Глава 10 Спящий принц

Виви

Шон не выпускал находку из своих рук, я же старалась не думать, что Ви нас словно похоронила в ногах у очень подходящей статуи. Аж в дрожь бросает при мысли о фото, закопанном рядом с могилой близняшек.

— Можно, оставлю фото себе? — попросил Торнхарт, и я лишь пожала плечами.

— Забирай. У меня много с того времени. Папа тогда купил цифровой аппарат, и мы с Ви снимали все подряд. Я отгрузила все в облако, думала, с Аве… с бабушкой посмотрим все после похорон. Но ей, кажется, совсем это не интересно.

Глаза у Шон загорелись:

— Покажешь?

Я потянулась за телефоном, и на экран упала первая тяжелая капля. Задрала голову кверху на свинцовые тучи, и уже через секунду с неба полило. Шон взял меня за руку и потащил к жуткому поместью пятой семьи. Но сейчас это было единственное место, где мы сможем переждать дождь. Вот только непогода вполне может затянуться до следующего утра. Надеюсь, я не останусь тут ночевать с Торнхартом, это уже слишком!

Мы вбежали под козырек, и я долго переводила дух.

— Идем внутрь, — предложил Шон. — Там наверняка есть камин.

Полагаю, мои расширенные от ужаса глаза были красноречивее любых ответов. Ни за что я туда не пойду!

— Как знаешь, — только и сказал он, затем скинул с дверей ржавую цепь и потянул за ручки.

Старый дом ухнул и заскрипел, когда Шон открыл двери и выжидающе посмотрел на меня.

— Так и будешь стоять тут и мерзнуть в этой милой пижамке? — насмешливо спросил он, и я удивленно посмотрела на свои ноги. Вот ведь! Я же рванула за ним, в чем была.

Вообще стоять на крыльце в одной в пижаме и нервно поглядывать на кладбище было ничем не лучше, чем пойти с Шоном искать камин в огромном черном поместье, где наверняка найдется куча крыс, змей или енотов.

— Иду я!

Вцепилась ему в руку и зажмурилась, когда увидела перед собой паутину. Шон осторожно убрал ее, прежде чем она коснулась моего лица.

— А ты трусишка, Рид.

Рид. Теперь и это уже начинает казаться мне ложью. Все в моей жизни какое-то нереальное и карикатурное, и только этот парень кажется мне настоящим. Теплым, немного сумасшедшим и излишне откровенным.

Шон смахнул пыль со старого пуфика, стоящего у камина, и предложил меня сесть. Сам же отправился на поиски дров.

— Я тут одна не останусь.

Улыбка на его губах уже не казалась мне насмешливой, от нее теплело в груди. Виви, даже не думай влюблять в этого парня!

— Тогда пошли вместе.

Блуждаем мы недолго. На кухне находится заполненная доверху поленница, и мы набираем старых бревнышек, покрытых высохшим мхом. Наконец, устраиваюсь на пуфике и наблюдаю за тем, как Шон чиркает зажигалкой, пытаясь развести огонь.

— Только не говори, что ты куришь, — бурчу я. — Терпеть не могу курящих парней.

— Не курю, — быстро отвечает он, а когда поленья, наконец, начинают потрескивать, то поворачивается и бросает свою зажигалку точно мне в руки.

Быстро ловлю ее и читаю “Терренс Малькольм Торнхарт”. Второе имя у Шона от отца? Жуть какая. В жизни больше не буду дразнить его “Терри”. Это ужасно и должно быть каждый раз вызывает боль у парня. Шарлотта — бессердечная сука.

— Выходит, я знала твоих родителей, — я киваю на старое фото.

— Выходит. Я один ничего не знающий придурок.

Он садится рядом, так близко, что я начинаю слегка дрожать, но не от холода. Снова я наедине с этим парнем, снова мучаюсь от странных и противоречивых чувств: когда мне хочется одновременно поцеловать его и оттолкнуть.

— Любишь? — вдруг спрашивает Шон, и я вздрагиваю.

— Кого? — мой голос слегка дрожит, словно меня застукали за чем-то постыдным. Но этот парень точно не может читать мои мысли, чтобы быть в курсе моего смятения.

— Его, — Шон ткнул пальцем в оттопыренный карман, в котором лежит Шу.

— Очень.

— Расскажи о нем, — вдруг просит Торнхарт, ему искренне интересно, вижу по его глазам.

— Он мой, сколько себя помню. Всегда. Когда мне плохо или хорошо. Неважно Я могла говорить о нем обо всем на свете, а он слушал, не осуждал и был рядом.

