Глава 7
"– Вы знаете, в моем аду бабочки не летают.
– А кто летает?
– Снежинки.
– Тогда, пожалуй, я задержусь. Всегда мечтала соединить зиму с знойным пекло."
– Еще раз, Уилсон, и внятно: вы причастны к отправлению Эммы Браун? – Санта стучал кончиком карандаша по столу, неотрывно пронзая глазами-льдинками.
– Нет, – повторила раз, наверное, сотый. – Не причастна.
Я выбрала одну точку – за окном разлапистая голубая ель, и смотрела на нее.
Все произошло словно в тумане. Пьяном дурмане. Не знаю, какие слова лучше опишут ситуацию.
После откровенного разговора с Эллой мы спустились в столовую. Еду в позднее время не найдешь, зато чай или кофе – всегда и в любом количестве. Налив себе по кружке и стащив с полки забытую кем-то плитку темного шоколада вернулись в комнату однокурсницы.
Примерно через полкружки чая в дверь постучал староста Джефферсон. Мы решили он как обычно затянет нудную лекцию, что в позднее время студенты должны находиться в своих комнатах и бла-бла-бла. Но нет. Он сухо попросил меня следовать за ним. Даже не сказал куда.
Остановился у кабинета ректора, велел подождать снаружи, а сам заглянул внутрь. Вышел минут через пять и известил, что меня ожидают.
Едва ли Санта успел по мне соскучиться. Ночью не стал бы вызывать к себе просто из прихоти. Он вообще редко вызывает студентов официально – через старосту. Обычно отчитывает на месте – где попался, там и получил.
Я не могла сообразить во что успела вляпаться, потому что… не успела. С нашей последней встречи – не успела!
Заходила, совершенно не зная, чего ожидать. За столом в глубоком кресле расслабленно сидел ректор, на диване – профессор Дермур, профессор алхимии Оливер Смит и миссис Пармер, главный лекарь Академии. Не сразу заметила стоящего у окна ко всем спиной, сцепившим сзади руки профессора Купера.
Интуиция подсказала – пахнет жареным. И именно меня будут вертеть на сковороде.
– Присаживайтесь, Уилсон, – Санта устало махнул на стул рядом со столом.
– Да я наверно лучше…
– Сядь! – по-военному гаркнул профессор Купер.
Вздрогнула всем телом от неожиданности.
Ректор поморщился, но промолчал.
Медленно, без резких движений опустилась на стул. Купер удовлетворенно кивнул и вновь отвернулся к окну.
Я не спешила задавать вопросы. Этого и не потребовалось. Санта сам заговорил и вдруг осознала – то, что я считала черной полосой – ангельский свет по сравнению с происходящим.
– Уилсон, вы причастны к отравлению Эммы Браун? – вопрос прозвучал как приговор. По крайней мере мне так показалось.
От накрывшего шока и осознания возможности стать обвиненной просто потеряла дар речи. Молча с вытаращенными глазами смотрела на ректора и чувствовала, как в меня иголками впиваются взгляды всех присутствующих.
Санта ждал ответа. Выискивал пронзительным взглядом на моем лице и ждал. Профессор Купер ждать не пожелал.
– Отвечать на вопрос, когда тебя спрашивают! – проорал он едва ли не в лицо, ударив в порыве ладонью по столу.
– Дуэйн, прекращай пугать студентку, – обратился Санта к профессору по имени. – Джессика, повторяю вопрос: вы причастны к отравлению Эммы Браун?
Ответить не дала профессор Дермур. Она открыто выразила возмущение, не скупясь на эмоции:
– Немыслимо! Мы обвиняем студентку в отравлении? Мы, пятеро взрослых людей, хотим взвалить вину на хрупкие плечи этой девушки?!
– Уже всем известно, у них был конфликт, – дипломатично подметил профессор Смит. – Не исключено, что…
– Что?! – Дермур подпрыгнула на месте. – Что вы не исключаете?
– Что конфликт вышел за пределы разумного, – спокойно закончил мысль профессор Смит.
– Так давайте допрашивать каждого, у кого были ссоры с Браун, – все также излишне эмоционально предложила Дермур.
– Допросим, – заверил профессор Купер из-за плеча.
