Глава 14

Собираемся быстро и в гнетущей тишине.

Директор мельком глядит на мокрую кучу тряпья, в которую превратилась наша одежда, потом на наши бледные лица. Коротко кивает.

– Думаю, эти вещи лучше выкинуть. Пожалуй, надевать их – плохая идея.

Испытываю облегчение, плотнее закутываясь в уже ставший родным халат.

Магстражи ведут нас к выходу. Утро холодное, сырое, туман еще не рассеялся. Магмобиль стоит перед воротами. Его корпус блестит от росы.

Усаживаюсь на заднее сиденье. Оно просторное, кожаное, но холодное. Я прижимаюсь к Джасперу, ищу хоть каплю тепла. Он молча кладет руку поверх моей на сиденье, большой палец чуть касается моей кожи. Двое магстражей садятся спереди, директор и Лестрат – напротив нас на откидных сиденьях. Двери захлопываются с глухим звуком. Магмобиль плавно трогается с места.

Едва мы начинаем движение, директор бросает на нас выжидающий взгляд. Он выглядит изможденным, тени под глазами кажутся глубже в тусклом свете салона.

– Вас искали всю ночь и практически весь день, – говорит он. Голос звучит устало, глухо.

Только сейчас, приглядевшись, я понимаю: он выглядит старше, чем обычно, потому что устал и вымотан.

– Как вы вообще сюда забрались? До этого места не меньше часа хода на катере.

Мы с Джаспером начинаем рассказывать. Говорим по очереди, перебивая друг друга, пытаясь вспомнить каждую деталь прошлой ночи: внезапное нападение, темный катер, Давида, борьбу, холодную воду, долгое плавание, огонь на берегу.

Мои руки дрожат, когда я описываю момент, когда Давид схватил меня. Голос иногда срывается. Джаспер добавляет то, что я пропустила. Его рассказ суше, но я вижу, как напряжены его челюсти. Он тоже нервничает.

На лице Лестрата – непроницаемая маска. Это нервирует. Я не могу понять, верит он нам или нет. И не способна объяснить, почему это для меня так важно.

Директор слушает молча. Он откинулся в кресле и задумчиво хмурится. Сейчас его сходство с Кираном особенно сильно бросается в глаза.

Когда мы замолкаем, повисает тяжелая пауза.

Лестрат не выдерживает первым:

– Это может быть правдой? – холодно уточняет он. – Это все несколько… сомнительно?

Директор отвечает не спеша, взвешивая каждое слово.

– Уже был инцидент. Дана встречалась с… – Он делает паузу, подыскивая точное выражение, которое, уверена, мне не понравится. – С мужчиной. Из-за пристального внимания которого мать решила отправить ее в Даркленд, чтобы оградить от нежелательных контактов. Давид пытался найти ее здесь. Дана у нас очень богатая наследница, за состоянием которой может начаться охота.

Я замираю, чувствуя, как кровь отливает от лица. Вот, оказывается, как можно повернуть мою некрасивую историю. Оградила от нежелательных контактов, а не отослала с глаз долой дочь, которая увела ее мужика.

– Все равно мутная история. – Лестрат хмурится и переводит взгляд за окно, словно пытаясь сложить отдельные кусочки произошедшего в общую картину.

Директор вздыхает, но его голос остается спокойным, деловым.

– Все истории, которые связаны с деньгами и властью, мутные. Если Дана и Джаспер не врут, – он подчеркивает «если», но без вызова, просто как факт, – мы найдем и обломки катера, и тело Давида. Прилив должен вынести что-то на берег.

– И констатируем убийство, – вставляет Лестрат. Его глаза сужаются, а на лице появляется задумчивое выражение.

Директор поворачивается к магстражу. Его голос звучит тише, но со стальными нотами:

– Несчастный случай. Мы констатируем несчастный случай. В условиях шторма, в темноте, при попытке похищения. Самооборона, перешедшая в трагедию. – Он четко отчеканивает каждое слово. – Убийства мне в академии не нужны.

Лестрат задумчиво хмурится. Я задерживаю дыхание. Сердце колотится где-то в горле. В салоне магмобиля снова тишина, и пауза кажется вечностью.

– Мы подтвердим несчастный случай, – после долгой паузы наконец кивает Лестрат. – Будем искать обломки.

Магмобиль останавливается у знакомых мрачных ворот академии глубокой ночью. Темнота густая, и лишь редкие магические фонари отбрасывают желтые круги света на сырую брусчатку.

Я почти физически ощущаю облегчение. Хорошо, что ночь. Хорошо, что коридоры пусты. Мысль о любопытных взглядах, шепотах за спиной, необходимости хоть как-то объяснять наш вид, заставляет меня сжаться внутри. Сейчас это последнее, с чем я готова столкнуться.

Двери магмобиля с тихим шипением открываются. Ночной воздух холодный и пахнет солью. Вдыхаю полной грудью, после долгой дороги меня немного укачало.

– Простите, – начинает директор, и в его голосе действительно слышится искренняя, усталая нотка. Он смотрит сначала на меня, потом на Джаспера. – Но до выяснения всех обстоятельств… вам придется посидеть в изоляции. – Он делает короткую паузу, будто взвешивая слова. – Эту ночь – точно. Для вашей же безопасности и… порядка.