Звучит как безумие, но Шон не издевается и на самом деле слушает и никак не комментирует мои откровения. Его взгляд пытливый. Он явно ждет большего, а я не знаю, как много я могу рассказать, чтобы меня не сочли безумной.

Достаю из кармана Шу и прижимаюсь лбом к его синей челке.

— Он был для меня всем.

— Был? — переспрашивает Шон, словно забыл, что сам же порвал его.

— Он больше не приходит ко мне во снах, как бы я ни звала его. Но Джез и Лиам слышали его голос, именно он указал, где искать тебя. Ты обязан ему жизнью.

А вот теперь появилась уже знакомая мне насмешливая улыбка.

— Выходит, я должен поблагодарить его?

— Было бы неплохо, — я развернула Шу лицом к Шону, не собираюсь уступать ему или делать вид, что меня задевают его издевки. — И прощения проси!

— Окей. Прости меня, Шу. И спасибо за мое чудесное спасение.

Прозвучало почти искренне.

Собралась было спрятать Шу обратно, как Шон схватил меня за руку.

— Погоди! У меня к нему тоже есть опросы? Разрешишь задать?

Я очарованно наблюдала, как Шон смотрит на игрушку, а затем на полном серьезе спрашивает:

— Уступишь ее мне? Я настоящий. Из плоти и крови. А ты всего лишь сон. Ты никак не защитишь ее, глупая безмолвная кукла.

Перебор! Никому не позволю оскорблять Шу. Собралась отвесить Торнхарту пощечину, но он оказался проворнее, вновь поймал меня за запястье, и от этого прикосновения по моей коже разбежались мурашки.

Сейчас я определенно хочу поцеловать его сильнее, чем вмазать по наглой роже, и я даже подаюсь вперед, как вдруг мне в лицо ударяет яркий свет фонарика.

Шон

Лиам пришел раньше, чем я рассчитывал. Едва на небе появились первые раскаты грома, я написал ему, чтобы он захватил дождевики и теплую одежду для Виви. Но мне все равно нужно было немного больше времени, чтобы разговорить ее. Чувствую себя отвратительно, расспрашивая о Шу и Мире Грез. Я, всезнающий засранец, заставляю эту девчонку признаваться в любви, а затем сам же схожу с ума от ревности, потому что она любит жуткий образ из снов, а не меня. Но я все еще не уверен до конца, что она моя Роза, а вот Лиам определенно знает больше.

Что доставляет мне большее удовольствие, это выражение лица Виви, она огорчена сильнее меня приходом моего кузена, потому что она явно собиралась что-то сделать до того, как он ослепил нас фонариком.

— Больше никогда, слышишь, Шон! Не зови меня в это жуткое место.

А он тот еще смельчак, прижимает к груди дождевики и толстовку, и я вижу, как его бьет крупная дрожь. За его спиной тут же появляется привидение по имени Джезабель, ее белые волосы в темноте кажутся даже более пугающими, чем мокрые патлы Самары Морган из «Звонка». Джез выглядит как ее негатив на пленке.

— Оу, как у вас уютненько, — поет она и вытягивает руку с пакетом маршмеллоу. — Как знала, что у вас посиделки. Интересно, тут найдутся тонкие прутики.

— Я видела кое-что во дворе, — подрывается Виви, хватает свою толстовку и дождевик, а потом эти две чокнутые девушки ныряют в непогоду, чтобы приготовить маршмеллоу над камином в заброшенном поместье у кладбища. Мои губы невольно расползаются довольной улыбкой. После безумия и отчаяния, в котором я находился последнее время, я увидел просвет и дышу полной грудью даже без таблеток.

— Вы все свихнулись, — обиженно говорит Лиам, и я с ним не спорю, он побывал в наших головах, и ему виднее.

— Шарлотта еще не хватилась?

Глупый вопрос, если бы она знала, куда мы ушли, то уже ворвалась бы сюда и устроила очередную взбучку. Видимо, подготовка к началу учебного года полностью поглотила ее.

— Нет, но скоро хватится. И я не хочу вновь врать ей. Что вы двое опять творите?

Молча пододвигаю к нему найденную в могиле фотографию. О существовании второй сестры скрывали так долго, он просто не мог не прочитать это в мыслях Ви. Хоть раз, но она должна была потерять бдительность, забыть о талисмане.

