Глава 50

Дверь мне открыла темноволосая девушка-подросток. Волосы убраны в простой хвост, а взгляд серьезный, как у взрослой. И почему-то только одна сережка в ухе — серебро и рубин. “Искусная работа”,- определила я наметанным взглядом.

— Это Аврора, — прокричала она в дом, а затем уже обратилась ко мне, — заходи, я как раз шарлотку достаю.

В дверном проеме показалась Ванда, в простом платье и с растрепанными волосами.

— Аврора, ты пришла! И Энцо.

— Кыш в дом, а то опять простудишься, — шикнула на нее Рената.

Внутри было тепло и уютно. Пахло корицей и выпечкой. Этьен стоял на стремянке и развешивал гирлянду с самодельными флажками. Он кивнул мне сверху:

— Сейчас закончим и будем чай пить. Рената, покажи пока Авроре комнату, где она будет спать.

Девочки провели меня на второй этаж по скрипучей лестнице. Дом выглядел старым, но обжитым.

— На первом этаже кухня, и смежная с ней гостинная и наша с Ренатой спальня, — трещала без умолку Ванда, — а на втором — комната Этьена и твоя. Вообще это был кабинет бабушки, но Этьен переделал ее за вчерашний день для тебя.

— Раньше этот дом принадлежал нашей бабушке по маминой линии, — пояснила Рената, — Когда она умерла, то оставила дом маме. Мы жили в столице с мамой и папой, в особняке папиной семьи…

Рената вздохнула и замолчала. Но недосказанность как будто повисла в воздухе. Комната, в которую девочки меня привели была небольшой, со скошенной крышей. Идеальное место, когда хочется уюта и покоя.

— А почему вы переехали из столицы? — полюбопытствовала я.

Это было непонятно. Ведь Этьен бросил свою службу и уехал по сути в глушь. На это должна быть веская причина.

— Потому что папины родственники нас выгнали! — возмущенно топнула ножкой младшая сестра.

— Ванда!

— Что, Ванда? Это правда. Они нас всегда не любили. А как мама умерла, так и вовсе выбросили на улицу. Как будто мы и не люди вовсе.

Было страшно слышать такие слова из уст шестилетнего ребенка. Я вопросительно посмотрела на Ренату.

— Она права, — неохотно признала средняя сестра, — папины родственники были против свадьбы наших родителей, папа был богатым, а мама… — девочка вздохнула, — простым человеком, не магом даже. И когда папы не стало, они начали плести какие-то интриги, придумывали как нас выжить из столичного дома отца. А когда умерла мама, то к нам пришли люди из суда с бумагой, что этот дом больше не наш и нам нужно его освободить.

На лицах сестер отразились воспоминания, как для их семьи все рухнуло в один момент. Они не только потеряли маму, но и свой дом. Я шагнула к ним: погладила по голове Ванду, и положила руку на плечо Ренаты.

— Вы такие сильные. Я уверена, вы со всем справитесь.

Ванда прильнула ко мне не задумываясь, а Рената только кивнула благодарно и улыбнулась.

Когда мы спустились вниз, Этьен уже закончил с гирляндой и ставил чайник. Он выглядел таким домашним — в простых штанах и свитере. В голову тут же полезла романтическая чепуха, и я прошла на кухню, чтобы отвлечься. Рената посмотрела на круглые часы над столом и сказала:

— Шарлотка готова.

Она взяла небольшой ухват и достала из печи золотистый пирог, от которого у меня слюнки потекли в три ручья.

— Как мама пекла, — гордо заявила средняя сестра, — ровно столько щепоток корицы, сколько яблок в шарлотке!

— Мамина шарлотка была лучше всех, — села за стол Ванда.

— Дааа, — протянул Этьен, — тетушка Марта всегда так злилась, что у нее сухая получилась и приторная, а у мамы сочная и нежная.