– Мы никого не допрашиваем, господа. Допросы оставим уполномоченным органам. «Мы просто беседуем», – протянул Санта, не сводя с меня пытливых глаз. – Уилсон, вы причастны к отравлению Эммы Браун?
Казалось, в воздухе заискрились электрические разряды, как если бы кто-то баловался шокером. Я физически ощутила напряжение каждого в кабинете.
– Нет, – выдавила, борясь с желанием бессильно разрыдаться.
Меня ведь еще не обвинили, правильно? Тогда почему спрашивают? Значит все же подозревают, иначе… иначе я бы здесь не сидела.
– Знаете, чем ее отравили? – словно из любопытства поинтересовался.
– Нет, конечно. Откуда мне знать? – мне даже не приходилось изображать удивление.
Я с самым искренним видом не верила, что все происходит со мной. Будто в кошмарном сне.
– Ради всего святого, давайте будем благоразумны! – попросила профессор Дермур, всплеснув руками.
– Мисс Дермур, – скривился профессор Купер, – Уилсон потенциальная преступница, а вы пытаетесь ее защищать. А завтра она отравит вас! Или меня!
С радостью, очень уж вы любите мою скромную персону.
Первые полчаса я больше слушала и не пыталась оправдываться. Необходимо понять настрой "выносящих приговор" и узнать, кто же все-таки на моей стороне.
Профессор Дермур не верила, что именно я отравила Эмму. От миссис Пармер за все время не донеслось ни звука. Окрестила ее нейтральной стороной. Профессор Смит не бросался обвинениями, но и на защиту не вставал, поэтому занял место в моем списке рядом с миссис Пармер.
Профессор Купер настаивал на полноценном допросе, причем требовал разрешить провести ему лично. В тот момент душа провалилась не в пятки, а в преисподнюю. Ниже просто некуда.
Наверно, в моих глазах отражалась мольба, страх и что-нибудь еще душещипательное, но на Купера не подействует ничего.
Остался ректор.
– Еще раз, Уилсон, и внятно: вы причастны к отправлению Эммы Браун? – Санта стучал кончиком карандаша по столу, неотрывно пронзая глазами-льдинками.
– Нет, – повторила раз, наверное, сотый. – Не причастна.
– Знаете, кто мог это сделать? – спокойно уточнил ректор, отложив карандаш в сторону.
– Нет, профессор.
Он не обвинял. Не мог. Я ведь в момент отравления сидела у него дома с разбитым носом.
– Почему у тебя разбит нос, а, Уилсон? – выплюнул вопрос Купер, с прищуром следя за моей реакцией.
Я настолько морально истощилась за время, проведенное здесь, в кабинете, что даже не смогла улыбнуться. Медленно повернула голову, взглянула на профессора и… промолчала.
Похоже, вход на дополнительные занятия по боевой магии мне теперь заказан.
Губы профессора задергались в оскале. Да, никто не смеет игнорировать Купера. Каждый адекватный студент знает, чем грозит его гнев.
Бывший военный Министерства магии стремится воспитывать нас своими… уникальными методами.
– Я давал Уилсон уроки по боевой магии, – повторил ректор ложь, которую знает профессор Дермур.
Он мог сказать правду, но тогда возник бы закономерный вопрос: зачем студентка поздним вечером пришла домой к Санте?
Все знают – ректор не терпит вторжений в его личную жизнь, а дом, несомненно, является ее неотъемлемой частью. Любые вопросы решаются в частном порядке здесь, в кабинете, либо в любом другом помещении в Академии, где удастся застать Санту.
Попади я под вопросы "зачем" и "почему" пришлось бы рассказывать об игре в Куб, официально запрещенной в стенах Академии. Собственно, даже за один этот факт меня могут отчислить. А я еще, к тому же, должна выполнить условие, касающееся ректора.
В общем, лучше придерживаться легенды Санты.
Профессор Купер на мгновение растерял всю спесь.
– Почему я не в курсе? – негодовал он. – Меня должны ставить в известность, это моя дисциплина!
– Потому что я так решил и не обязан предоставлять отчет, – жестко осадил ректор профессора. – Речь сейчас не об этом. Уилсон, вы можете назвать поименно всех, с кем у Эммы Браун был конфликт?
Всех вспомнить невозможно, а если составлять список, я буду первым именем. Впрочем, почему "буду"? Я уже первая подозреваемая.