— Что это? — озадаченно спрашивает кузен, и я верю ему. Ви была умной, а еще она практически не общалась с нами, видимо, боялась, что близость к остальным членам великих семей поставит ее близняшку под удар. Ей отлично удавалось прятать от нас Виви. Она даже смерть свою умудрилась использовать. Если бы она только открылась нам, возможно, все бы сложилось иначе, и мы уже впятером бы коротали свою ссылку в Форхиллз, пока наши немногочисленные оставшиеся в живых родные пытаются выяснить природу страшного проклятья.

— Они двое были в поместье Торнхарт, — объясняю Лиаму. — Ты знаешь, что-то об этом?

На мгновение на его лице появляется слабая догадка, и мне этого хватает, чтобы зацепиться.

— Говори, Лиам!

— Послушай, это было так давно. Теймроузы могли тупо заставить вас забыть о своем визите. Как они всегда это делают.

Я тоже так подумал, но это явно не все. Он знает больше. И меня бесит, что кузен все еще юлит.

— Что могло заставить их приехать в поместье? По какой-то причине они прятали вторую девчонку, но все равно заявились вместе. К чему такой риск?

Лиам машинально берет в руки телефон, словно хочет позвонить кому-то и спросить разрешения рассказать что-то о моей же семье. Охренеть, в каком лживом мире я живу, когда парень, который может прочитать каждую мою мысль, не хочет рассказать мне обо мне же.

— Говори, Лиам, или, клянусь, я вытащу тебя за пределы Форхиллз и в твоей же шкуре опрошу всех наших родных.

Вздыхает, убирает телефон и смотрит прямо на меня.

— В этом вся проблема, Шон. Ты не видишь границ. Всегда таким был. Однажды ты где-то заблудился и не вернулся. Понятия не имею в кого или во что вселился, но ты почти год провел в коме. Твои родители звали и нас, и семью Мисткросс. Тебя искали среди живых и мертвых, но ты просто пропал.

— И тогда позвали Теймроузов, — догадался я. Забавно, что родители не решились обратиться напрямую к Авелин, видимо, ее оставили напоследок, когда исчерпают все средства. Никто не любит эту властную и манипулятивную суку. Ее боятся! Даже Ви боялась свою бабушку.

— Понятия не имею, как твоя мама вышла на Биатриче, они скрывались годами. Но после этого ты и проснулся, а Ви вернули в семью, дали свою фамилию, несмотря на неблагородное происхождение ее отца.

Я вновь посмотрел на фото двух маленьких наследниц семьи Теймроуз. Выходит, все это началось тогда? И с тех самых пор я стал грезить девушкой-розой. Но что же она сделала, что я вернулся? И главный вопрос, почему забрали только одну сестру? У Авелин хватило бы власти убедить свою дочь отдать обеих девочек, но она не стала. От кого тогда прятали Виви?

Скрипнула дверь, Виви и Джез ввалились в старое поместье, смеясь и хлюпая мокрыми ногами. Они с гордостью продемонстрировали свой улов: кучу прутьев, на которых собрались запекать маршмеллоу.

— Я, кстати, захватила спиритическую доску, раз уж мы здесь, — радостно сообщила Джезабель, и я бросил на Лиама сердитый взгляд. Но этот парень ничего не мог с собой поделать. С тех пор как он прочитал в мыслях Джез, как сильно она влюблена в него, его терзает бесконечное чувство вины. Ответить ей тем же он не может, а потому покорно выполняет каждый ее каприз. Со стороны, может, показаться, что это Лиам в нее влюблен, а не наоборот. Интересно, когда же до него дойдет, что никакое это не чувство вины. Более идиотских отношений я в жизни не встречал.

Перевожу взгляд на Виви.

Хотя погодите. Вот же!

Виви

Всю жизнь мечтала о чем-то подобном. Компания немного чокнутых друзей, вечерние посиделки и непременно маршмеллоу, запеченные на костре. Стыдно признаться, но ничего даже близкого у меня никогда не было. А теперь все мои желания вдруг разом обрушились, и я едва успеваю уворачиваться. Мрачное, давящее своей нерассказанной историей поместье, смертельное проклятье, притаившееся у ворот академии, загадочная троица, наделенная невероятными дарами. И я одна из них. Равная. Сильная.

От этого захватывало дух.

Насадила несколько пухлых цилиндриков на веточку и подошла к камину.

— Погоди, Виви. Лучше над углями, не пихай их прямо в огонь, — советовала Джез. — Эй вы двое, а на вас делать?

