежала волна крупной дрожи, которую невозможно было скрыть.

— Ты дрожишь, — прошептал он мне прямо в губы, и его дыхание опалило мое лицо. — От холода или от осознания того, что ты теперь в моих руках?

Его ладонь медленно поднялась выше, и я поняла, что этот парень не просто играет в патрульного. Он наслаждался своей властью, тем, как легко он сломил мою оборону, просто прижав меня к себе в этой ночной тишине.

— Отвечай, маленькая ведьма, — его голос стал еще ниже, вибрируя прямо у меня в груди. Его ладонь под моим свитером чуть сжалась, напоминая о том, как я беззащитна. — Что ты выбираешь? Мне отвести тебя к дежурному, или пойдешь со мной?

Я застыла, зажатая между его обжигающим телом и ледяным страхом. В голове лихорадочно закрутились мысли, одна страшнее другой. В Академию к дежурному магистру? Это означало конец. Меня уже ловили на нарушениях — то за побитые зелья, то за несанкционированный сбор ингредиентов в теплице. Все эти выговоры, все часы отработок уже были занесены в мое личное дело. Еще один проступок, да еще такой — ночное отсутствие в общежитии — и никто не станет слушать оправданий.

Отчисление. Слово отозвалось в груди тупой болью. Если меня вышвырнут из Академии, я больше никогда не попаду в теплицы. Не смогу сварить лекарство и отнести его родителям. Я не могла так подвести их.

Но другой вариант пугал не меньше.

Я подняла взгляд на Дерена. Его лицо было совсем рядом, в глазах плясали искры магического света, а губы замерли в ожидании ответа. Если я пойду с ним... что это значит? Куда он меня поведет? На что он рассчитывает, скрывая мое преступление?

— Если... — голос сорвался, и я сглотнула, пытаясь унять дрожь. — Если я выберу пойти с тобой... Что мы будем делать? Что именно ты подразумеваешь под «пойти с тобой»?

Я затаила дыхание, глядя в его потемневшие глаза. Мне нужно было знать цену своего спасения прежде, чем я окончательно шагну в эту пропасть.

Дерен усмехнулся, но на этот раз в его улыбке не было издевки — только холодный расчет и та правда, о которой в Академии не принято говорить вслух. Его рука под моим свитером медленно скользнула по позвоночнику вверх, заставляя меня выпрямиться и еще сильнее прижаться к его горячей груди.

— Будем честны, маленькая ведьма, — его голос зазвучал прямо над моим ухом, обжигая кожу холодным, вопреки его стихии, дыханием. — Я молод, полон сил, и у меня, как и у любого мужчины, есть потребности. Нас держат в этих стенах, не выпуская и тренируя как зверей, и, честно говоря, мне чертовски не хватает женского тепла.

Он замолчал, давая мне в полной мере осознать мерзость ситуации. Его пальцы на моей шее чуть сместились, вынуждая меня закинуть голову еще сильнее. Я была вынуждена встретиться с его взглядом — прямым, тяжелым и абсолютно уверенным в своей безнаказанности.

— Мое предложение предельно простое, — продолжил он, и в его глазах блеснул опасный азарт. — Ты пойдешь со мной, и мы проведем эту ночь так, как я захочу. Ты станешь моим утешением до рассвета, а я в ответ «забуду», что видел тебя здесь. Считай, что я выкупил твой секрет.

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Цена была озвучена, и она была непомерно высока.

— Ты предлагаешь мне... купить твое молчание собой? — мой голос прозвучал как чужой, тонкий и надтреснутый, словно сухая ветка.

— Называй это как хочешь, — отрезал он, и его хватка стала жестче. — Но это твой единственный шанс не оказаться в карцере этой ночью.

Дерен замер, ожидая. Я понимала: он не шутит. Для него это была лишь сделка, способ получить то, в чем ему отказывала строгая дисциплина Академии. А для меня это был выбор между потерей чести и потерей надежды на спасение семьи.

