Глава 72

Привидения и призраки никогда не портили Сиерлену жизнь. То есть, они существовали, но юному дракону не «отсвечивали».

Так что отвратительно горькая микстура, которой напоил его Ричард была достаточно убедительным событием в жизни драконьего оборотня, чтобы сообразить, что Терсаль и Ричард, к сожалению, ему не привиделись.

Особенно Ричард! Это воплощение мужества и совершенства! Вот кто никогда не допускал ошибок и ничего не боялся. Жаль, что Ричард влюбился задолго до того, как они, младшие драконы, решили снять проклятие с клана. Ричард прошёл бы Лабиринт без сомнений. В отличие от него, Сиерлена! Друзья на него надеялись, а он мало того, что влюбился и не просто влюбился, а нашёл Истинную — человека, так еще и под проклятие сумел попасть, успел побывать в застенках людей, со всеми вытекающими отсюда последствиями, заразился драконьей лихорадкой, заработал проблемы с оборотом, основной ипостасью дракона, застряв в человеческом обличье, потерял право на престол драконов из-за панического страха, который драконам испытывать не положено, но побороть почему-то не получалось и заодно успел продемонстрировать Ричарду и Терсалю, что такое магическое истощение, и как, оказывается, бывает плохо, когда маг не думает о последствиях своих действий!

Даже с учётом проклятия, довлеющего над кланом черных драконов это явный перебор. Как он, один из самых талантливых среди сородичей, сумел за столь короткий срок «собрать» на свою голову все без исключения проблемы, которые когда-либо были у черных драконов?

Заснуть у Сиерлена не получилось. Слишком сильное потрясение он испытал, очнувшись в компании двух других драконов. Он привык, что его страх не влияет на то, как к нему относится Каэри. А вот на счет Терсаля и Ричарда такой уверенности у Сиерлена не было. Да, раньше он тоже бывало капризничал, когда его лечила мама или родители Ричарда и Терсаля после их с Ричардом (А затем и с Терсалем) детских эскапад. Но никогда раньше он, наследный принц чёрных драконов не испытывал того панического ужаса, который внушали вещи из другого мира, которые использовала для лечения Каэри. Его, дракона, всегда лечили драконьей магией!

Теперь же его собственная мама отказалась его лечить, из-за того, что магия драконов помочь ему не могла! Ни с драконьей лихорадкой, ни с проклятьем, ни с ранами, нанесенными людьми его человеческой ипостаси! И появление Ричарда даже иллюзии выбора лечиться или постараться и дальше избегать лечения ему не оставило, слишком уж не хотелось, чтобы Ричард догадался о том, что он, Сиерлен, черный дракон по праву рождения и один из наследных принцев клана черных драконов может испугаться. И мысли о том, что он из-за своего страха мог создать ситуацию, когда могла пострадать его Истинная не добавляли уверенности в себе.

Сиерлен прислушался к размеренному дыханию Истинной. Каэри спала беспокойно, видимо то, что она почти полностью израсходовала собственную магию, пока его лечила не прошло для нее бесследно. Терсаль был прав — помощь ему, Сиерлену, измотала его Истинную.

Запоздалый страх за Каэри сжал сердце юного дракона — его Истинная могла пострадать от магического истощения сама, спасая его, Сиерлена.

Вина за то, что он не сказал Каэри, что на этот раз заболел всерьёз в первый раз царапнула драконьего оборотня. Да, он чувствовал, что без него Каэри не смогла бы спасти золотого дракона. Но рисковать своей Истинной он не хотел!

— Я просто не привык, что теперь не один, и что отвечаю за безопасность Каэри, и неоправданный риск чреват тем, что Каэри бросится спасать меня любой ценой. Даже если есть риск самой остаться без магии, — мысль была настолько страшной, что Сиерлен несколько секунд испуганно рассматривал спящую девушку сквозь ресницы, словно пытаясь удостовериться, что с ней ничего не случилось.

Как младший дракон он привык, что его проблемы касаются лишь его. Потом привык, что его Истинная может решить любую проблему, не подвергая себя опасности. Да она даже с Лабиринтом сумела подружиться! С Лабиринтом, который легко мог уничтожить даже черного дракона! То, что в этот раз Каэри сама оказалась настолько близка к магическому истощению, неприятно поразило дракона.

— И моих друзей скорее всего призвала Каэри, так как ей нужно было восстановиться, а оставлять без присмотра своих пациентов среди лекарей не принято, — сообразил Сиерлен, — И ладно бы призвала Терсаля, мягкого и уступчивого по натуре, который ругаться со мной не стал бы. Но ведь и Ричарда позвала, который не только старше, но еще и «упёртый» не в меру, особенно когда это касается лечения! Абсолютно правильный дракон, не полукровка!

Бесстрашный, уверенный в себе, превосходный тактик и стратег, замечательный и успешный во всех своих начинаниях, превосходно летающий… и самое отвратительное — всегда стоящий на стороне лекарей! Ричард не только заставит все вытереть, но и любую микстурную гадость скормит кому угодно, если лекарь это потребует. И не отвертишься — Ричард слишком отважен, и выглядеть в его глазах слабым и испуганным было невыносимо!

Несколько минут Сиерлен лежал неподвижно, пытаясь убедить Терсаля и Ричарда, что спит. А потом попытался повернуться, чтобы сквозь ресницы наблюдать за друзьями. Только вот планы наткнулись на неожиданное препятствие: осторожное движение (чтобы ненароком не привлечь внимание) совершенно неожиданно причинило дикую боль.

Сцепив зубы, чтобы не застонать и не выдать себя стоном, Сиерлен замер.

Восстановление в случае магического выгорания и восстановление считалось весьма болезненным процессом.

Но Сиерлену никто не говорил, что может быть настолько больно. Если бы не страх разбудить Каэри (а ведь ей тоже нужно восстановиться), он бы закричал от боли, привлекая внимание и надеясь, что кто-нибудь ослабит боль, несмотря на то, что в глазах драконов он бы проявил слабость (ну и черт с гордостью, Каэри, Терсаль и Ричард и так о нем все знают, а больше ломать комедию не перед кем).

Только вот маг на грани магического истощения должен выспаться! Поэтому Сиерлен не осмелился привлечь внимание Ричарду и Терсаля или разбудить Каэри. Боль дракон посчитал за наказание, за проявленный страх. Поэтому и не спешил Сиерлен показывать друзьям детства, что очнулся достаточно для того, чтобы услышать их приглушенный разговор.