– Вам лучше спросить у Кристи Коллинз, они дружат с детства и она…
– Она указала на тебя, – профессор Купер смотрел в окно и даже не повернулся, – как на главную подозреваемую.
Ах, вот оно что…
Теперь понятно, почему я оказалась вызвана ночью. Кристи постаралась…
– Я не травила Эмму, – повторила без эмоций.
Негодование давно ушло, паники в голосе больше нет, да и меня уже, похоже, здесь тоже больше нет.
Кристи обвинила меня! Она решила, что я пыталась убить ее подругу.
Господи, как же я ошибалась, считая их своими друзьями…
Элла права. Каждый думает только о себе.
– Ладно, Уилсон, – вздохнул Санта. – Идите в свою комнату. В свою, Уилсон, – со странным намеком произнес ректор, пронзая яркими голубыми глазами-льдинками.
Интересно, куда еще я могла пойти, по его мнению, в два часа ночи?
***
Приглушенный свет в коридорах, умиротворенная тишина… Академия спит, а я уныло бреду вперед.
Никакой радости.
С потолка внезапно упал большой красный блестящий стеклянный шар и завис напротив носа. Проводила взглядом, как он уплывает наверх и замирает в окружении десятка разноцветных шаров.
– Хорошо тебе, – пробормотала, глядя наверх. – К празднику готовишься. А мне совсем не до веселья…
В комнате рухнула на кровать лицом в подушку и закричала, выпуская эмоции наружу. Никто не услышит мой крик души. Никому и не надо его слышать. Он просто необходим, чтобы разрядиться.
Сколько я пролежала? Час? Два? Может, пятнадцать минут? Не знаю, но очнулась от негромкого стука в дверь.
Не хочу никого видеть. Не хочу никого слышать. Дайте мне покоя!
Распахнула дверь, чтобы послать ночного визитера к чертям, но так и осталась с открытым ртом, не проронив ни звука.
– Я войду? – вопросил ректор, прикрывая зевоту ладонью.
Ущипнула себя за руку. Больно. Не сон.
Подвинулась с прохода, пропуская внутрь. Санта прямой наводкой добрался до стула, сел, упираясь локтями на ноги.
Предчувствую плохие новости. С хорошим он бы не пришел в комнату студентки.
– Уилсон, я пришел к тебе не как ректор. Как ректор я не должен раскрывать информацию, но тебе повезло – мне глубоко плевать. Утром в Академию прибудет министерский дознаватель. Закрой рот и дослушай до конца. Я не считаю тебя причастной к отравлению Браун, у Министерства свое мнение. Тебя будут допрашивать. Я выступлю со стороны защиты. Мы подошли к главному – ты расскажешь мне все о ваших взаимоотношениях, иначе я не смогу тебе помочь. Дознавателю главное сделать свое дело и отправить преступника за решетку, он даже никогда не признает своих ошибок, если они были. Невиновных в тюрьме столько же, сколько и виновных, поверь мне.
Холодок прошелся по телу от пяток до макушки.
Дознаватель по мою душу?
Господи, это конец.
Папа рассказывал, что его друга упрятали, задав лишь один вопрос и это было вовсе не: "Вы виновны?". Нет. У него спросили, какого цвета крыша его дома.
Похоже, меня даже Санта не спасет.
– Посадят? – сипло спросила, нащупала на кровати подушку и сжала, словно она – шея Кристи и Эммы.
– Да ты оптимист, Уилсон, – без тени улыбки протянул ректор. – Настолько во мне сомневаешься?
Замотала головой, не зная, что ответить.
– У нас в запасе пара часов и мы не будем их тратить на пустую болтовню и твою истерику. Начинай рассказ. Желательно с момента вашего знакомства.
Продолжила сжимать подушку в попытке погасить эмоции, но все тщетно. На языке вертелся один вопрос и именно его я озвучила.
– Зачем вы мне помогаете? Я ведь… проблемная. Из-за меня вам пришлось лгать профессору Дермур, а теперь пришли ночью выслушивать глупые рассказы.