Я сосредоточенно киваю. Внутри пусто. Джаспер стоит чуть поодаль, он совершенно невозмутим, как каменная статуя. Парень даже не смотрит в мою сторону. С того самого момента, как нас нашли, мы не обменялись ни единым словом, ни взглядом. Как будто нашей ночи не было. Как будто мы снова чужие.

И я… не уверена, что хочу этого разговора. Чего я, собственно, ожидаю? Мы никогда не были друзьями. Та ночь… Что бы ни случилось между нами… она вряд ли глобально что-то изменит.

Осознание этого оставляет во рту горький привкус. И все равно где-то глубоко теплится крошечная, глупая искорка надежды, от которой только больнее.

Нас провожают на минус первый этаж. Знакомый путь, я тут уже была. По сути, отсюда началось мое знакомство с Дарклендом. Сначала, правда, был склеп. Кажется, все это случилось так давно, в прошлой жизни.

Воздух пахнет сыростью, пылью и чем-то еще, возможно, магией, которой здесь пропитано все. Коридор освещен тусклыми шарами света. Магстражи идут впереди, мы молча следуем за ними.

Меня размещают в первой же комнате по коридору. Дверь открывается с тихим скрипом. Джаспера ведут дальше, вглубь туннеля. Я не смотрю ему вслед, но чувствую, как расстояние между нами растет с каждым его шагом.

Комната приличнее той, куда меня поместили в качестве наказания во второй день пребывания в Даркленде. В той вместо одной стены была решетка, выставляющая меня на всеобщее обозрение. Это – каменный ящик. Небольшой. Без окон.

Голые стены. Узкая, но чистая койка у стены. Маленький столик. И… обычная деревянная дверь.

Она закрывается за мной с глухим щелчком замка снаружи. Тишина наваливается мгновенно, густая, давящая. Я стою посередине, кутаясь в грубый халат. В нем мне предстоит идти завтра через всю академию в свою комнату, если меня выпустят.

Мысль о том, чтобы идти по людным коридорам в таком виде, вызывает новый прилив стыда и усталости.

Я присаживаюсь на край койки. Откидываюсь на жесткую подушку и закрываю глаза. В ушах гудит от напряжения прошедшего дня и ночи. Я молюсь только об одном: чтобы этой ночью кошмары обошли меня стороной. Здесь нет Джаспера, который вчера прогнал страхи поцелуями.

Ночь проходит тихо. На удивление тихо. Видимо, я настолько вымоталась физически и эмоционально, что проваливаюсь в сон сразу, как только голова касается жесткой подушки. И самое невероятное: никаких кошмаров. Никаких образов, звуков, страхов. Просто черная, бездонная пустота.

Просыпаясь утром, я осознаю этот факт. В создавшейся ситуации, после всего этого хаоса, страха и неопределенности, такой сон и правда кажется подарком судьбы. Маленьким, но бесценным.

Когда я открываю глаза, свет от тусклого светильника под потолком кажется слишком резким. Моргаю, пытаясь привыкнуть. И тогда замечаю: кто-то обо мне позаботился, пока я спала мертвецким сном.

На маленькой тумбочке у кровати стоит поднос, поддерживающий температуру, о чем говорит едва заметное голубоватое свечение по краям. На подносе под металлическими куполообразными крышками скрывается еда.

Я приподнимаюсь на локте, любопытство берет верх. Снимаю одну крышку. Пар бьет в лицо, а с ним – насыщенный мясной аромат гуляша, от которого сразу текут слюнки. Рядом – горка сливочного пюре, такого знакомого, такого… домашнего. Пахнет детством и воскресными обедами. Салат из свежих хрустящих овощей. Пышная, румяная булочка. И пузатый фарфоровый чайник, от которого тянет тонким, обволакивающим ароматом черного чая с бергамотом.

Увидев все это, я вдруг осознаю, насколько голодна. Я нормально не ела… кажется, лет сто. С позавчерашнего ужина? А может, и дольше. Адреналин давно выгорел, оставив только зверский аппетит и слабость в коленях.

Подтягиваю поднос ближе и набрасываюсь на еду. Гуляш горячий, нежный, пюре тает во рту. Ем жадно, почти не пережевывая, запивая большими глотками крепкого, сладкого чая.

Только когда тарелка с гуляшом уже почти пуста, а пюре осталось лишь на донышке, мой взгляд скользит дальше. На стуле, стоящем напротив койки, аккуратно сложена стопка одежды. Моя академическая форма. Она выглядит чистой, выглаженной. А под стулом – аккуратненько поставленные носок к носку, ждут мои любимые черные балетки.

Облегченно выдыхаю. Значит, хотя бы расхаживать по академии в этом нелепом халате не придется. Это уже что-то.

Едва я отправляю в рот последний кусок булочки, смакуя ее сладость, и делаю последний глоток чая, в дверь раздается стук.

Не знаю, какой реакции ждет стучащий, потому что, не успеваю даже подумать о том, чтобы встать или сказать «Войдите», дверь открывается почти сразу. На пороге стоит мирс Аманда – заместитель директора. Ее фигура кажется выше и строже в полумраке коридора.

– Как ты, Дана? – спрашивает она. Ее голос ровный, профессиональный, без лишней теплоты, но и без осуждения.