В моей голове воцарился настоящий хаос. Я судорожно перебирала варианты, отметая один за другим, словно рваные куски старого пергамента.

Попробовать вырваться и убежать? Бесполезно. Даже если я каким-то чудом вывернусь из его захвата, Дерен — лучший на своем курсе, он настигнет меня в три прыжка, и тогда пощады точно не будет. Применить магию? Мои сонные ведьмовские чары разобьются о его боевые щиты, как капли дождя о гранит. Закричать? И на зов придут не спасители, а патруль големов, который зафиксирует мой позор перед всей Академией.

Я чувствовала, как его горячая ладонь под моим свитером продолжает медленно, почти лениво поглаживать кожу, словно он уже считал меня своей собственностью. Этот жест, такой интимный и одновременно властный, лишал меня возможности здраво рассуждать.

«Родители...» — эта мысль была моим единственным якорем, не дающим окончательно провалиться в бездну паники. Я почти наяву представила, как через два дня, в назначенный час, они будут стоять у окна, напряженно вглядываясь в глухую ночную тьму, ловя каждый шорох за дверью и надеясь увидеть мой силуэт. И не дождутся.

Я видела их лица. Без этого лекарства, которое нужно принимать постоянно, без единого пропуска, болезнь вернется мгновенно. Они снова начнут увядать, таять на глазах, как гаснущие угли. Если я сейчас откажусь и выберу свою гордость, я подпишу им приговор.

Какой смысл в моей чести, если она будет куплена ценой их жизней?

А если соглашусь?

Я посмотрела на Дерена. Он ждал, спокойный и уверенный в своей победе. Он знал, что припер меня к стенке. В его глазах не было ненависти, только этот голодный, мужской интерес и циничный расчет.

«Одна ночь, — пронеслось у меня в голове, и от этой мысли внутренности скрутило тугим узлом. — Всего одна ночь в обмен на их жизни и мое будущее».

Я смотрела в его лицо, пытаясь найти там хоть каплю жалости, но видела лишь то, от чего по телу пробегала новая волна дрожи. В глубине его потемневших зрачков, подсвеченных голубоватым сиянием магического барьера, полыхал неприкрытый, почти осязаемый голод. Он не просто предлагал сделку — он желал меня. Это желание было настолько сильным и диким, что казалось, оно вибрирует в самом воздухе между нами. Дерен смотрел на меня так, словно я была единственным источником тепла в этом холодном лесу, и он не собирался выпускать меня из рук, пока не заберет всё до последней капли.

Его рука под моим свитером больше не двигалась лениво. Пальцы чуть дрожали от сдерживаемого напряжения, а хватка на моей шее стала собственнической, почти болезненной.

Я сглотнула вязкий ком, впиваясь ногтями в ладони так сильно, что стало больно. Выбор был сделан.

— Хорошо, — выдохнула я, и этот звук больше походил на капитуляцию. — Я согласна на одну ночь. Только на одну ночь, и мы в расчете.

Внутри меня всё кричало от унижения, но холодный рассудок уже лихорадочно выстраивал план. «Только дождись, пока он потеряет бдительность, — твердила я себе. — Маги-боевики самоуверенны, он решит, что я полностью в его власти. Как только он отвлечется, я сбегу».

— Вот и умница, — Дерен резко перехватил мою ладонь, переплетая свои пальцы с моими с такой силой, что я не могла вырваться. — Пойдем. У нас впереди долгая ночь, а я не люблю терять время.

Он потянул меня за собой, а я шла следом, едва переставляя одеревеневшие ноги. Однако, план побега уже начал выстраиваться в голове. Впереди — лабиринт переулков между казармами и густые тени тренировочных площадок. Если мне удастся проскользнуть мимо него и скрыться в своем секторе, у меня появится шанс.

