ГЛАВА 5

Из лазарета меня отпустили через два дня. Напичкали снадобьями, опоили эликсирами, убедились, что стою на ногах, и позволили покинуть лекарское крыло.

Именно что позволили. Ведь рунические заклинания под порогом комнаты и на окне крепко сдерживали меня внутри как в клетке. За исключением этого неприятного факта в остальном ко мне относились так же, как и всегда. Только в глаза смотрели реже.

Но сдерживающие заклинания не давали покоя, даже когда не пыталась их пересечь. Близость магических знаков отдавалась неприятным зудом под кожей, под которой будто копошились мелкие проворные насекомые. Тьма внутри меня бесилась от установленных преград, бурлила. И в моменты слабости затмевала разум.

В такие мгновения я теряла контроль над своими эмоциями, что приходили в беспорядок. Страх и паника сменялись злобой, а та — ненавистью.

Я проклинала себя за глупость и неосмотрительность. Отца — за безразличие. Портальщика — за то, что вовремя не открыл пространственный ход.

Иногда мне становилось плохо настолько, что могла сорваться на служанок и заглянувших проверить мое состояние лекарей. Последних мои перепады настроения ни капли не удивляли. Мне просто приносили новые порции зелий, которые иногда приходилось вливать силой.

— Тебе нужно скорее приступать к учебе, — повторяли врачи после каждого наваждения темной магии. — Станет легче.

И эти слова вселяли слабую надежду.

Именно надежда не позволила сразу же сдаться, опустить руки и подчиниться мраку, гнилым туманом окутавшему сердце. Я заставляла себя верить — шанс есть. Библиотеки Академии огромны, опыт преподавателей и охотников велик. Нужно лишь желание и трудолюбие, чтобы объединить все знания воедино. Сложить мозаику и найти спрятанный ответ.

Я держалась за эту мысль, как за путеводную нить. Отгоняла прочь смутные идеи, тревожные порывы и топила в себе приливы агрессии. С трудом мне удалось взять эмоции под контроль. Я приняла непривычные, звенящие в сознании чувства как неизбежное клеймо болезни и для себя решила — буду бороться, пока могу.

Мое состояние не было стабильным, когда мне разрешили покинуть лекарское крыло и переселиться в новое общежитие. Но о какой стабильности может быть речь?

У меня нет уверенности ни в завтрашнем дне, ни в себе. Собственное я мутирует, пока душу точит мрак, а время играет не на моей стороне.

Но цена проигрыша слишком велика, а второго шанса больше не будет.

* * *

Так как я и до обращения в темерату училась в Академии Изгнания, процесс заселения в новое общежитие занял немного времени. Проблема возникла лишь с вещами, оставленными в корпусе охотников, в противоположном крыле замка. Одну меня туда не пустили, а когда выяснили, что в шкафчиках осталась лишь учебная форма и книги, вовсе отмахнулись от моей просьбы.

Престарелый секретарь, заполнявший за меня все положенные бумажки, успокоил:

— Не переживайте, госпожа Навье, будут у вас новые и форма, и учебники.

Он добро улыбнулся, а затем ненадолго исчез в лабиринте стеллажей. Я же какое-то время не могла прийти в себя: впервые за эти дни вижу искреннюю улыбку.

Обычно моего общества избегают или держатся холодно, отстраненно. И я не могу винить за это, ведь сама знаю — к темератам нельзя привязываться.

— Итак, последний штрих, — старик снова возник перед деревянной стойкой, усыпанной бумагами. Он водрузил на столешницу ящик и распахнул его с гордым видом, будто это сундук с сокровищами.

— Что это? — нахмурилась, разглядывая аккуратно разложенные внутри ящика украшения.

Кольца, браслеты, ожерелья, бархотки — побрякушки на любой вкус. Аккуратные, массивные, скромные, аляповатые, элегантные и дерзкие. Объединяла их лишь одна деталь — бесцветный камень, исполненный словно из прозрачного стекла.

Однако стоило мне поднести руку к коллекции старого чародея, камни тут же окрасились в насыщенный красный.

— Артефакты, — пояснил старик. — Они обязательны для темератов. Показывают, насколько душа способна бороться с Тьмой.

Я недоуменно свела брови у переносицы и подцепила пальцем тонкую ленточку бархотки. В самом центре темной полоски ткани алел аккуратный камень.

— И что это значит? — кивнула на артефакт на своей ладони. — Красный — это плохо?

Старик качнул головой и грустно улыбнулся:

— Хуже, чем если бы он был бесцветным. Но куда лучше, стань камень черным.

Я поджала губы и понятливо кивнула.

Ясно. Если камень чернеет — время вышло.

— Ну-с, — секретарь, наклонившись над сундуком, развеял мои темные думы, — выбирайте свой артефакт, госпожа Навье.