Она входит в помещение и строго осматривает его, но не спешит присесть. То ли зашла ненадолго, то ли не хочет помять строгое черное платье из тяжелой матовой ткани.

Я пожимаю плечами, отводя взгляд к стене за ее спиной. Что ответить? «Хорошо» – откровенная ложь. «Ужасно» – слишком лично и уязвимо. «Выживаю» – ближе к правде, но звучит мелодраматично. Молчание кажется самым безопасным вариантом. Я все еще сижу на краю койки, чувствуя себя неловко в этом халате и с остатками еды на подносе.

Мирс Аманда не настаивает на ответе. Она делает небольшую паузу. Ее внимательный взгляд скользит по мне, по комнате, по подносу, оценивая обстановку.

– Тело Давида нашли. Утром. Прилив вынес его на скалы в двух милях от места крушения катера, – говорит она и снова делает паузу, давая этой новости осесть в моей голове.

Я чувствую, как что-то холодное сжимается внутри. Но не страх, а скорее… оцепенение.

– Тебе придется еще раз рассказать, что произошло той ночью. Детально. Магстражи хотели бы еще раз поговорить с тобой. Твоя мама скоро прибудет. Но я была бы благодарна, если бы ты поговорила с магстражами, не дожидаясь ее. Чем раньше, тем лучше.

Она смотрит на меня выжидающе. Я заставляю себя встретить ее взгляд.

– Хорошо, – соглашаюсь я. Голос звучит хрипловато от долгого молчания.

На губах мирс мелькает что-то вроде одобряющей улыбки.

– Хорошо. – Она кивает. – Тогда приведи себя в порядок. Я подожду за дверью и провожу тебя к ним.

Идея идти к месту допроса под конвоем заместителя директора не кажется разумной.

– Нет! – резко возражаю я.

Брови мирс ползут вверх в немом вопросе. Я сжимаю губы, потом выдыхаю и добавляю упрямо, но уже спокойнее:

– Пусть придут сюда. Я не хочу идти по коридорам академии напоказ, как… – Я ищу слово, но нахожу только такое: – Как преступница. Мне еще тут учиться. Жить. Ходить по этим коридорам.

Мирс Аманда смотрит на меня несколько секунд. Ее лицо – все та же непроницаемая маска. Потом она медленно произносит:

– Ну хорошо. В твоих словах есть доля истины. Тебе хватит получаса, чтобы привести себя в порядок? – Она указывает на халат и мои спутанные волосы.

Я киваю, испытывая облегчение оттого, что мне пошли навстречу.

– Хватит.

Мирс кивает и, перед тем как выйти, ловко подхватывает поднос с грязной посудой одной рукой – движение отточенное, привычное.

Я остаюсь одна. Тишина снова обволакивает, но теперь она другая. Не такая гнетущая. Я смотрю на аккуратно сложенную форму на стуле. Машинально подношу руку к вискам, поправляя спутанные волосы. А потом ловлю себя на мысли, которая вырывается из самой глубины усталости: «Я бы сейчас душу продала за большую чашку крепкого свежесваренного кофе». Но здесь, в каменном мешке, на такую роскошь рассчитывать не приходится.

Ровно через полчаса, когда я только и успеваю, что натянуть любимые балетки и собрать расчесанные пятерней волосы в небрежный хвост, в дверь снова стучат. На этот раз осторожно, но настойчиво.

На пороге появляется магстраж. Достаточно молодой, лет двадцати пяти. С густыми черными волосами, аккуратно зачесанными назад, и внимательными карими глазами. На нем стандартная форма со скромным шевроном на рукаве. Мужчина не выглядит угрожающе, скорее по-деловому.

– Даниэлла? – спрашивает он. Голос спокойный, без интонаций.

Я киваю.

– Меня зовут Арт. Мне нужно записать твой подробный отчет о событиях прошлой ночи. Можно? – Он указывает на стул.

– Да, – говорю я, садясь обратно на край койки.

Магстраж присаживается напротив и достает из внутреннего кармана тонкий черный блокнот.

И я начинаю рассказывать с того момента, когда все еще было спокойно, и до внезапного нападения Давида. Говорю медленно, пытаясь вспомнить каждую деталь: темный катер, его лицо в свете луны, его слова, его руки на мне. Рассказываю о падении за борт, о ледяной воде, о Джаспере, бросившемся следом. О долгом изматывающем сражении с волнами.

Арт слушает внимательно, не перебивая. Только его перо быстро скользит по бумаге, оставляя аккуратные строчки. Иногда он задает уточняющие вопросы.

Когда дохожу до момента, в который Джаспер с помощью своей силы вызвал некромонстра, сбиваюсь. Эта часть рассказа, пожалуй, сама сложная.

После рассказа Арт просит показать следы от веревок. Я закатываю рукав халата. Синяки отчетливые, багрово-синие, в виде четких полос. Он внимательно смотрит. Его лицо остается нейтральным, но я вижу, как он мысленно фиксирует детали.

– Хорошо. – Магстраж кивает. – Спасибо. Мы пришлем лекаря, чтобы зафиксировать твои повреждения. Это важно. – Он делает еще несколько пометок. – Продолжай, пожалуйста. Что было дальше?