– Хороший вопрос, Уилсон. У нас в запасе так много времени, что я, разумеется, на него отвечу, – сарказм не уловил бы разве что глухой и тупой. – Невиновную студентку грозятся посадить в тюрьму. И ладно бы из какой-нибудь Снежной Академии, а грозят моей студентке. Моей, Уилсон. Я ректор или кто? Или, по-твоему, я настолько хреновый ректор, что не смогу постоять за своих учеников?
И пусть злости в голосе не было, недовольство моя реплика все же вызвала.
– Нет, – замотала головой. – Я так не думаю. Вы ведь взялись помогать мне с дурацким контрактом.
– Еще один аргумент в пользу перестать болтать ни о чем и перейти к делу. Если тебя изолируют, ты через месяц умрешь. Что предпочтешь: жить дальше или бесславно закончить в тюрьме?
Он и впрямь всерьез спрашивает? Не теряя больше ни минуты, погрузилась в рассказ.
Начала со знакомства.
В первый день мы с Мией, счастливые первокурсники, спустились в столовую. Пришли вовремя, еще не зная, что, если хочешь завтракать за столом, а не стоя возле, надо приходить минут на пятнадцать раньше.
Подсели к двум девчонкам, познакомились и выяснили, что будем учиться вместе. С этого момента и началась наша "дружба".
Мы проводили время вчетвером, засиживались у кого-нибудь в комнате, рассказывая забавные и нелепые истории. Обсуждали парней, сплетничали, одним словом, занимались тем, что так любят девочки.
Потом у Эммы появился Кристофер, а спустя пару месяцев он полез ко мне целоваться.
Рассказывать об этом Санте стало неловко. Я, кажется, залилась краской, начала заикаться…
Ректор не перебивал. Внимательно слушал, изредка кивал, а заговорил лишь после финального аккорда:
– Ох мне эти женские игры, – пробормотал Санта, потирая глаза. – Ладно, разберемся. При дознавателе не заикаться, не мычать, не стонать, руки не заламывать, – инструктировал он. – Ведешь себя спокойно и уверенно, ты ведь не виновата?
– Нет. То есть да. В смысле не виновата я.
Ректор сполз на стуле пониже, откинул голову на спинку и на грани слышимости протянул:
– Хочу в отпуск.
Стало неловко. Будто я заглянула в личное пространство Санты, где меня вообще быть не должно.
Кажется, у него закрыты глаза. Он ведь не спит? Нет?
Да?! Он уснул?
В моей комнате?!
На моем стуле?!
Черт… ну, нет. Он через минуту поднимется и уйдет, да.
Секунды предательски растянулись в вечность. Я неотрывно смотрела на мерно вздымающуюся грудную клетку ректора. Он как вышел из дома в пиджаке на голое тело, так и сидел передо мной.
Красивое рельефное тело притягивало взгляд. Конечно, надо быть лесбиянкой, чтобы не засмотреться. Особенно узоры, всего на пару тонов темнее цвета кожи, дополняют картину.
Словно художник нарисовал кистью, стремясь подчеркнуть каждую выпирающую мышцу, каждую впадинку, каждый кубик. Запретная красота.
Я сошла с ума.
Я любуюсь ректором!
Влюбиться мне только не хватало.
Каждая девочка мечтает о прекрасном принце, который спасет ее и от дракона, и от злой мачехи, и от бешеных бурундуков если придется.
И вот на моем стуле – принц. Красивый, статный, мечта любой женщины. Умиротворенно спит, раскинув полы пиджака и предоставив на обозрение сексуальный торс. А дальше-то что?
В сказках вообще бывают моменты осознания простой Золушкой, что она совершенно не пара прекрасному принцу? Хоть одна честно ответила себе, что да, я – страшная нищенка, а принцу нужна жена по статусу? Где эти сказки, граничащие с реальностью?
Правда такова, что этот принц – с узорами по всему телу, на своем белом коне проскачет мимо моей башни. Потому что его уровень – высокая каменная башня со шпилем, вспарывающим облака, увенчанный семейным гербом. А у меня башня из кирпича максимум в три этажа, на одной части красуется плакат: "Здесь могла быть ваша реклама", а под крышей надпись: "Проблемная Уилсон. Дракон убил себя сам".
Такой мужчина никогда не станет строить отношения с простой… студенткой. Великие волшебники на то и великие, что уровень и статус поддерживают.
