Глава 8

День тянется мучительно долго. Я слоняюсь по знакомым коридорам, цепляясь за каждый разговор, за каждый взгляд. Легенда о том, что мы с Джаспером вместе, сейчас мне на руку. Интерес не вызывает удивления. Люди осторожничают, но хоть не молчат в моем присутствии. Шепотки сливаются с шумом шагов и скрипом дверей.

– Джаспер…

– Дебора…

– …заперли…

– …подозревают…

Я впитываю все как губка, но конкретики – ноль. Только слухи, густые и тревожные, как туман над болотом.

К вечеру ноги сами несут меня к преподавательскому крылу. Там вижу Кирана. Сидит на широком, холодном подоконнике из темного дерева, задрав ногу. Его взгляд приклеен к тяжелой дубовой двери кабинета мирс Паулы.

Не нужно быть провидцем, чтобы понять, кого он ждет. Эта его влюбленность давно не милое увлечение, а что-то болезненное, навязчивое.

Но это его проблемы. Уверена, найдутся желающие ткнуть его носом в реальность, только не я. Меня он вряд ли услышит. Мы не настолько близки. Ну и мои отношения с Давидом лишают меня права читать кому-то лекции о морали.

Подхожу ближе. Тень от меня падает на парня, и он медленно поднимает глаза. В них не удивление, а выжидательная настороженность. Киран словно пытается определить, я друг или враг.

– Не знаешь, что с Джаспером?! – выпаливаю я прямо. Голос звучит тревожнее, чем хотелось бы.

Киран долго смотрит на меня, оценивая. Пальцы его бесцельно перебирают бусины на браслете.

– Его… увели вниз. В подземелья, – наконец произносит он тихо, кивая куда-то в сторону старых подвалов. – Боятся, что сбежит. Но ты не переживай, – добавляет он с кривой усмешкой. – Кормят там, говорят, неплохо. Как в дорогом пансионе.

– Знаю, – отвечаю сухо, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. – Я уже испытала… удовольствие от пребывания в камере.

Его брови почти незаметно ползут вверх.

– Так он был с тобой той ночью… – Киран делает паузу, вглядываясь в меня. – Или с Деборой?

Я пожимаю плечами, стараясь изобразить безразличие, которого не чувствую.

– Это Джаспер. – Скольжу ладонью по прохладному дереву подоконника и сажусь рядом с Кираном. – Есть подозрение, что он успел все, – признаюсь, не глядя на парня. – Но я не верю, что Джаспер убил Дебору.

Киран вздыхает. Звук тяжелый и усталый. Он переводит взгляд обратно на двери преподавательской.

– Джаспер и Дебора ругались. В последнее время – постоянно, – говорит он тихо, почти шепотом. – Дебора… искала способ сбежать. И… – Киран замолкает, губы плотно сжаты. Ищет слова. – Иногда ее идеи… Они были сумасбродны. Опасны. Не для нее одной.

Я замираю, ловя каждое слово.

– Джаспер мог попытаться ее остановить? – спрашиваю осторожно.

– Да. – Киран кивает, его лицо становится мрачным. – Мог. И он, и Дебора… они оба… – Киран снова подбирает подходящее выражение и машет рукой, так как нужных слов не хватает. – Слишком эмоциональны. Вспыльчивы. Если очередная их ссора… вышла из-под контроля…

Его голос срывается, и он замолкает окончательно. Продолжение висит в воздухе, тяжелое и очевидное.

Я киваю, понимая. Наверное, тут стоит поставить точку. Принять эту версию. Уйти. Но внутри что-то гложет, не дает просто взять и поверить. Какое-то упрямое, нелогичное чувство. Возможно, это понимание одной простой вещи: Джаспер, каким бы вспыльчивым он ни был, никогда не стал бы подставлять Карго. И вторая заноза: ладно, допустим, ссора. Допустим, парень толкнул Дебору в пылу гнева. Случайность. Но… зачем кому-то понадобилось уродовать ее лицо? Этот вопрос не дает покоя.