По ощущениям, мы разговариваем несколько часов. Я снова и снова пересказываю свою историю, отвечая на его уточнения. Иногда кажется, что я уже говорила это сто раз. Но что удивительно: я не чувствую от Арта ни капли недоверия или скрытой агрессии. Нет давления, нет попыток поймать меня на лжи. Только спокойный, методичный сбор информации.

Возможно, именно поэтому я начинаю вспоминать больше мелочей: шум волн, крик чайки, запах моря, смешанный с запахом страха, точное выражение лица Джаспера в момент призыва…

Арт сосредоточенно помечает все в своем блокноте, его перо почти не останавливается.

Наконец он закрывает блокнот.

– Пока все. Спасибо за подробности, Дана. Лекарь скоро будет здесь. Отдыхай.

Почти сразу после ухода магстража появляется лекарь. Я видела ее пару раз в коридорах академии. Это строгая немолодая женщина с седыми волосами, убранными в тугой узел, и острым взглядом. Она не представляется, просто кидает короткое:

– Показывай повреждения.

Я снова закатываю рукава. Показываю синяки на запястьях, упоминаю ушибы на боках и бедре от ударов о борт катера и прибрежные камни. Она осматривает молча, ее пальцы – холодные и точные. Потом достает не блокнот, а небольшой кристалл, и начинает что-то быстро в него наговаривать, видимо фиксируя мое состояние. Периодически лекарь останавливается, заставляет меня повернуться или поднять руку. Все быстро, эффективно, без лишних слов. Ни сочувствия, ни осуждения – просто работа.

– Готово, – объявляет она, убирая кристалл. – Ничего критичного. Синяки сойдут. Отдыхай и не напрягай руки.

Вскоре приносят легкий обед: бульон и хлеб. Я автоматически съедаю все до последней крошки, чувствуя, как после напряжения допроса тяжелой волной наваливается усталость. Отставляю поднос на тумбочку, падаю на койку и… вырубаюсь почти мгновенно, как будто кто-то выключил свет.

Выпускают меня на следующий день, с утра. Солнечный свет из узкого окна в конце коридора режет глаза. Дверь моей камеры открывает все тот же магстраж, что вел допрос. Арт.

Я выхожу в прохладный каменный коридор, морщась от света, и делаю первый шаг к свободе. И в этот же момент из двери напротив выходит Джаспер.

Наши взгляды сталкиваются. Парень выглядит уставшим. Тени под глазами, волосы всклокочены. У меня вид, думаю, не лучше. Джаспер замирает на долю секунды, его темные глаза впиваются в меня. В них я читаю все ту же смесь: усталость, напряжение и что-то еще… что-то глубокое и невысказанное.

Сердце екает в груди. Резко, болезненно. Как будто кто-то сжал его в кулаке. Я замираю, не в силах отвести взгляд.

В потемневших глазах Джаспера я читаю отражение собственных чувств – невысказанных, но таких явных. Мы идем по коридору в полном молчании, в сопровождении бесстрастных магстражей. Их присутствие словно давит на плечи, но между нами в воздухе висит нечто иное: тягучее обжигающее желание, готовое в любой момент вырваться наружу.

Подушечки пальцев покалывает от напряжения, а губы до сих пор горят от воспоминаний о его поцелуях. Каждый шаг отдается в сердце глухим ударом.

На Джаспере свежая одежда: широкие брюки, низко сидящие на бедрах, обтягивающая майка, подчеркивающая рельеф мышц, и небрежно накинутая на плечи мятая черная рубашка. Я замечаю, как играют мышцы на его плечах при каждом движении, как напрягается линия челюсти.

Я не могу оторвать от него взгляд. Каждая клеточка моего тела тянется к нему, жаждет прикосновения, слова, взгляда. В его глазах – целая вселенная чувств, и я тону в ней, забывая обо всем на свете.

Оказавшись в просторном холле академии, я делаю осторожный, почти нерешительный шаг ему навстречу. Мои пальцы слегка подрагивают от волнения, сердце колотится как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть из груди.

И тут… словно удар молнии. Меня едва не сбивает с ног внезапное появление того, кого я меньше всего ожидала здесь увидеть.

Дебора. Она появляется как ураган, сметающий все на своем пути. Вырывается из рук охранников с такой силой, что те отступают, пораженные ее напором. Движения у нее резкие, уверенные, хищные.

Не раздумывая ни секунды, она бросается к Джасперу. Ее руки обвивают его шею, пальцы впиваются в плечи. Ее губы находят его губы в жадном, собственническом поцелуе. Я вижу, как она прижимается к нему всем телом, словно пытаясь стать с ним единым целым.

Руки Джаспера машинально обнимают ее за талию. Каждая моя клеточка кричит от боли и разочарования. Я не могу больше это видеть.

Резко разворачиваюсь, стараясь не показывать своих эмоций. Мои шаги эхом отскакивают от стен пустого холла. Я ухожу, стараясь сохранить остатки достоинства.

Люди действительно не меняются. Никогда.

Джаспер

Мышцы ноют от неудобной позы, в которой я проспал несколько часов. Каждое движение отзывается в теле тупой болью. В голове полный сумбур. Мысли скачут, как испуганные птицы, а на губах до сих пор сохраняется вкус Даны. Сладкий, манящий, сводящий с ума. Я не понимаю, как все это произошло, и, честно говоря, не хочу понимать.