Я еще раз обвела взглядом сверкающие в свете магических светильников украшения. Виви пришла бы в восторг, поставь ее перед подобным выбором…

От воспоминания о подруге сердце тоскливо сжалось. Вивьен ни разу не навестила меня за то время, что я провела в лазарете. Но что еще обиднее — сокурсница даже весточки не отправила.

— Пожалуй, я оставлю это, — натянуто улыбнулась и провела пальцем по бархатистой ткани тонкого украшения, что уже лежало в ладони. Не зря ведь именно его заметила и взяла в руки первым?

— Отличный выбор, — старый артефактор склонил голову набок, разглядывая вещицу, что крутила между пальцев. — Элегантно и утонченно. Под стать вам.

— Сомневаюсь, что это надолго, — сорвались с губ слова отчаяния.

Взгляд секретаря мгновенно потемнел, и он неодобрительно качнул головой:

— Уныние — кратчайший путь к поражению. Запомните это — обязательно спрошу на занятиях.

Я удивленно вскинула на старика глаза. Скрыть изумление не удалось, и маг без труда отгадал немой вопрос, застывший на моем лице:

— Да, я буду вести у вас артефактологию. Не самый любимый студентами, особенно темератами, предмет. Но, если приложить усилия, можно вынести для себя много полезного.

Рука сама потянулась к кулону, который холодной капелькой застыл в ямке над грудиной. Отец сказал, что это просто побрякушка, не имеющая магического потенциала артефакта. Но как же я тогда использую его для подпитки сил уже девять лет?

Вопрос крутился на кончике языка, но я так и не решилась его задать.

Мы обменялись вежливыми кивками, а мой будущий преподаватель еще и доброжелательно улыбнулся, пожелав хорошего дня. Он же назвал мне номер новой комнаты, которую я сразу же направилась искать.

* * *

В это крыло замка я попала впервые за три года. Корпуса темерат оказались такими же сдержанными и строгими в интерьере, как и часть Академии, в которой я провела предыдущие курсы. Все те же длинные коридоры, которые тянутся в блеклом приглушенном свете защитных рун, выведенных на своде потолка. Те же стрельчатые окна, от которых по полу ползут узкие полосы света…

Единственное отличие: здесь всюду раскиданы сети заклятий. Даже пустые доспехи в крупных залах столовой и в переходе к учебным корпусам помечены магическими знаками. В случае опасности они обратятся в големов — оповестят о беде преподавателей и охотников, а, может, и сами встанут на защиту Академии и студентов.

Проходя мимо очередной пустышки с клеймом магии, тяжело сглотнула. Осознавать, что все здесь напитано защитными чарами, неприятно, когда знаешь — защищаться будут от тебя.

Коридоры уже полнились студентами, и в поисках хода к общежитиям, я бродила между другими темератами, уронив взгляд. Не хотелось встретить среди таких же обреченных знакомое лицо. Еще больше не хотелось быть узнанной.

А вероятность обнаружить здесь бывших сокурсников очень высока. Ведь большинство темератов — ученики-дитурбьенты и охотники. И лишь маленькая часть — студенты из других Академий, случайно павшие под удар Тьмы.

В паутине ходов я все-таки нашла нужный и вышла к башням общежития. Сверилась с выданным номером комнаты и побрела по лестнице.

Моя новая комната — на пятом этаже. Не слишком высоко, чтобы устать от подъема, и не слишком низко, чтобы другие ребята считали мое окно дверью в закрытое на ночь общежитие. Вполне устраивает.

Мы с Виви жили на третьем этаже в достаточно уютных покоях. За них мне приходилось доплачивать каждую Луну, но удобство стоило своих денег. Но это было в корпусе охотников. Темератам же выбора не дают, а расселяют в освободившиеся комнаты, начиная с нижних этажей.

Пока плелась по лестнице, мысленно прикинула, сколько на факультете студентов. Учитывая, что в моей башне живут только девушки, и этажи до пятого точно забиты…

Да, Тьма процветает.

Еще при заполнении бумаг, вместо ключа секретарь-артефактор продиктовал мне короткое заклинание. Пока шла по узкому коридору, выглядывая нужную дверь, мысленно повторяла магический код. Моя комната оказалась в самом конце этажа, а окно в тупике коридора открывало вид на соседнюю башню с колоколом.

Я поморщилась, уже предчувствуя бодрящие пробуждения, отведенные мне в этих стенах. Глубоко вздохнула и, коснувшись витой дверной ручки, мысленно повторила нужное заклинание.

— Фу, от тебя разит Тьмой! — раздалось, не успела переступить порог.

От такого приветствия лицо обдало жаром, и под кожей забурлила лава. Я обернулась на голос и встретилась взглядом с щуплого вида девчонкой.