После разговора с Кираном я чувствую себя выжатой как лимон. Каждый шаг по каменному полу коридора отдается тяжестью в ногах. Мысли путаются, а перед внутренним взором постоянно всплывают картинки. Изуродованное лицо Деборы… мрачные предположения Кирана… Джаспер внизу, в этих сырых подземельях…

Мне нужно добраться до своей комнаты. Хотя бы на минуту присесть, перевести дух, собраться с мыслями. Но судьба, кажется, сегодня против меня. Едва я сворачиваю в знакомый проход к спальному крылу, из тени ниши у статуи кого-то из основателей академии выходит мирс Аманда. На ее лице застыла маска вежливой строгости, но глаза сканируют меня так пристально, что становится не по себе.

– Дана, не спеши. С тобой тоже хочет поговорить магстраж.

– Прямо сейчас? – недовольно уточняю я, в общем-то, прекрасно понимая, каков будет ответ.

Мирс Аманда только криво усмехается и изгибает бровь. Рукой она указывает в сторону коридора. Ждать, пока я отдохну и соберусь с мыслями, никто не будет.

Сердце мелко и часто колотится под ребрами. Опять? Я киваю, слова застревают в горле. Нет никаких сил спорить. Просто иду рядом с ней, чувствуя внутреннюю дрожь. Сохранять хотя бы видимое спокойствие получается все сложнее.

Лестрат ждет меня в том же кабинете. Запах старой бумаги, воска и чего-то неуловимо резкого. Стол, заваленный папками. И он сам. Сидит, как и в прошлый раз, но сегодня его взгляд кажется тяжелее, пристальнее. Он не предлагает сесть. Мирс Аманда занимает место у стены, наблюдая. Тишина давит на уши.

Лестрат кладет локти на стол, сцепляет пальцы. Его голос, когда он начинает говорить, низкий и ровный. Это пугает сильнее всего.

– Объясни, – начинает он без вступления, – почему ты врала по поводу ночи, когда умерла Дебора.

Я открываю рот, но он не дает мне вставить слово.

– Кто заставил тебя? Джаспер? – Его глаза буравят меня. – Или ты, – он делает едва заметную паузу, – была в курсе его планов? Мне рассматривать тебя как соучастницу?

Воздух в кабинете густеет. Проще всего выложить всю правду. Сказать, что Джаспер запер меня, и я не в курсе, где он провел ту ночь. Что он придумал легенду про ночевку, так как понимал, что он главный подозреваемый. И да, именно он заставил меня соврать. Почему я молчу? Почему язык будто прилип к небу? Внутри все кричит, что нужно сознаться, но, вопреки здравому смыслу, я продолжаю настаивать на своем.

– Я не врала, – слышу свой голос, звучащий на удивление ровно, хотя внутри все дрожит. – Я ночевала у него. Это правда. – Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. – Но… я не следила за ним всю ночь. Я спала.

Лестрат не отводит взгляда. Его пальцы слегка постукивают по темному дереву стола.

– Когда ты засыпала, – переспрашивает он медленно, растягивая слова, – он был рядом?

– Да, – отвечаю я быстро (слишком быстро?), – рядом.

– А когда просыпалась?

– Тоже. Был рядом. – Голос звучит чужим.

Магстраж наклоняется чуть вперед. Давление его взгляда становится почти физическим.

– Значит, ночью, – он делает паузу, позволяя словам повиснуть в тишине кабинета, – он мог уйти?

Я ощущаю, как взгляды Лестрата и мирс Амелии скрещиваются на мне. Комната кажется очень маленькой, а воздух – спертым.

Протест? Отрицание? Подтверждение? Любое слово сейчас может стать ловушкой. Я чувствую, как плечи сами собой поднимаются в легком, почти незаметном пожатии.