И сестры согласно закивали. Для меня это было чем-то странным. Они говорили про свою маму, все трое. Не боялись поднимать эту тему, чтобы потревожить друг друга. Не избегали ее и не пугались, когда слышали про маму из уст друг друга. В нашей семье, где любое упоминание отца при маме осуждалось как черствое и безжалостное, такое было не принято.

Шарлотка и в самом деле получилась волшебная, о чем я не стала молчать:

— Это лучшая шарлотка, которую я когда-либо пробовала!

— Да, Рената в этом пошла в маму, — подхватил Этьен.

— А у меня зато волосы вьются как у мамы, — потрогала свои кудряшки Ванда

— А у Этьена глаза, как у нее, — тихо продолжила Рената.

И вот опять. Просто за столом — как будто обмениваются воспоминаниями и поддерживают друг друга.

— Аврора, все в порядке? — спросил Этьен, — у тебя такое такое выражение лица, будто что-то тебя беспокоит.

Я засомневалась, стоит ли озвучивать настоящую причину. Дома я бы попыталась уйти от разговора или, наоборот, резко выдала правду. Сейчас же хотелось быть бережной с хозяевами дома.

— Меня удивляет, как легко вы вспоминаете про маму и обсуждаете ее между собой. У нас в семье так не принято. Мой отец умер около десяти лет назад, но мы с тех пор почти не говорим о нем. Иначе мама очень расстраивается. Меня это порой сильно злит. Как будто все его забыли, как будто и не было его…

Ванда слезла со своего стула и взяла меня за руку.

— Ты можешь поговорить о папе с нами. Когда говоришь — легче.

Рената кивнула:

— Когда умер папа, мама нас учила, чтобы мы делились своими эмоциями, вспоминали папу так часто, как захотим. Сама про него часто говорила. Поначалу больше плакала. Но потом и улыбаться начала. И когда умерла мама, мы тоже стали так делать. Поначалу было сложно, — глаза ее подернулись слезами, — но плакать — это тоже полезно. Главное, не оставаться одной со своей болью.

Этьен сжал мою руку поверх руки Ванды:

— Пока мы помним про них и говорим, они как будто с нами. Поддерживают нас через эту шарлотку, через советы, которым мы продолжаем следовать.

У меня зашумело в ушах от эмоций, которые накатили на меня.

— Я схожу подышу, — я выскочила из-за стола и вышла из дома не одевая верхнюю одежду.

Сердце стучало в висках. Воспоминания о папе сплелись в тугой комок и норовили выплеснуться на меня, утопив в этой боли, которую они несли.

Я постояла на крыльце, успокаиваясь. Холодный воздух проникал в легкие, возвращая привычную отстраненность. И когда я наполнилась ей в полной мере, то вернулась в дом. Семья Дюкре уже закончила с шарлоткой, но оставили мой кусочек и чай. Рената занялась обедом, а Этьен каким-то мелким ремонтом. Ванда дождалась, когда я закончу с шарлоткой, и увлекла меня наряжать елку. Она доставала игрушки из коробки и рассказывала истории про каждую. Часть историй были реальными, с участием уже знакомых мне людей, а часть выдуманные. Например, шишка, по словам Ванды, была не простой, а с аномалии и несла в себе заряд магии. Если ее попросить, она исполняла желание. Но только одно, самое сокровенное. Я сама не заметила, как взяла шишку и загадала: помириться с семьей. Непосредственность Ванды разрушала мои стены, я не могла ей отказать или вести себя строго с ней. И вот я уже сижу и сама придумываю истории про елочные игрушки, которые мы вешаем.

Так день прошел незаметно. Энцо всюду следовал за нами, отдельно выделив Ренату. Возможно, его привлекло, что от нее постоянно пахло едой, а может просто она ему понравилась. После того, как нарядили елку, мы все вместе сходили на ярмарку и закупили продукты. А затем составили меню на праздничный стол. Большую часть блюд на себя взяла Рената, у нее не так давно пробудилась огненная магия, и она активно ее использовала во время готовки. Мы тоже постарались взять на себя посильные задачи по приготовлению праздничного стола. Этьен должен будет с утра начистить картошки и замариновать мясо. Ванда будет чистить яйца и резать соленые огурцы на канапэ, а я чистить и резать овощи для салата.