— Отвратительное приветствие, — буркнула я, захлопывая за своей спиной дверь.

Девушка тут же спрыгнула с кровати, в которой валялась с книгой в руках, и шагнула ко мне:

— Без обид, — она протянула тонкую, как сухая веточка, ладошку. — Просто я столько теней ещё ни у кого не видела.

Мои брови взлетели вверх, и от удивления даже забыла пожать руку, которую протягивала новая соседка. Я обдумывала ее слова и вспоминала свои видения, что поначалу приняла за обман зрения.

— Ты тоже их видишь? — спросила почти шепотом.

Никого кроме нас в комнате не было, но говорить о подобных вещах вслух — страшно. Мало кто захочет признаться, что видит черный дым, вьющийся по углам и вокруг людей.

— Конечно, — девушка пожала плечами, будто я спрашивала какую-то очевидную ерунду. Она с гордым видом отбросила за спину прядь прямых пшеничных волос и вздернула острый подбородок, — странно, что тебя это удивляет. Мне кажется, наше сходство очевидно.

Она повела веснушчатым плечом, открытым в легкой блузке, и пальцем указала на свои глаза. Такие же, залитые чернотой, как и мои.

Я глупо поджала губы и кивнула, не зная, что сказать. Девчонка не была похожа на охотницу. Слишком уж хрупкая, нежная. Тонкие плечи никогда не знали тренировок, а изящные, гибкие пальцы двигаются плавно и грациозно. Как же ее угораздило сцепиться с темными чарами?

Мне стало жалко ее. Наверняка до обращения она была очень красива: длинные светлые волосы, милые веснушки и аккуратные черты лица. Ей подошел бы голубой цвет глаз или, может, серый, каким часто бывало небо над Академией. Но уж точно не этот гадкий черный.

— Не знаю, о чем ты думаешь, но лучше прекрати, — нервно хихикнула моя соседка.

Из-за того, что от уголка до уголка ее глаза залиты угольной тьмой, мне сложно понять, куда она смотрит. На меня или мне за спину?

— А что не так с моими мыслями? — непонятливо пожала плечами, зачем-то обернувшись. Ничего, кроме уже привычного мельтешения теней, не заметила.

— Ты совсем не знаешь, да? — снисходительная улыбка скользнула по губам девушки. — Тоже не из этой Академии?

— Из этой, — я отвернулась и сделала вид, будто рассматриваю новые покои. — Просто темераты, инфекты и чистая Тьма — тема последнего курса. А я до него не дошла.

От боли, что проснулась внутри груди, захотелось плакать. Порыв отчаяния удушьем сковал легкие, украв дыхание. Меня мелко затрясло, а перед глазами снова поплыли тени…

— Эй, тише, — девчонка осторожно коснулась моего плеча. — Нельзя сдаваться.

В этот момент я почувствовала себя ничтожной. Душа будто оказалась обнаженной и постыдно слабой. Мои хваленые выдержка и самообладание дали трещину, и я ощущала, как рассыпаюсь осколками вслед за ними.

— Я серьезно! — она крепко вцепилась в мои запястья и с силой тряхнула. — Прекрати! У тебя камень чернеет!

Меня будто окатили ледяной водой.

Я взяла себя в руки и с трудом проглотила колючий, вязкий ком тоски, что застрял в горле. Тряхнула головой, отгоняя наваждение, и несколько раз моргнула, чтобы осушить слезы, выступившие на глазах.

Меня все ещё колотило от печали и безысходности. Но девчонка смотрела на меня с мольбой и искренне просила прийти в себя.

— Гляди, что творят такие приступы! — она ткнула пальцем на мою сжатую в кулак ладонь, в которой болталась бархотка. Камень в артефакте стал почти черным, с призрачным отливом красного. — Ты даже не замечаешь, что теряешь контроль! Так долго не протянуть.

От ее звонких слов по позвоночнику мерзко царапнула тревога. Дрожащее дыхание скользнуло по пересохшим губам, а пустота внутри вдруг стала до боли обжигающей.

— Просто я подумала о том, что…

— Не думай! — припечатала девушка, и ее кулон на тонкой цепочке резво колыхнулся.

Камень в артефакте моей соседки был бледно-розовым, что заставило меня сначала удивиться, а затем — проникнуться к темерате уважением. Может, она и выглядит слабой и щуплой, но морально — куда сильнее меня.

— Меня зовут Эйлин.

Она снова протянула ладонь, и на этот раз я приняла рукопожатие. Осторожно заключила тонкие пальчики девушки в свои и, как могла, улыбнулась.

— Аста, — тоже представилась и смущенно потерла затылок. Было неловко осознавать, что наше знакомство началось с моего срыва.

