Глава 69

Глава 69

Я чувствовала, как слова рвутся из меня. При этом я прекрасно понимала, что нужно остановиться. Нельзя такое говорить хозяину. Но остановиться я уже не могла.

— Ни одно окно не говорило мне, что приличные фамильяры, — прошептала я, чувствуя, как щиплет глаза от этих правдивых и жестоких слов, — страдают и умирают тихо.

Мой голос уже дрожал.

— Вот поэтому я больше люблю окна, чем людей, — закончила я, а мой голос сорвался на шепот.

Некоторое время он молчал. Тишина в аудитории стала звенящей, наполненной лишь шумом дождя. Я уже пожалела, что вообще это сказала. Что позволила себе эту минуту слабости перед тем, кто мог использовать ее как оружие.

Но потом я услышала его голос. Тихий, лишенный всякой надменности, странным образом резонирующий с биением моего собственного сердца:

— От того, что окно назовут полом, оно же полом не станет, — произнес он негромко. После короткой паузы он добавил: — И от того, что кто-то решил, будто ты недостойна внимания, тоже ничего не меняется.

Я медленно подняла голову.

Он смотрел не на меня. Его взгляд был прикован куда-то вдаль, сквозь мутное, искаженное дождевыми каплями стекло. На серое, безжизненное небо за витражом. В свете луны его профиль казался высеченным из мрамора, но в этой неподвижности было столько усталости, что у меня внутри все сжалось.

И почему-то, впервые за все время нашего знакомства, мне показалось, что говорит он сейчас вовсе не про окна. Он говорил о своих шрамах. О тринадцати могилах. О том, что даже самое прочное стекло может исказить реальность, если смотреть на мир через него под правильным, болезненным углом.

Виерис замолчал.

Слишком резко.

Словно невидимое лезвие внезапно перерезало нить его мыслей, оборвав разговор на полуслове.

Я нахмурилась, пытаясь уловить причину этой внезапной перемены. Только что он говорил. Почти нормально.

А теперь застыл. Превратился в статую, высеченную из льда и скрытой ярости.

Его пальцы медленно, с неестественной плавностью сжались в кулак. Так сильно, что костяшки под тонкой, почти прозрачной кожей побелели, натянув ее до предела.

На мгновение мне показалось, что в глубине его фиалковых глаз снова мелькнул тот самый фантомный отблеск. Вертикальный зрачок. Узкий. Хищный. Совершенно нечеловеческий.

Но уже в следующую секунду видение исчезло, растворившись в привычной, непроницаемой тьме его взгляда.

Наверное, мне просто показалось. Усталость играет с моим разумом злые шутки.

— Возвращайся в общежитие, — произнес он вдруг.

Это прозвучало как приказ хозяина.

Я моргнула, не успевая переключиться.

— Что?

— Сейчас же.

Его голос снова стал прежним. Холодным. Отстраненным. Лишенным любых оттенков, которые я только что в нем уловила. Будто последних нескольких минут разговора никогда не существовало. Будто не было спора об окнах. Будто не было тяжести его ладони поверх моей руки. Будто не было этой странной, магнетической и пугающей близости, от которой до сих пор покалывало кожу.

— Но…

— Это приказ, фамильярка!