Я знала, что мои подруги в ведьмовском общежитии сейчас не спят. Они волнуются, прислушиваясь к каждому шороху, и ждут моего возвращения. Если я доберусь до своей комнаты, они станут моей идеальной защитой. Они в один голос подтвердят любому магистру, любому патрульному, что я всю ночь была с ними. «Она никуда не выходила, мы читали конспекты и вместе легли спать, она спокойно спала в своей постели», — скажут они, и их слова перевесят любые обвинения одного заносчивого боевика.

Слова Дерена станут лишь его личными домыслами. Кто поверит старшекурснику, который утверждает, будто поймал ведьму, если та в это самое время мирно спит под присмотром нескольких свидетелей?

Я косо взглянула на его руку, сжимающую мою ладонь. Хватка была крепкой, но если я выберу правильный момент, когда мы поравняемся с поворотом к теплицам...

Сердце забилось быстрее, но на этот раз не от страха перед ним, а от азарта обреченной. Это был единственный способ разорвать эту позорную сделку еще до того, как она начнется. Мне нужно было только одно — мгновение его невнимательности.

Я понимала, что второго шанса не будет. Когда мы поравнялись с густыми зарослями колючего плюща, я резко подогнула колено и вскрикнула, имитируя падение.

— Ой! — мой голос прозвучал достаточно испуганно, чтобы обмануть даже его обостренные чувства.

Дерен среагировал мгновенно. Вместо того чтобы просто держать меня за руку, он перехватил меня за плечо, пытаясь уберечь от удара о камни. И в это мгновение, когда его центр тяжести сместился, а всё внимание сосредоточилось на моей «травме», я превратилась в натянутую струну. Вырвав руку, я не стала бежать сразу. Вместо этого я вскинула ладонь, и с моих пальцев сорвалось облако густого серого тумана — наше фирменное ведьмовское заклинание сна.

Я знала, что оно не уложит его на лопатки. Дерен был слишком силен. Как я и ожидала, он среагировал мгновенно: воздух вокруг него вспыхнул защитным щитом, и магическая пыль осыпалась искрами, не причинив ему вреда. Но эффект неожиданности сработал. На какую-то долю секунды он зажмурился от вспышки и прикрыл лицо рукой, дезориентированный моей дерзостью.

Этого мгновения мне хватило.

Я рванула с места так, как не бегала даже по лесу, как не бегала от големов. Юбка путалась в ногах, плащ развевался за спиной, но адреналин гнал меня вперед. Я знала каждый камень на этой тропе, каждую тень. Я не оборачивалась, слыша за спиной его яростный рык и звук тяжелых шагов, но я была легче и быстрее в этих узких садовых лабиринтах.

— Стой! — донесся до меня его голос, в котором теперь не было и следа ленивого превосходства — только чистая, концентрированная ярость.

Я нырнула в густую тень за теплицами, пролезла сквозь дыру в живой изгороди и, не разбирая дороги, бросилась к черному входу ведьмовского общежития. Только бы успеть.

Влетев в здание, я привалилась к двери, задыхаясь и чувствуя, как легкие горят огнем. В холле показались испуганные, но полные облегчения лица девчонок.

— Анна! — выдохнула Лира, подбегая ко мне и подхватывая под руку, чтобы я не сползла на пол.

Сердце колотилось так, что всё тело тряслось. Я замерла, прижавшись спиной к прохладному дереву, и затаила дыхание. Ожидала, что вот-вот дверь вылетит с петель под ударом тяжелого сапога боевика, что его ярость окажется сильнее столетних заклятий. Но этого не произошло. За дверью стояла тишина, нарушаемая лишь свистом ветра во дворе.

Мои мысли оправдались: древние чары, наложенные на женское общежитие, были непреклонны. Мужчинам — и студентам, и даже магистрам без особого распоряжения — вход сюда был заказан. Магия просто вытолкнула бы его назад, словно невидимая стена.

Подруги испуганно переглянулись, увидев мой бледный вид и капли пота на лбу, но лишних вопросов задавать не стали — в нашей Академии лишнее любопытство могло стоить слишком дорого.

Я оглядела пустой холл. Кресло комендантши было сиротливо отодвинуто от камина.