После сытного ужина Этьен засобирался в академию, и я пошла его провожать, чтобы прогуляться с Энцо перед сном.

На улице довольно сильно похолодало. Снег хрустел под ногами. Энцо скакал по сугробам, выискивая кого-то под ними. Дорога шла за городом, вдоль поля. И внезапно мне под ноги выскочил обычный заяц. На секунду он замер, ошеломленный встречей с нашей компанией.

Но тут же Энцо бросился к нему, счастливый, что наконец-то добыча близко, а не прячется под снегом. Заяц бросился мне в ноги. От неожиданности я подскочила и взвизгнула. Вот вам и храбрый дрессировщик виверн! Заяц ударился в мои ноги, я чуть было не потеряла равновесие, но Этьен пришел мне на помощь, ухватив за локоть. И мы в целом устояли, а заяц побежал дальше. Но мы вовсе не ожидали, что лис побежит следом, так же врезавшись в мои ноги.

Я полетела, в сугроб, Этьен повалился следом, умудрившись меня не задавить.

Снег тут же забрался ко мне за шиворот и я зашипела от его обжигающего прикосновения.

— Ты в порядке? — голова Этьена нависла надо мной.

Его теплое дыхание обдало мое лицо, и я тут же забыла и про снег за шиворотом, и про целое поле снега вокруг.

— Д-да.

Глаза Этьена потемнели и время как будто остановилось. Мой взгляд упал на его губы и по телу прошли мурашки.

Этьен шумно вздохнул и опустил голову сбоку от меня. Он полежал так несколько секунд, затем резко встал и дернув за руки, поднял на ноги меня.

— Тебе пора. На улице уже поздно.

И так и не взглянув на меня больше пошел в сторону академии. А я осталась стоять, не понимая, что только что произошло. Мне показалось или нет?

Из-за сугроба показался виноватый Энцо. Зайца он так и не поймал, судя по всему и теперь не знал, как объяснить хозяйке, что сбил ее с ног.

— Я на тебя обиделась! — высказала я фамильяру и пошла домой.

Было несправедливо обвинять во всем Энцо. Ведь расстроилась я не из-за падения, а из-за поведения Этьена. Поэтому лиса я простила уже через несколько шагов, уж больно жалобно он скулил и тыкался мне в ноги.

Уже зайдя в дом, я поняла, что совершенно замерзла, все-так мороз на улице стоял нешуточный. Девочки тут же усадили меня в кресло в гостинной и налили горячего чаю. Ванда примостилась на ручке моего кресла и положила голову на колени. После холода и переживаний меня разморило и я попивала чай, поглаживая Ванду по голове. А Энцо — предатель забрался на диван к Ренате и выпрашивал ласку смешно прижимая уши к голове и поскуливая.

— Вот, хитрец! — рассмеялась Рената и потрепала лиса по загривку.

— Ты ему понравилась, — сказала я, — Энцо в целом ко всем дружелюбен, но обычно сам не навязывается.

Рената польщенно улыбнулась и потрогала свою сережку, как будто проверяя, на месте ли она.

Почему у тебя только одна сережка? — полюбопытствовала я.

— Это мамины, — поджала губы девочка, — вторую я потеряла. Сама не знаю где.

— Может быть еще найдется? — попыталась я поддержать ее.

— Уже несколько месяцев прошло, — на глазах у нее появились слезы, — я просто растяпа. Эти сережки были ее любимые. Не надо было их вообще носить. Лежали бы лучше в шкатулке, тогда были бы целее. Но я не смогла… Хотела, чтобы они были ближе.

Рената зарылась в мех Энцо, пряча слезы. У меня и самой комок встал в горле, и я заговорила, как будто не к месту.