Говорящее молчание. Я не подтверждаю. Я не опровергаю. Я просто… пожимаю плечами. И смотрю мимо магстража, на ряды старых книг за стеклом шкафа.

Меня отпускают, так ничего и не добившись. Я упрямо стою на своей версии. Дверь кабинета Лестрата закрывается за моей спиной с глухим щелчком, от которого я вздрагиваю. Стою в полумраке коридора, прислонившись к прохладной каменной стене. Меня трясет. Ладони холодные и влажные, как в лихорадке, и я сжимаю кулаки, стараясь унять предательскую дрожь. Воздух кажется густым, его трудно втянуть в легкие. Нужно просто дойти до комнаты, принять душ, уснуть и верить, что следующий день будет лучше, чем этот.

Делаю первый шаг от стены, еще шаткий, и тут же – прямо перед кабинетом директора, который теперь плотно оккупировал Лестрат, – нос к носу сталкиваюсь с Несси. Мы обе вскрикиваем одинаковым глупым «Ой!» и отпрыгиваем друг от друга, как ошпаренные. Сердце, которое только начало успокаиваться, снова бешено колотится в горле.

– Что ты здесь делаешь? – выдыхаю я, стараясь скрыть, как запыхалась. Мой голос звучит хрипло.

Несси поправляет сумку, съехавшую с плеча. Ее глаза, широко раскрытые от неожиданности, быстро бегают по моему лицу, потом скользят к зловещей двери кабинета.

– А ты? – отвечает она вопросом на вопрос. Ее голос звучит чуть выше обычного.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Коридор пустынен, только наше сбивчивое дыхание нарушают тишину.

– Допрашивали, – коротко бросаю я, махнув рукой в сторону двери. – Опять. Лестрат.

По лицу Несси пробегает тень понимания, смешанная с легкой тревогой. Она кивает, не спрашивая подробностей.

– Ты сейчас в комнату? – уточняет она, перекладывая тяжелую сумку с одного плеча на другое.

– Да, – отвечаю я. Надо лечь. Закрыть глаза. Хотя бы на минуту.

– Ой, а можешь отнести мой блокнот? – просит Несси, уже роясь в своей бездонной сумке. Она вытаскивает книжечку в толстой потрепанной темно-синей обложке. – Положи, пожалуйста, на прикроватную тумбочку. Спасибо огромное!

Она сует блокнот мне в руки. Он тяжелый, обложка шершавая под пальцами. Я автоматически киваю, соглашаясь.

– Ладно, – говорю я. – Отнесу.

Несси разворачивается и почти бежит прочь. Ее шаги быстро затихают в пустом коридоре. Я стою еще секунду, сжимая блокнот, потом поворачиваюсь и иду к своей комнате. Ноги все еще ватные, но мысли уже начинают проясняться.

Дверь с привычным скрипом поддается. Комната пуста, залита лунным светом, пробивающимся сквозь неплотно прикрытые шторы. Тишина.

Не зажигая свет, бросаю сумку на пол, кладу книгу Несси на ее тумбочку и падаю на кровать лицом в подушку. Прохладная ткань приятно касается щеки. Гул в ушах начинает стихать. Только в темноте и одиночестве ко мне приходит осознание, заставляющее резко открыть глаза и приподняться на локтях.

Несси… она так и не ответила на мой вопрос. Совсем. Увернулась, как угорь. Спросила сама, сунула книгу и смылась. Что она делала возле кабинета Лестрата? Почему так торопилась?

Я смотрю в полумрак, на блокнот на тумбочке, и чувствую, как по спине снова пробегают мурашки. В Даркленде одни загадки.

Утро наступает слишком резко. Я просыпаюсь за пятнадцать минут до пары. Сердце колотится в панике. Вскакиваю, натягиваю первое, что попадается под руку, – простое черное платье. Наспех чищу зубы, сгребаю волосы в хвост и мчусь по коридорам, по которым студенты спешат на пары.

Завтрак? Не сегодня. Кофе? Мечта.

