Глава 1 · Старые страхи

Нежно переливалась какая-то приятная мелодия. Луана улыбалась, нежась в теплой постели. Не осознавая, что находится в объятиях сна и прежде чем открыть глаза и окончательно проснуться, она с интересом всматривалась в свое отражение в воде. Ее внешность была что и всегда: те же бледные веснушки, ярко-голубые глаза, каштановые, чуть волнистые волосы и отчего-то вишневые, хоть и самые обыкновенные губы. Луана нравилась себе в отражении. У нее было такое чувство, что это немножко не она, ну или она, но не совсем такая, как есть на самом деле.

Ее взгляд сместился на волосы — не было никакой прически. Они небрежно спускались кофейно-шоколадными волнами до пояса, слегка касаясь точеного лица.

Вдруг серо-голубая молния проскользнула за спиной Луаны. Умиротворение, которое секунду назад дарило ей кристально-чистое озеро, схлынуло, и прежде, чем она успела оглянуться, озеро пошло рябью. Приятный звук сменился навязчивой трелью будильника — простенький пузатый часовой механизм показывал семь утра.

Луана остановила надоевшее дребезжание, нажав на рычажок между чашечками звонка и нервно заозиралась. Вот цветастое платье, которое так любит ее бабушка, теплая шаль, что досталась от мамы, мягкие домашние тапочки, что она сама сшила совсем недавно до прихода холодов. Стоп! Бабушка?

— Точно же, бабушка, — завозилась Луана на кровати. Теплое, уютное одеяло никак не хотело расставаться с ней, путаясь в ногах. — Как же это я? Совсем из головы вылетело, — продолжила Лу ругать саму себя, каким-то неповоротливым сонным комом скатываясь с кровати.

Несколько дней назад бабушку наконец-то выписали из лечебницы. Долгие месяцы после гибели родителей Луаны бабушка провела в пансионате для тяжело больных. Чтобы обеспечить ее содержание и лечение, Луана работала с раннего утра до поздней ночи. Рабочий день начинался с посещения рынка и покупки продуктов, свежей выпечки для престарелых дам и доставкой провианта адресатам. А в восемь утра девушка, уже облаченная в форму горничной, подавала завтрак в обеденном зале месье Арави́ка, местного торговца современными магическими артефактами. Он был стар, но еще крепко и уверенно держался в торговом деле, уважал усердие и трудолюбие в людях, собственно поэтому и держал Луану в услужницах. Молодая, трудолюбивая, веселая — она напоминала его сестру, а работа в ее руках спорилась на славу. Из дома месье Аравика Луана убегала после ужина. Убегала потому, что ей стоило торопиться, ведь вечерняя смена в кафетерии начиналась ровно в семь часов вечера. Домой Луана заваливалась в полночь — хорошо хоть хозяин заведения, месье Форше, подвозил ее до пересечения улиц Кремьё и Оловянного блюда. Девушка жила в последнем доме на старинной улице Кремьё, которая была вымощена камнем и с обеих сторон обрамлена красочными домиками. Такой же дом был и у семьи Барош, только вот семьи не было.

Чуть больше двух лет назад, в начале лета, как раз перед поступлением Луаны в магическую академию, родители погибли по дороге домой из столицы. Омнибус, на котором они путешествовали, оказался не исправен и опрокинулся в ущелье — все пассажиры погибли. Мадам Элем Барош, бабушка Луаны, узнав о трагедии слегла с сердечным ударом и долгие месяцы пребывала в лечебнице. Но вчера, после нескольких дней пути, Луана привезла бабушку домой, а сегодня спросонья совсем об этом забыла.

Теперь она не одна! Настроение моментально улучшилось, пританцовывая на студеном полу от холода и радости, она натянула теплые тапки и облачилась в легкое, уже не подходящее осенней погоде платье, прибрала наскоро волосы, накинула шаль и выпорхнула на кухню. Хотелось приготовить вкусненького для единственного члена семьи.

Вот только завтрак был уже готов — ароматные, золотистые блинчики оставались еще теплыми и скрученные в трубочки, аппетитно поблескивали масляными бочками. Обмакнув мягкую трубочку в пиалу с ежевичным вареньем, Луана откусила сразу половину и замычала от удовольствия, невозможно следовать манерам, когда перед тобой такая вкуснотища. Терпкий вкус ягод разливался во рту, соединяясь с нежной мякотью блинчика, а кислинка северных гор делала это блюдо незабываемым. Его вкус унес ее в далекое прошлое, туда, где все было просто, легко и понятно, где были мама и папа, где Луана была счастливой.

Однако долго наслаждаться она себе не позволила, решила проведать бабушку, все-таки ее только выписали, и ей пока нельзя нагружать себя домашними заботами. Только вот мадам Элем нигде не было. Луана занервничала, оббежала весь дом еще раз, даже заглянула в подвал и сбегала на чердак — результат не изменился — мадам Барош пропала. Ловко спустившись на первый этаж, Лу засобиралась на поиски пожилой женщины, но она не представляла где ее искать, разве что заглянуть к мадам Боа, с которой прежде бабушка любила распивать чай.

Выйти из дома она не успела: зашуршал в замочной скважине ключ и распахнулась дверь, впуская влажный, промозглый воздух, который вот-вот сменится морозным, ведь осень неумолимо подходила к концу, и через пару дней зима вступит в свои права. Сегодня уличный воздух еще пах поздней осенью, но серая, мокрая хмарь нисколько не мешала бабушке быть в хорошем расположении духа. Она была румяной и бодрой.