— Фамильяра мне подарил отец. И иногда мне кажется, что папа присматривает за мной через Энцо. Поддерживает и заботится, — я сглотнула, — когда нам пришлось разлучиться и Энцо сбежал, я очень себя винила и переживала. Не только из-за самого лиса, но и потому, что чувствовала, что потеряла последнюю ниточку, которая связывала меня с папой.

Это я поняла только сегодня, среди всех этих разговоров про близких. И одновременно с этим осознала, что впереди меня может ждать еще большая потеря, пострашнее потери магии, о которой я старалась не думать. Но сейчас, возможно, пришло время начать ее решать?

— Моя магия так и не определилась, — начала я, — до моего двадцатилетия осталось пара месяцев. А это, можно сказать, предельный срок для определения. То есть в ближайшие месяцы я либо определюсь, либо перегорю

Сестры слушали меня с сочувствием и это придало мне сил.

— Я тут подумала… если я в итоге перегорю. Можно я тебе оставлю Энцо? — обратилась я к Ренате, — Он сразу так тебя принял. Он редко к кому так относится, — каждое слово давалось мне с трудом, но я продолжала говорить, — А я буду его иногда навещать…

Рената вскочила со своего места и села возле моих ног. Она взяла меня за руку и заговорила убежденно.

— Ты обязательно определишься, я в этом уверена. Ты такая сильная и хорошая! — она замолчала на мгновение и продолжила, — но если вдруг нет, то я возьму к себе Энцо и мы будем видеться очень часто, чтобы вы могли провести вместе много времени.

Я сжала ее руку благодарно. Энцо, почувствовав общее настроение, тоже подошел к нам и положил нос мне на колени, ткнувшись им в лицо Ванды.

— Фууу, Энцо! — сонно возмутилась малышка, — зачем ты тыкаешь меня мокрым носом.

— Нужно укладывать ее спать, — кивнула мне Рената.

— Пусть Аврора меня уложит! — закапризничала младшая сестра

— Я уложу, все хорошо.

Комната Ренаты и Ванды была такая же уютная, как остальной дом. Только еще и девчачьей. На стенах висели небольшие вышивки — котики и лисички. На кроватях девочек сидели самодельные мягкие игрушки

— Это Рената вышивает и шьет, — поделилась Ванда.

— У твоей сестры золотые руки.

— Она хочет быть бытовым магом.

— Я уверена, что у нее это прекрасно получится.

Сначала мы почитали книгу, которую выдала мне малышка. А потом я получила заказ на колыбельную. Как назло, ни одна известная колыбельная в голову не приходила. Поэтому я запела папину, придуманную на ходу.

Баю-баю-баю-бай

Спи малышка засыпай,

Завтра будет Новый год

Дед мороз к тебе придет

Будет праздник и подарки

Огоньки на елке ярки

Ты скорее засыпай

Свои глазки закрывай

Ванда уснула. А я отправилась в свою комнату. Этот день перевернул что-то во мне, поднял все внутри, что я прятала и сдерживала годами. И теперь оно обрушилось на меня болезненным потоком. Я забралась под одеяло и сжалась в комочек. Слезы потекли сами по себе. В голове всплывали картинки из детства, воспоминания о папе, о нашей семье, когда он был еще жив. И следом тот день, когда его не стало и то, как холодно и одиноко мне стало в своем доме. Сегодня я увидела, что может быть иначе. Да, семья Дюкре очень переживала из-за смерти мамы, но они держались друг за друга и это их спасало. Мне стало очень жаль ту девочку, которой я была десять лет назад. Она потеряла в один миг и папу, и всю семью. Весь ее благополучный мир разрушился, заставляя нарастить защиту. Это раздражение, эти колючки, которые я училась последние месяцы не выставлять без всякого повода.

Именно тогда, я создала их, чтобы выжить. Чтобы не утонуть в своем горе.