Глава 7

Глава 7

Я смотрела на руку принца и не могла заставить себя пошевелиться. Пальцы были длинные, аристократически красивые, бледные, с выступающими венами. Рука человека, который никогда не мыл полы, не стирал чужие рубашки, не касался грязной работы. Рука человека, за которого всегда страдали другие.

— Ты собираешься давать руку? — спросил Виерис, и в его тоне скользнуло лезвие раздражения.

Что-то внутри меня щелкнуло. Страх отступил, уступая место отчаянной, безрассудной злости.

— Простите, что умираю недостаточно быстро, ваше высочество, — бросила я. — Постараюсь исправиться на следующей неделе.

Слова вылетели сами, острые, необдуманные. Я посмотрела на его руку и на ряд одинаковых шрамов. Особенно на последний, свежий.

Ректор замер, его пальцы зависли над страницей. Ворон перестал шевелиться, превратившись в черную статую.

А принц… Принц усмехнулся. Едва заметно, одним уголком губ, но эта улыбка не коснулась его глаз.

— О, ты отмерила себе достаточно долгую жизнь, — с тихой усмешкой произнес он.

— Что?

— Ты никогда не знаешь, что случится завтра. Никто не знает. В этом мире не так много людей, которые заслуживают жизни.

Мне захотелось ударить его. Хотя бы раз. Хотя бы по этой красивой, спокойной, ненавистной физиономии, стереть с нее это самодовольство. Но вместо этого я вложила свою ладонь в его.

Кожа оказалась не просто прохладной. Ледяной. Как у мертвеца, только что вынутого из сугроба. Я невольно вздрогнула, пытаясь выдернуть руку, но Виерис сжал мои пальцы. Несильно. Но с такой абсолютной, неоспоримой властью, что я мгновенно поняла: вырваться не получится. Мои кости затрещали бы раньше, чем я успела бы моргнуть.

— Начинаем, — произнес ректор.

Он открыл тяжелую книгу на подставке. Страницы зашуршали сами собой, подхваченные невидимым ветром. В круге вспыхнули первые линии. Темное, грязноватое серебро. Живое. Оно поползло по мозаике, шипя, как змеи, окружая наши ноги, связывая нас светом, от которого хотелось выть и царапать стены.

Я невольно посмотрела на тот самый новый символ. На мгновение мне показалось, что он вспыхнул иначе. Ярче. Будто откликнулся с запозданием. Нет. Наверное, показалось.

Или мне просто хотелось верить, что хоть что-то в этом проклятом ритуале может пойти не так.

— Наследник рода Баллардов, принц Виерис, прошу вас, повторите формулу принятия, — учтиво произнес ректор.

Виерис не отвел взгляда. Будто ждал, когда я сломаюсь первой.

— Теперь моя боль — твоя, — произнес он.

Слова вошли в кожу иглами. Я сжала зубы, чувствуя, как по венам разлился холод.

Ректор тут же посмотрел на меня, его лицо было маской безразличия.

— Фамильяр, повторите формулу принятия.

Губы дрожали. Язык казался деревянным.

— Теперь… твоя боль — моя.

Свет вспыхнул ярче, ослепляя. Где-то внутри груди, глубоко под ребрами, что-то болезненно дернулось. Как крючок. Как петля палача. Как чужая, ледяная рука, сжавшая мое сердце и потянувшая его в свою сторону.

— Теперь мои раны — твои, — продолжил принц. Он говорил спокойно. Будто эта формула не превращала меня в живой, дышащий щит.

Я заставила себя повторить, чувствуя, как по щеке течет горячая, предательская слеза:

— Теперь твои раны — мои.

Серебряные линии поднялись выше, обвиваясь вокруг наших запястий, стягивая их невидимыми кандалами. Мне стало холодно. Так холодно, что зубы едва не застучали, а дыхание превратилось в белый пар.

— Теперь мои увечья — твои.