— Милая, куда ты собралась? А как же завтрак? — вопросительно взглянула мадам Барош, хитро прищурившись.

— Я потеряла тебя, — обеспокоенно развела руками Луана. — Тебе еще рано выходить одной, если тебе что-то нужно, я схожу и куплю. Не пугай меня так… — взволнованно запричитала внучка.

— Пойдем-ка, выпьем чаю, — ласково улыбнулась бабушка, вручая свои покупки Лу.

Сложив покупки на стол, Луана помогла мадам Элем раздеться и протянула мягкие тапочки. С улыбкой бабушка облачилась в уютную домашнюю обувь и, приобняв внучку, повела ее пить чай.

— Сегодня я заварила твой любимый чай, хотела порадовать мою дорогую внученьку, — улыбнулась невысокая, стройная и еще крепкая женщина.

Открыв крышку чайника, Луана вдохнула бодрящий запах лаванды, отлично сочетающийся с тонким ароматом липы, иссопа и вереска. Листья мелиссы отлично освежали самый прекрасный в мире чай, а душица и лепестки василька придавали уверенности и умиротворения. Такие простые и в то же время противоречивые ингредиенты наполняли бабушкин чай заботой, добротой, любовью и немного сожалением — именно такие мысли пришли Луане в голову, когда она сделала первый глоток божественного напитка, по которому, как оказалось, неимоверно скучала, впрочем, как и по всему, что готовила бабушка. Для нее не было ничего лучше, чем бабушкины угощения — будь то простая каша или умопомрачительное жаркое в горшочках, которое Луана любила с детства.

С каждым глотком чая глаза Луаны все больше наполнялись слезами. Она запретила себе раскисать, трудилась без устали для того, чтобы вот так завтракать с единственным близким человеком, верила, что, несмотря ни на что, еще попробует бабушкину стряпню и чай. И вот, когда желаемое исполнилось, горькие слезы ожидания, безысходности и страха вылезли наружу в самый неподходящий момент, принося осторожную радость. Теперь напряжение, которое, казалось бы, она не замечала, спало, и ноги разом стали непослушными, будто онемели от долгого сидения, а любимые блюда бальзамом растеклись по сердцу, принося облегчение и утешение.

— Ну что ты, Лу? — мягко проговорила мадам Элем, стирая крупные слезы с глаз внучки. — Прости, что напугала тебя. Эти два года были сложными для нас с тобой, дитя, но теперь все изменится, — она хитро прищурилась и потянулась за свежим выпуском газеты «Фигаро», за которым собственно и отлучалась из дома пока Луана спала.

Подвинув к внучке блюдо с блинчиками и пиалу с вареньем, она надела пенсне и зашуршала пахнущими чернилами страницами.

— Я нашла тебе работу, — воодушевленно протянула мадам Барош.

Свернув газету вчетверо так, чтобы нужная сторона стала лицевой, она протянула внучке объявление о найме подсобного работника в магическую академию, что находилась недалеко от городка МонтКлер.

— Н-но, это же… это же та самая академия! — взволнованно проговорила Луана. — Я так мечтала учиться в Академии Эвейл, — горестно опустила плечи девушка и поникла.

— Я знаю, милая, знаю, — погладила бабушка внучку по голове. — Не грусти, это моя вина, что тебе не удалось исполнить мечту…

— Вовсе нет, бабушка, — перебила Луана мадам Барош. — Ты не виновата! У судьбы на нас свои планы! Твое здоровье важнее академии! — с жаром добавила девушка.

— Тем не менее, мне кажется, работа в академии придется тебе по душе. Я уже связалась с секретарем ректора, собеседование сегодня в одиннадцать, — взглянула на часы женщина.

— Но, бабушка, как же так? — неуверенно продолжила Лу. — Я думала у нас есть пара дней… Я очень соскучилась и хотела провести их с тобой…

— Внученька, ну мы же не навсегда расстаемся. У тебя раз в неделю будет выходной, будешь приезжать домой, — ласково начала мадам Барош. — А я обещаю встречать тебя чем-нибудь вкусненьким.

Она подлила в опустевшую кружку чай, обмакнула трубочку в варенье и откусила остывший блинчик и продолжила.

— К тому же, чтобы поехать за мной в лечебницу, тебе пришлось взять расчет у месье Аравика; кафетерий и вовсе закрыли, а работу не так просто найти, — с сожалением покачала головой женщина. — Я еще не скоро смогу тебе помогать: для изготовления шляпок совсем не осталось материала, брошей на продажу тоже нет. К новому году я пошью пару изделий, но этого не хватит даже на еду, — развела руками мадам Элем.

— Я просто… — протянула Луана, но не решилась продолжить.

Она не хотела признаваться самой себе в том, что ей страшно. Ее настигла горечь от потери магии. Раньше она не хотела думать об этом, нужно было заботиться о бабушке, о доме, о себе, зарабатывать средства на жизнь. Вместо того, чтобы определиться с направлением магии, учиться, как все молодые маги, знакомиться с новыми людьми и общаться с друзьями, она, оставшись один на один со своим горем и одиночеством, была вынуждена в один момент стать взрослой, взвалить на себя все хлопоты, позабыть о мечте.

И именно сейчас, когда груз забот стал чуть легче, пришел страх. Она боялась ехать в академию, ей казалось, что там чувство неизбежного разочарования в своей судьбе обязательно настигнет ее. Она не хотела видеть счастливых студентов, приручивших свою магию, она боялась утонуть в пучине зависти и завязнуть в омуте несбывшихся надежд, глядя на беспечных, счастливых одногодок.