Я бы посмеялась, если бы увидела, например, великого Мороза, волшебника четырех континентов, с какой-нибудь… Какие там имена? Клара, Варвара… с какой-нибудь Варварой. Ну, смешно ведь.
Надо что-то делать. Не смогу я уснуть, пока тут на стуле спит Санта.
– Профессор? – шепотом позвала, надеясь на его чуткий слух.
Даже не дернулся. Когда не надо, он и из другого конца коридора слышит, а тут с двух метров расслышать не может!
– Профессор? – позвала чуть громче.
Ноль реакции.
Пациент вообще жив? Дыхание, биение сердца? Все есть, реакции нет.
Ну не пинать же его? Спросонья ответочка запросто прилетит. Сначала прилетит, а разбираться уже потом будет.
– Профессор, – прохныкала, сжимая подушку, – черт бы вас побрал…
Кинула измученный квадрат, набитый перьями, на кровать и упала сверху.
В конце концов, он ведь не под одним одеялом со мной, правильно? Всего-то на стуле сидит, мирно сопит. Пусть дальше спит, до утра все равно немного времени осталось, а мне надо выспаться.
Удостоверилась, что Санта сидит и не двигается, и отвернулась к стенке. Натянула одеяло по шею, даже переодеваться не стала.
Спать. Завтра может моя судьба решаться будет. Вдруг удастся покорить дознавателя неземной красотой?
Хотя я бы лучше положилась на опыт и острый ум ректора. Он понадежнее моей красоты.
Момент погружения в сон не заметила. Вроде только темноту перед глазами видела и вот уже цветные картинки сменяют друг друга, а потом я резко распахнула глаза.
Что-то не так. Кровать со спины сильно прогнулась, стало тесно и подушку кто-то нагло вытаскивал из-под головы.
Подскочила с бешено стучащим сердцем и едва не закричала. Зажала рот ладонью, во все глаза смотря на устроившегося с краю ректора.
Господи, я сплю!
Ай! Черт, больно. Не сплю. Метод "ущипни себя" не помог.
– П-п… п… профессор, – аж заикаться стала от эмоций.
– Что тебе надо, Уилсон? – пробормотал он, не отрывая головы от подушки, из-за чего звук вышел неясным.
– Вы… в-вы… со мной… у… у меня… в-вы… – сердце продолжало колотиться о ребра, грозя проломить грудную клетку.
– Ой, не выдумывай, – хрипло протянул, перевернулся и тут я решила, что мой "мотор" не выдержит и просто остановится, помахав ручкой и приказав долго жить.
Сильная рука вернула меня в лежачее положение и придавила сверху!
– У нас еще два часа на "выспаться", – горячее дыхание коснулось уха, вызывая совершенно противоречивые чувства.
– Откуда вы знаете? – просипела, словно меня головой окунули в бочку с ледяной водой.
– Часы в голове.
Резко стало холодно, тело забило крупной дрожью. Сглотнула вязкую от страха и паники слюну.
Это ведь просто Санта… Просто, мать его, Санта!
Это ни черта не просто! Он мужчина. Ректор! Ректор, – он же посторонний мужчина, – в моей кровати!
– Уилсон, имей совесть, – пробормотал, не открывая глаз. – Ты что, ни разу с мужчиной в одной постели не спала?
– Н-нет, – ответила шепотом.
Голос совсем пропал.
– Ну, все когда-то бывает впервые, – он засопел, а расслабленная рука совсем уж весомо давила на живот.
Осторожно приподняла за кисть и положила рядом.
И ведь даже не вылезти теперь! В западне между стеной и ректором.
Надо было разбудить его и выпроводить из комнаты, но я ведь не думала, что он уляжется рядом.
В голове не укладывается.
Повернулась лицом к стене, подтянула одеяло. Нет, надо получше его подмять под себя…
– Хватит ерзать, Уилсон, – меня внезапно зафиксировали в одном положении ногой и рукой.
Хотелось закричать, а вместо этого закусила одеяло, вытаращившись в стену.
Кажется, в макушку уткнулся нос. Черт, это точно нос!
У меня чистые волосы?
Принюхалась к разметавшимся по подушке прядям… Пахнут сиренью. Едва уловимо, но все равно приятно.
Господи, быстрее бы наступил рассвет… Это – самая ужасная ночь в моей жизни!