Лиам и Шон выглядели странно, когда мы вернулись, они резко перестали разговаривать, хотя в наше отсутствие явно что-то горячо обсуждали. Я слышала их бубнеж за дверью. Но я уже привыкла к вечному шушуканью. Уверена, с началом учебного года его станет больше. Удивленные взгляды, неловкие вопросы и сплетни. Я готова!

От угощения эти двое не отказались. Еще бы выглядит и пахнет это просто невероятно! Готовлю шпажку для Шона, наблюдая, как маршмеллоу на моей увеличивается в размерах и покрывается желтой карамельной корочкой. Запах сладкого попкорна наполняет сырой холл, и тут начинает становиться по-настоящему уютно.

— Предлагаю сделать это место нашей новой базой, — Джез вытаскивает из камина две порции запеченных маршмеллоу.

— Собираешься и в этом году прятаться ото всех, — неодобрительно спрашивает Шон. — Может, хватит уже?

Я не до конца понимаю положение четырех великих семей в академии. Мне все больше начинает казаться, что эта компашка тут изгои, а не элита. А раз я с ними, то и я неизбежно попаду кому-то в опалу.

— А от кого вы прячетесь? — спрашиваю я, разламывая первую зефирину, которая внутри похожа на растаявший пломбир. На вкус такая же, мычу от удовольствия, когда горячая субстанция растекается у меня по языку. Шон в этот момент не сводит с меня своих темных глаз и шумно сглатывает. В какой-то момент я сама себя начинаю ощущать пришпиленной и поджаренной на открытом огне.

— Нас не очень любят остальные студенты. Многие мечтают о реформах, другие семьи считают, что академия себя давно изжила, а одаренные дети не должны сдерживать свой потенциал, — объясняет Лиам. — Плюс из-за нас возвели барьер, и студенты временно не могут практиковать свои способности. Мы теперь самая обычная школа.

Я бы, конечно, поспорила.

— Четыре семьи устанавливают правила? — уточняю я, заправляя вторую маршмеллоу в рот, стараясь игнорировать пожирающий взгляд Шона.

— Да. И это мало кому нравится. Торнхарт, Эшрейвен, Мисткросс и Теймроуз пользуются дарами и живут в роскоши, в то время как остальным приходится быть скромнее.

— Иначе их постигнет кара пятой семьи? — уточняю я, и пламя в камине на мгновение гаснет, а затем снова вспыхивает.

— Никто не знает, чего такого натворила пятая семья, это было слишком давно, — печально говорит Джез и обхватывает себя за коленки.

— Ты их не видела?

Она качает головой, а затем оживляется:

— Но я принесла доску, вдруг нам удастся пробиться через защиту академии и вызвать чей-нибудь дух.

С этими словами Джезабель берет самодельную деревянную доску и кладет перед камином.

— Это паршивая идея, Джез, — вмешивается Лиам. — Мы не знаем, что это были за люди и почему их предали забвению, может быть, они сотворили что-то действительно ужасное.

Я обернулась к окну, которое выходило на старое кладбище. Вряд ли плохие люди так заботились о своих родных и возводили на память прекрасные скульптуры. Я скорее поверю, что что-то ужасное сотворили именно с ними.

— Шон, а ты? — спросила его Джезабель, и он подсел к нам

— Я за. Хочу узнать правду, какой бы она ни была.

— Да чтоб вас! — Лиам тоже сдался и последовал за кузеном.

Джез положила указатель в центр доски с выжженными буквами алфавита и цифрами от нуля до девяти. Все как на обычной игрушке: стандартные “да” и “нет”. Только вместо привычного “Прощай” слово “Спасибо”.

Девушка быстро пояснила:

— Не смысла прощаться с духами, они всегда рядом, уж поверьте. Я подумала, что благодарить их за помощь куда правильнее.

Ни у кого не возникло желания шутить над этим. Напротив, все выглядели серьезными и сосредоточенными. Камин отбрасывал оранжевые блики на лица моих новых друзей по несчастью, и я думала о том, что сижу в компании, возможно, самых могущественных людей на свете.

Джез бегло рассказывала нам правила, предостерегала от вопросов, которые нельзя задавать духам, предупредила, что, если планшетка начнет вести себя странно, нам тут же следует закончить сеанс. По мне, так все происходящее уже до чертиков странно, но прекращать мне не хочется, электричество уже искрит на кончиках моих пальцев, и я предвкушаю захватывающий опыт.

— Приложите указательные и средние пальцы к планшетке, — раздался тягучий голос Джезабель. Она совершенно не играла, не вживалась в роль, я верила ей и вытянула руку.