— Где Бруни? — прохрипела я, пытаясь выровнять дыхание.

— Мы отправили её на маленькую кухоньку в конце крыла, — быстро зашептала Дея, поглядывая на лестницу. — Мая запустила туда «дикого светлячка» — одно из тех вредных заклинаний, что носятся по кругу и бьют посуду. Сказали ей, что услышали странный грохот и звон. Она в ярости, думает, что это кто-то из первокурсниц балуется с магией вне классов.

— У нас есть пара минут, пока она пытается его поймать, — добавила Мая, подталкивая всех к лестнице.

Словно в подтверждение её слов, из глубины коридора донесся звонкий «дзынь» и гневный крик госпожей Бруни: «Ах ты, мерзкое порождение недоучек! А ну стой!»

— Да, быстро! — прохрипела я. — Все в постели! Если спросят — я спала здесь всю ночь.

Через минуту мы все уже были в нашей спальне. Щелчок дверного засова прозвучал в тишине как выстрел. Мы действовали слаженно, словно на тренировке по магической маскировке: скидывали одежду, швыряли сапоги и туфли в дальние углы шкафов и ныряли под одеяла.

Только когда в комнате установилась относительная тишина, нарушаемая лишь нашим неровным дыханием, и я почувствовала кожей прохладу чистых простыней, девчонки решились заговорить.

— Ты жива? — прошептала Лира с соседней кровати, приподнимаясь на локтях. Её глаза в темноте казались огромными. — Мы слышали шум и видели свет со стороны сектора боевиков. Мы думали, тебя поймали големы.

— Что произошло? — подхватила Мая, прижимая одеяло к груди. — Ты была сама не своя. За тобой кто-то гнался?

Я лежала, уставившись в темный потолок, и чувствовала, как адреналин медленно покидает тело, оставляя после себя свинцовую тяжесть. Мои плечи всё ещё горели там, где их сжимали пальцы Дерена, а перед глазами стоял его яростный взгляд.

— Дерен... — выдохнула я, и само это имя заставило девчонок синхронно вздрогнуть. — Он поймал меня. И он... он не собирался звать магистров.

Я вкратце, запинаясь, рассказала им о его условиях и о том, какую цену он заломил за своё молчание. В спальне воцарилась такая мертвая тишина, что было слышно, как бьется мотылек о стекло окна. Девчонки были раздавлены услышанным: одно дело — строгие правила Академии, и совсем другое — стать личной игрушкой самого опасного боевика курса.

— Ты сбежала от него... — выдохнула Лира, и в её голосе смешались восхищение и смертный приговор. — Но он же не оставит это просто так. Что ты будешь делать, если он вдруг найдет тебя?

Лира подалась вперед, едва не свалившись со своей кровати.

— А что, если он пойдет к ректору? — голос подруги сорвался на свистящий шепот. — Что, если он прямо завтра заявит, что поймал тебя в своем секторе?

Я закрыла глаза, плотнее кутаясь в одеяло, стараясь унять дрожь, которая всё еще сотрясала тело.

— Завтра я буду той, кто проспала в своей постели всю ночь, и вы все это подтвердите, — отрезала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, хотя он всё равно мелко дрожал. — Я буду всё отрицать. Каждое его слово.

Я открыла глаза и обвела подруг решительным взглядом.

— Если он решит обвинить меня, я скажу, что он всё выдумал. Скажу, что он просто ищет повод придраться к ведьме-первокурснице из-за личной неприязни. Или... или что он сам преследовал меня, а я его отвергла, вот он и мстит. У него нет доказательств. А у меня есть вы. Вы ведь подтвердите, что я не выходила из комнаты?

Подруги переглянулись и синхронно кивнули.

— Мы подтвердим, — тихо, но уверенно сказала Дея. — Скажем, что ты до полуночи зубрила рецепты и уснула раньше всех.

— Вот и всё, — я снова откинулась на подушку. — Против трех свидетелей его слова — ничто. А что будет дальше... я пока не знаю. Но сегодня я победила.