Когда я соглашался на сделку с ее матерью, то и представить не мог, что эта девчонка так глубоко проникнет в мое сознание. Что одна-единственная ночь перевернет весь мой мир с ног на голову. Теперь все кажется иным и приобретает новый смысл. Ее смех, прикосновения, взгляд – все стало частью меня.

Сейчас, глядя на нее – такую беззащитную и растерянную посреди коридора, – я отчетливо понимаю: мне нужна только она. Ее хрупкая фигура в этом тусклом свете, ее встревоженный взгляд, ее дрожащие руки. Все это заставляет мое сердце биться чаще. Я готов быть рядом не только ради того, чтобы получить возможность выбраться из Даркленда. Я готов провести здесь еще десять лет или двадцать, если только она будет рядом.

Розовая вата в голове затуманивает разум, заставляя забыть о том, что происходит вокруг. Я не замечаю ни холодных стен коридора, ни гула голосов в академии. Собственные тревожные мысли – и те отходят на второй план.

Внезапный жаркий поцелуй и руки, обвивающие шею, становятся полной неожиданностью. Сначала я улавливаю знакомый аромат духов – сладкий, приторный – а затем осознаю: это Дебора! Ее губы на моих, ее тело так близко, что я чувствую ее дрожь.

Инстинктивно подхватываю ее за талию, чтобы мы не потеряли равновесие. Мои пальцы невольно сжимаются на ее коже. Я уже готов оттолкнуть девушку, когда сквозь поцелуй слышу встревоженный шепот:

– Я не убивала ее, Джаспер! Не убивала! Узнай, кто это сделал, иначе мне конец!

Ее слова пронзают сознание острой иглой. В них столько отчаяния, столько мольбы… Оборачиваюсь на Дану, она стремительно уходит по коридору.

Демоны! Рядом рыдающая, явно нуждающаяся в помощи Дебора, которую я не могу бросить, не выслушав, а впереди – Дана, которая все неправильно поняла!

Дана

Ничего перед собой не вижу, когда бегу по мрачным коридорам академии. Тени от светильников пляшут на стенах, создавая причудливые узоры. Едва не сношу с ног появившегося на пути Кирана. Он успевает отпрыгнуть, уворачиваясь от меня.

– Дана, осторожнее! – кричит он мне вслед. – Где Джаспер?

– Где-то! – раздраженно выплевываю я и несусь дальше, не разбирая дороги. Мои ноги сами знают путь к комнате. Разум отключился, оставив только боль и обиду.

Сейчас середина дня, разгар занятий, поэтому соседки в комнате нет. Слава богам! Как же я рада, что она появилась в академии! Я могу не опасаться, что соседнюю кровать займет Дебора.

Скидываю одежду на пол, не заботясь о порядке, и отправляюсь в душ. Включаю обжигающе горячие струи воды, которые бьют по коже, словно пытаясь смыть не только грязь, но и боль. Стараюсь не думать о Джаспере, но получается плохо. Слезы текут по щекам, смешиваясь с водой из душа. Как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, мне больно. Очень больно.

Выхожу из душа, закутавшись в уютный теплый халат. Волосы влажные и липнут к лицу. Вздрагиваю, потому что на подоконнике сидит он – тот, из-за кого я только что плакала.

– Ты очень быстро бегаешь, Дана, – замечает Джаспер спокойно и даже немного насмешливо.

– А ты крайне неразборчив в поцелуях, – парирую я.

Но парня мои слова совершенно не смущают. Он улыбается с нахальной ленцой, спрыгивает с подоконника и останавливается прямо напротив меня. Его взгляд скользит по моему лицу, по влажным волосам, по халату, который норовит сползти с плеч.

– Думаешь, я не заметил, как ты убегала? – говорит он тише, почти шепотом.

– А ты думаешь, я не видела, как ты обнимал ее? – отвечаю я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

В комнате повисает тяжелое молчание.

– Я не успел увернуться, – тихо и искренне говорит Джаспер. Его голос звучит так, будто каждое слово дается ему с трудом. В глазах читается искренность, которую трудно подделать. – Правда. Дебора… она слишком неожиданная. И порывистая. Но у нас никогда не было любви. И сейчас нет.

Он делает паузу, словно ожидая моей реакции, но я не даю ему шанса.

– А у нас, можно подумать, есть? – фыркаю я, стараясь скрыть боль за сарказмом. Руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

– Можно подумать… – с едва заметной волнующей улыбкой замечает Джаспер и подходит еще ближе. Движения медленные, расчетливые, словно он хищник на охоте.

Я упрямо отступаю, но только делаю хуже: оказываюсь прижатой спиной к стене. Каменная поверхность холодная даже через халат, но я почти не замечаю этого.

Передо мной – лицо красивого парня. От его нахальной усмешки бьется сердце. Его глаза – темные и пронзительные, – изучают мое лицо. Я все еще обижена на него, но противостоять магнетизму не могу.

Дыхание Джаспера становится тяжелым и прерывистым, когда он наклоняется ближе. Я чувствую тепло тела, запах кожи, смешанный с ароматом парфюма. В воздухе повисает напряжение, такое плотное, что его можно потрогать.