Я врываюсь в аудиторию буквально за секунду до звонка. Запыхавшаяся, с учебником, едва не вываливающимся из сумки.

До обеда честно учусь. Стараюсь вникать в лекции по истории магии, в формулы трансмутации, но мысли постоянно норовят ускользнуть: к Джасперу, к допросу, к странному поведению Несси. Заставляю себя сконцентрироваться. Записываю. Отвечаю, когда спрашивают. Голова гудит от напряжения и недосыпа.

После последней пары я почти вырываюсь на свободу, планируя рвануть в город, к Давиду. Но не успеваю отойти и десяти шагов от корпуса, как меня ловко перехватывает мирс Валериан, наш преподаватель из изостудии.

– Дана, ты не забыла, что у тебя сегодня занятия? – напоминает он настойчиво, но без укора. Его рука легонько, но недвусмысленно направляет меня в сторону мастерских. – Ты пропустила уже два. Нельзя расслабляться, талант требует практики.

Я внутренне вздыхаю, откладывая побег. Приходится идти с ним по длинному переходу, соединяющему корпуса.

По дороге преподаватель оживленно рассказывает о моем «потенциале», о «свежем взгляде». О том, как мои последние наброски «интересны».

Меня это искренне удивляет. До академии у меня были хорошие учителя рисования. И лучшим их качеством была честность. Они не боялись сказать, что работа сырая, что пропорции хромают, что свет не тот. Мои работы здесь… Они посредственны. Я вижу это сама, сравнивая с работами других. Эта неприкрытая лесть мирс Валериана режет слух. Зачем?

Вхожу в просторную светлую студию с высокими окнами. Запах масляной краски, скипидара и древесины. Кроме меня здесь уже несколько учеников: кто-то возится с глиной, кто-то пишет натюрморт. Я молча достаю свой мольберт, закрепляю на нем лист плотной бумаги и готовлю уголь. Начинаю механически наносить линии, стараясь отогнать назойливые мысли.

Тишину студии внезапно разрывает восторженный возглас одной из девушек, сидящей у окна:

– Смотрите, паром!

Это как искра. Мы все, будто по команде, подскакиваем со своих мест и устремляемся к окнам. Внизу, у старой академической пристани, действительно пришвартовывается небольшой паром. С трапа сходит пара: мужчина и женщина средних лет, в дорогих стильных костюмах. Вновь прибывшие оглядываются. Кажется, немного растерянно.

– Интересно, кто это? – шепчет моя соседка по мольберту, рыжеволосая и очень худая девчонка, которую я знаю лишь в лицо. Она прищуривается, пытаясь разглядеть детали.

– Слушайте, – тянет Киро, старожил студии, парень с вечно испачканными краской руками. Он стоит, прислонившись к раме. – Мне кажется, это родители Элис… Интересно, что они тут забыли? Пойдемте уточним? Можно, мирс Валериан?

Киро с вопросительным взглядом оборачивается к преподавателю. Обычно мирс Валериан разрешал такие отвлечения, подбадривал любопытство. Но сейчас его лицо становится неожиданно строгим. Он откладывает палитру и кисти.

– Сосредоточьтесь на работе, – звучит его голос, непривычно твердый и суровый. В студии сразу становится тихо. – Занятие еще не закончилось. Какая разница, кто приехал, если приехали не к вам. Заканчивайте наброски. Сейчас же.

Его тон не оставляет возможности для возражений. Мы переглядываемся, удивленные такой резкостью, но молча возвращаемся к своим мольбертам. Шум прибоя и гудок парома за окном теперь кажутся далекими и неважными. В студии снова воцаряется тишина, но уже другая – напряженная и неловкая.

Я беру уголь, но линии на бумаге кажутся чужими. Мысли уносятся к внезапно приехавшим родителям Элис. Она же уехала из Даркленда. Что могло привести ее маму и папу сюда? Или Киро напутал?