В оковах смущения прошагала в свою половину комнаты и удрученно вздохнула. Пусто. Безлико. Шкафы и полки девственно чисты, кровать выглядит узкой и неуютной, а на подоконнике у изголовья — ничего.

У нас с Виви в покоях было очень здорово: куча горшков с растениями, картины, ковры, резная ширма, горы подушек на кроватях, всюду магические искры и световые шары… Красота.

— Давно ты здесь? — мотнула головой и задала вопрос новой соседке, что бы заглушить мысли о старой.

— Две Луны, — призналась Эйлин и поправила простое вытянутое зеркало, висящее на стене.

Ее половина комнаты выглядела более оживленно: на темно-синем пледе разбросаны книги, на тумбе у кровати — несколько свечей, а письменный стол завален склянками и колбами.

— Я училась в Академии Зельеварения, — проследила за моим взглядом и произнесла вслух догадку, что крутилась на языке. — Пришлось переводиться, не закончив последний курс.

Я понятливо кивнула и остановилась у окна, за которым догорал закат. Парк при Академии в последние дни каникул бурлил жизнью: студенты-охотники кучками гуляли вдоль скверов, компаниями сидели на еще зеленом газоне и заливисто хохотали.

Не смогла сдержать огорченного вздоха и грустно отвела глаза. Мы с Виви тоже любили вечерние прогулки. Я обожала просто бродить по парку и иногда останавливаться, что бы посидеть с книгой на скамейке. Виви же нравилось выслеживать Ригана и его компанию.

Тогда я подшучивала над ней, говоря, как ненавижу замашки подруги. А сейчас — тосковала по ним.

— Нам пока нельзя в общий парк, — снова заметив мой поникший взгляд, прокомментировала Эйлин. — Декан Шерали говорит, что это ненадолго. Нужно лишь пройти начальные занятия, и тогда…

— Знаю, — выдавила из себя улыбку и села на кровать, чтобы не расстраивать себя тоской по минувшим дням. — Пока, вроде, можно выйти в наш закрытый парк.

— Да, но он очень маленький, — кивнула соседка и осторожно, будто спрашивая разрешения, присела рядом.

Я не была против и в знак согласия криво улыбнулась. Рядом с Эйлин мне становилось легче. Меня успокаивал ее бледно-розовый камень, говорящий о силе самоконтроля, что внушала надежду. Эйлин похожа на лучик веры, слабый и тонкий, но настоящий и искренний.

— Хочешь попасть в общий парк?

— Конечно! — бодро откликнулась Эйлин. Она даже привстала, что бы увидеть объект своих чаяний. — Все лучше, чем сидеть в четырех стенах. А там столько других ребят… Веселых, сильных, интересных…

Я не стала говорить, что темератов там не жалуют. Со стыдом вспомнила, как сама вместе с Виви уходила подальше, едва завидев вдалеке студентов с неестественно темными глазами.

«Оскверненные!» — шептались мы и тут же сворачивали на другую тропинку.

Никто не хочет заводить связи с обреченными. Такая дружба кончится по известному сценарию и оставит лишь шрам на сердце. Поэтому даже в полной людей Академии темераты чувствуют себя одинокими.

— Эйлин? — позвала я, что бы заглушить ядовитые мысли.

Она обернулась, а я выпалила первое, что пришло на ум:

— Ты жалеешь, что пришлось уйти из прошлой Академии?

Захотелось хлопнуть себя по лбу. Что за глупый вопрос? Конечно, она жалеет! Так же, как я. Как любой, кто оказался здесь. У всех нас есть что-то, что осталось за стенами корпуса темератов: образование, семья, мечты…

Но Эйлин не выказала ни единого признака раздражения. Она непринужденно пожала плечами и чуть прищурилась, задумавшись.

— Нет, — к моему удивлению сказала она. — Я никуда не могу деться от метки Тьмы, и я жалею, что оказалась жертвой темной магии. Но я рада, что пришлось уйти из старой Академии ради новой. Ведь здесь у меня есть шанс на надежду. Меня уже научили подавлять злые чувства и держать контроль. А занятия ещё даже не начались!

Она лучисто улыбнулась, а у меня в груди что-то болезненно сжалось.

Хотела бы и я перенять ее жизнерадостность и стойкость к невзгодам. Хотела бы так же верить и дышать надеждой.

Но пока я лишь захлебываюсь в собственной боли и спотыкаюсь об опущенные руки.

— Знаешь, — чуть поникшим голосом обратилась ко мне Эйлин, — я ведь вижу твои темные эмоции.

— Извини, — перебила ее, не дав договорить. — Я не хотела оскорбить твои надежды.

Но Эйлин даже не обратила внимания и продолжила:

— Я не обижаюсь. Просто постарайся не угробить себя до начала занятий, там тебе окажут помощь. А ты в ней очень нуждаешься.