– Дана… – шепчет он.

Его голос обволакивает. Ладонь медленно поднимается к моей щеке, пальцы едва касаются кожи.

Знаю, что должна оттолкнуть его, сохранить гордость… Но, когда Джаспер наклоняется и нежно целует в губы, не могу отстраниться. Мое тело отзывается на его поцелуи.

Его губы настойчивые, но в то же время нежные. Покорно сдаюсь и утопаю в мягкости его прикосновений. В том, как его руки проходятся по моему телу, словно он знает каждый его изгиб.

Все обиды отступают, теряясь в потоке чувств, которые он во мне пробуждает. Сердце бьется все чаще. Я закрываю глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте, забывая обо всем остальном.

Бесконечно сладкий и волнительный поцелуй заканчивается, но мы продолжаем стоять, уткнувшись лбами друг в друга и пытаясь восстановить дыхание. Наши сердца все еще бьются в унисон, а пальцы все еще переплетены.

– У меня правда ничего больше нет с Деборой, – шепчет Джаспер хрипло и искренне. – Мне нужна ты. – Он делает паузу, словно проверяя мою реакцию. – Но я совру, если скажу, что мне наплевать на нее. Она остается моей подругой. И ей нужна помощь.

Я хмурюсь, пытаясь осмыслить его слова.

– Помощь? – переспрашиваю, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Дебора говорит, что она не убивала Элис. – Джаспер вздыхает, его взгляд становится серьезным.

– Она может врать, – возражаю я, чувствуя, как внутри поднимается волна недоверия.

– Не мне. – Джаспер качает головой. – И не тогда, когда просит о помощи. У нас не было времени поговорить, и именно поэтому я не оттолкнул ее. Но узнал вот что. Элис не хотела уезжать. Дебора не знает почему. Они поменялись местами. Элис должна была остаться, а Дебора – уплыть. Дебора даже не знала, что Элис мертва, пока не вернулась в академию.

Я пожимаю плечами, пытаясь уложить в голове эту запутанную историю.

– Но… это все очень странно, – произношу я. В голове крутятся шестеренки, пытаясь сложить пазл.

– Не спорю, – соглашается Джаспер. – Но в Даркленд Дебора вернулась сама. Ее никто не ловил на материке. Магстражи схватили ее уже здесь. Если она не убивала Элис, зачем надо было возвращаться?

Логика в словах Джаспера определенно есть. Я чувствую, как сомнения начинают грызть меня изнутри. Может, все не так просто, как казалось на первый взгляд?

– Ты веришь ей? – спрашиваю я, глядя в его глаза и пытаясь найти там ответ.

– Не знаю, – признается Джаспер. – Но я должен разобраться. Должен понять, что произошло на самом деле.

Его слова звучат так убедительно, что я не могу не согласиться. В этой истории слишком много пробелов и вопросов, на которые пока нет ответов.

Я не люблю Дебору. Каждый раз, когда вспоминаю, как она целовала Джаспера, внутри все сжимается от боли. В ее глазах всегда читается эта самоуверенность, эта надменность, от которой хочется скривиться. Она не сделала мне ровным счетом ничего хорошего, а вот плохого – предостаточно. Но, несмотря на все это, мне бы не хотелось, чтобы ее несправедливо обвинили в смерти Элис. Правда должна быть известна, какой бы горькой она ни оказалась.

– Как думаешь, почему Элис не хотела уезжать из Даркленда? – спрашиваю я, стараясь не показывать своих эмоций.

Джаспер задумчиво потирает подбородок. Его взгляд становится более сосредоточенным.

– Возможно, у нее был кто-то, ради кого она хотела здесь остаться… – медленно произносит он.

– Интересно, кто? – Мой голос звучит чуть резче, чем хотелось бы.

– Представления не имею. Я не особо ее знал. О таких вещах обычно рассказывают подружкам. – Джаспер пожимает плечами. Его взгляд становится отстраненным.

– Официального парня у нее не было, – говорю я, закусывая губу. В голове крутятся обрывки мыслей, но они никак не складываются в единую картину. Ответ маячит на поверхности, но я никак не могу его ухватить.

Джаспер молчит, его лицо выражает полное непонимание.

– Еще раз говорю: здесь я вообще не в курсе, – повторяет он, отводя взгляд.

В комнате повисает тяжелое молчание. Я чувствую, как напряжены мои плечи, как колотится сердце. Мысли путаются, но я должна найти ответ.

– Если кто и знает, то это девчонки из студии. Сегодня у нас как раз занятие, я попробую их расспросить, – наконец решаюсь я, глядя на Джаспера.

Он кивает. Его взгляд становится более внимательным.

– Хорошо, – произносит он тихо. – Спасибо, что поддерживаешь меня.

– Главное, помни… – я делаю паузу, глядя ему прямо в глаза, – я поддерживаю тебя. Не ее.

В воздухе повисает невысказанное предупреждение. Знаю, Джаспер понимает, о чем я говорю. И надеюсь, не забудет об этом, когда станет помогать Деборе. Мое сердце разрывается между желанием помочь раскрыть правду и ревностью, которая не дает покоя.