Позади меня сидел Шон, и его горячее дыхание ерошило мне волосы на затылке. Сосредоточиться будет явно труднее, чем я рассчитывала.

— Духи этого поместья, мы взываем к вам со всем уважением наших четырех семей…

Она едва успела договорить, как огонь в камне резко погас, и только красные прожилки на углях давали немного света и напоминали вспухшие вены, которые двигались в такт мерному дыханию дома. Мои пальцы словно приклеило к планшетке, и я не могла отдернуться, судя по панике в глазах Лиама и Джез с ними произошло то же самое. К такому никто из нас не было готов, а затем я услышала леденящий душу детский смех и погрузилась во тьму.

— Виви…

— Вивьен!

— Виви!

Вздрагиваю, когда сестра зовет меня. Ей впервые за долгое время по-настоящему весело. Нас позвали в гости в огромный дом, но мне тут не очень уютно, хочется спрятаться ото всех, а особенно от людей в одинаковых черно-белых одеждах, которые то и дело спрашивают, как у меня дела и не нужно ли сводить меня в туалет. Но мне уже пять, и я прекрасно знаю, когда и что мне нужно делать.

— Вот ты где! Попалась!

Ви отдергивает длинную занавеску, за которой я прячусь, сжимая папин фотоаппарат. Мне запретили снимать в этом доме, и я боялась, что меня заставят удалить то немногое, что я успела нащелкать.

— Тише ты, Вианор, а то тот сердитый пингвин опять придет, — шикаю я на сестру, но она пуще прежнего заходится заливистым смехом, и я вжимаю голову в плечи.

— Да тут много пингвинов. Целая Атлантида!

— Антарктида, — поправляю ее, и Ви показывает мне язык.

— Пойдем, покажу кое-что.

Мне скучно, и я быстро соглашаюсь. Мама все равно закрылась с грустной тетей за одной из бесконечных дверей этого дома.

Ви двигается вприпрыжку и постоянно повторяет, как круто наверно тут жить. Мне сложно согласиться, на меня давят высокие потолки, пугают длинные коридоры, и больше всего на свете я хочу вернуться в нашу тесную квартирку в Ноугейте, а еще чтобы грустная тетя перестала плакать. Ее слезы звенят колокольчиками у меня в груди до сих пор. Но что я могу поделать, мне всего пять.

— Тут, — Ви переходит на шепот у одной из дверей и начинает смешно красться, прямо как в мультиках. Повторяю за ней, и страх быть пойманными заставляет нас обеих тихо хихикать. Именно из-за этого мы всегда проигрываем в прятки, когда прячемся вместе. Нам очень сложно сдержать смех, когда нас ищут.

За дверью пахнет больницей, да и сама комната настолько белая, что слепит глаза. Только занавески тут другого цвета: голубые. Мы заходим внутрь, и на высокой кровати с колесиками кто-то лежит. Я жду, что тут окажется кто-нибудь старый и морщинистый, ведь в моем мире болеют только старики. Но стоит мне встать на цыпочки и заглянуть на опутанного проводками больного, как от внезапного потрясения моя привычная картина мира покрывается трещинами: на кровати лежит маленький мальчик. Такой же, как я и Ви. Он похож на дорогую коллекционную куклу, на которую можно только смотреть, но нельзя играть. А так хочется! Бледная кожа словно пластик, пушистые ресницы слишком длинные и красивые для мальчишки. Солнце сквозь голубые занавески подсвечивает ему волосы синим. Его грудь едва заметно вздымается, дышать мальчику помогают причудливые машины, которые издают мерное: шу-шу-шу.

Зачарованная, я не в силах оторвать от него взгляда, он спящий принц из сказки, и его непременно нужно разбудить. Втроем играть в прятки веселее.

— Виви, — испуганно зовет меня сестра, когда я забираюсь на постель к мальчику. — Кто-то идет! Нас накажут. Бежим!

Чудная. Сама же привела меня сюда, а теперь боится. Но я не слушаюсь. Снимаю с лица принца маску. Причудливые аппараты начинают истерично визжать, но их я тоже игнорирую. Склоняюсь над безмолвными губами и ласково зову:

— Я нашла тебя, Шу! Выходи!

Через мгновение его глаза распахиваются, и я тону в их непроглядной черноте, которая вскоре заполняет мой разум, навсегда стирая из памяти этот момент. Все, что остается мне: видение молчаливой куклы с синими волосами и черными пуговицами глаз.