Весь день я пытаюсь выяснить, с кем же могла встречаться Элис. Обхожу всех ее подружек, задаю осторожные вопросы, пытаюсь выудить хоть какую-то информацию. Но все твердят одно и то же: у Элис действительно были тайные отношения, но с кем – никто не знает.

Это наталкивает меня на определенные мысли, но доказательств нет. На урок ИЗО я иду совершенно разбитая, с тяжелым чувством тревоги в груди.

В студии холодно. От каменных стен веет промозглой сыростью. Уныло сижу за мольбертом, рассеянно глядя на чистый холст. Пальцы нервно сжимают кисть, но я не могу сосредоточиться на рисунке. Пытаюсь разговорить своих соседок по мастерской, но они только пожимают плечами и отворачиваются к своим работам.

В помещении тихо, лишь слышен скрип мелков по доскам и редкое покашливание мирса Валериана. Я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю, как начинаю выводить вместо эскиза какие-то бессмысленные каракули.

– Мирс лэ Грэй, вы сегодня совсем не работаете, – раздается за спиной спокойный голос преподавателя.

Я вздрагиваю от неожиданности. Опускаю взгляд на свой рисунок и вижу лишь беспорядочные линии. Да, он прав, я заслужила это замечание.

– Простите, просто… смерть Элис для всех нас очень болезненна, – бормочу я, не поднимая глаз. Пальцы нервно перебирают кисти, лежащие на столе.

– Дана, – говорит он с мягким укором, – нужно думать не о смерти, а о жизни. К тому же та девушка, которая это сделала, уже под стражей.

Его слова заставляют меня задуматься. Поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

– Элис хотела остаться в Даркленде, – со вздохом произношу я. – Возможно, Дебора знает, из-за кого… – шепчу я себе под нос.

И вдруг меня осеняет. Резко поднимаюсь со стула, роняя кисти на пол. Они с громким стуком рассыпаются, привлекая внимание других учеников.

– Куда? – Мирс Валериан закатывает глаза, видя мое внезапное движение. В его голосе слышится раздражение.

– Простите! Кажется, я поняла, кто виновен в смерти Элис! – выпаливаю я. – Точнее… Думаю, Дебора сможет мне назвать имя.

Не дожидаясь ответа преподавателя, я бросаюсь к выходу. Оставляю все как есть – кисти, незаконченный эскиз… Даже не убираю мольберт, что считается грубым нарушением правил академии. Но мне все равно. Сердце колотится от адреналина, я чувствую, что близка к разгадке. В голове крутятся мысли, складывается пазл, и я знаю: теперь все встанет на свои места.

Коридоры академии проносятся мимо, пока я бегу вперед. Воздух кажется густым от напряжения, а шаги эхом отражаются от стен. Я должна успеть, должна узнать правду. Каждый шаг приближает меня к разгадке. Я уже чувствую, как кусочки головоломки начинают складываться воедино.

В голове проносится безумная мысль: разобраться во всем самой, без чьей-либо помощи. Но я быстро отбрасываю эту идею. Она слишком рискованная, а последствия могут быть катастрофическими.

Твердо решаю, что нужно действовать правильно. Направляюсь к Джасперу, чувствуя, как внутри все дрожит от волнения. Рассказываю ему обо всем, что узнала, делюсь своими догадками, не утаивая ни единой детали.

Джаспер слушает очень внимательно, не перебивая. Когда я заканчиваю, он долго молчит, обдумывая услышанное. В комнате повисает напряженная тишина, только тиканье часов нарушает ее.

– В твоих словах есть доля правды, – наконец произносит он медленно. – И я согласен с тем, что в этом случае Деборе угрожает реальная опасность. Но есть проблема: вниз мы не попадем. Минус первый этаж всегда закрыт на ключ.

Его слова заставляют меня задуматься. Действительно, как мы можем что-то изменить, если даже не сумеем добраться до нужного места?

– Тогда нужно рассказать Лестрату, – решительно заявляю я, глядя Джасперу прямо в глаза.

Он заметно напрягается, его лицо становится жестким.

– Думаешь, это хорошая идея? – спрашивает Джаспер с явным сомнением. – Мне кажется, он нам не поверит. Особенно после всего, что произошло.

Я вздыхаю, понимая его опасения, но остаюсь при своем мнении.

– А мне кажется, что Лестрат достаточно умен, чтобы хотя бы выслушать нас, – настаиваю я. – Мы же не просим его сразу со всем согласиться. Просто дать возможность проверить наши предположения.

Джаспер закусывает губу, его взгляд становится напряженным. Парень хмурится, обдумывая мои слова, но в конце концов признает мою правоту.

Думаю, главную роль здесь играет то, что без помощи Лестрата или преподавателей мы никогда не получим доступ к камерам, где держат Дебору.

Чтобы найти Лестрата, приходится нарушить еще одно правило: ступить на запретную для студентов территорию преподавательского крыла. Коридор здесь узкий, а воздух пахнет старыми книгами и лавандовым освежителем.

Едва я собираюсь нажать на звонок, дверь резко распахивается. Мирс Паула вылетает нам навстречу. Ее обычно идеальная прическа растрепана, прядь черных волос прилипла к вспотевшей шее. Преподавательница судорожно поправляет сползшую набок юбку-карандаш, и, не глядя на нас, исчезает за углом. За ней выходит Киран, медленно застегивая манжету рубашки. Его губы растянуты в самодовольной ухмылке, а на воротнике алеет пятно помады в форме полумесяца.

– А чего это вы тут забыли? – тянет он и проводит языком по нижней губе.

Не дожидаясь ответа, который ему неинтересен, он поворачивает в противоположную от мирс Паулы сторону.

– Когда-нибудь эти двое доиграются. – Джаспер мрачно качает головой и задумчиво смотрит другу вслед.

Я согласно киваю. Если отец Кирана узнает, что его сын спит с его невестой, разразится некрасивый скандал.

– Не знаю, как мирс Паула, а Киран, кажется, хочет доиграться, – бормочу я, вспоминая наш давнишний разговор.

– Он просто пытается заставить отца наконец заметить его, – отзывается Джаспер. – Только способ… весьма сомнительный.

– А о чем думает мирс Паула? – спрашиваю я.

Джаспер усмехается:

– Ты уверена, что она вообще умеет это делать?

Гостевые покои в преподавательском крыле впечатляют Наши комнаты в разы скромнее. Высокие сводчатые потолки украшены искусной лепниной, а стены затянуты темно-зелеными гобеленами с золотой вышивкой.

Осторожно стучим в дверь Лестрата. Открывает он сразу и даже без вопросов пускает нас внутрь.

У окна расположился письменный стол из полированного дуба, инкрустированный серебром. Рядом – пара глубоких кресел с высокой спинкой, обитых темно-бордовой тканью. Камин из резного мрамора с кованой решеткой занимает почти всю стену, а на полу раскинулся роскошный ковер с витиеватым узором.

Лестрат слушает нас с явным недоверием. Его брови скептически приподняты, а руки сложены на груди.

– Вы хотите, чтобы я потратил драгоценное время на ваши догадки? – Его голос звучит холодно и отстраненно.

Я собираю все свои аргументы, стараясь говорить четко и уверенно:

– Мы понимаем, что это звучит безумно, но если мы ошибаемся – потеряем всего час. А если правы… Дебора может погибнуть. И вы поймаете убийцу.

Джаспер поддерживает меня. Он приводит свои доводы, и постепенно лед в глазах Лестрата тает. Однако когда речь заходит о том, чтобы провести нас к камерам, магстраж категорически отказывается:

– Это слишком опасно для студентов. Вы останетесь здесь.

Джаспер не сдается:

– Там Дебора, она верит, что я ее вытащу. И я там буду.

Лестрату не остается ничего, кроме как смириться.

Следующие сорок минут проходят в напряженных обсуждениях и спорах. Лестрат взвешивает все «за» и «против», пока мы с Джаспером пытаемся убедить его в нашей правоте.

Наконец решение принято. Мы спускаемся в подземелья. Тусклый свет отбрасывает причудливые тени на каменные стены. Раньше это место не казалось мне таким пугающим. Но это, возможно, потому, что я не пыталась ловить здесь убийцу.

В коридоре перед камерой происходит что-то странное. Замерев, вижу, как на свет наших магических фонарей из камеры выскакивает мужская фигура. Джаспер и Лестрат бросаются за ней, а я врываюсь в камеру к Деборе. Сердце бешено колотится. Я надеюсь, что ничего непоправимого не случилось.

Девушка лежит на полу, судорожно хватая ртом воздух. На ее шее отчетливо видны багровые следы от пальцев.

Осторожно помогаю ей сесть, придерживая за плечи.

– Это ведь был мирс Валериан? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно, но руки дрожат, когда я помогаю Деборе принять вертикальное положение.

Дебора тяжело приваливается спиной к стене камеры. Она держится за горло, но находит в себе силы кивнуть. Ее дыхание все еще хриплое:

– Он… Как ты узнала?

В ее глазах читается смесь удивления и благодарности, пока я пытаюсь осмыслить произошедшее.

– Вспомнила, как Элис вела себя на его парах… – начинаю, нервно сжимая край рубашки. – Помнишь, как она убежала в слезах перед своим отъездом? Она была такая расстроенная, все время прятала глаза…

Я делаю паузу, пытаясь собраться с мыслями.

– А потом, когда ее не стало, он пытался ухаживать за мной. Это навело меня на определенные мысли. Если он интересуется студентками, то это многое объясняет. В том числе и нежелание Элис уезжать. У них мог быть роман.

Пожимаю плечами, не отрывая взгляда от синяков на шее Деборы. Они выглядят ужасно: багровые, с фиолетовым оттенком.

– Когда приехали родители Элис, он так нервничал… Постоянно отводил глаза, мялся, будто что-то скрывал. А еще Элис не говорила о том, с кем встречается. Никому не говорила, даже ближайшим подругам. Значит, это не мог быть кто-то из студентов.

Делаю глубокий вдох, пытаясь сформулировать мысль.

– Так и вышло, что тайным любовником мог быть только мирс Валериан… Но зачем он ее убил, я до сих пор не понимаю. Что заставило его пойти на такое?

Дебора хрипло кашляет, осторожно прикасаясь к поврежденному горлу. Ее пальцы дрожат, когда она ощупывает синяки.

– И зачем он пытался убить меня? – спрашивает она, морщась от боли.

Ее голос звучит так тихо, что мне приходится наклониться, чтобы расслышать.