1
Мне только-только исполнилось восемнадцать. Я заканчиваю обычный Земной кадетско-технический корпус в сером промышленном секторе, и у моей семьи нет ни долгов, ни роскоши — мы живем в бесконечном сером «нуле». Отец всю жизнь проработал на заводе по переработке тяжелых металлов, из-за чего страдает от хронического сухого кашля и постоянных проблем с легкими. Мать каждую ночь уходит на смены в логистический центр. На Земле для восемнадцатилетней выпускницы без денег и связей путь один — идти на тот же завод. Я безумно люблю родителей и каждый день вижу, как они медленно угасают от тяжелого труда, чтобы просто оплачивать аренду нашего скромного жилья и базовые лекарства.
Всё изменилось, когда Инквизиционный Флот объявил, что впервые за пять лет на Земле пройдет Планетарный Отбор в Академию Межзвёздного Флота,
Условия отбора жесткие, но награда того стоит: каждому кандидату, прошедшему все испытания, выплачивается солидный подъемный капитал в межгалактической валюте. А главное — семья курсанта получает государственную квоту: полный переезд в зеленый экологический сектор Земли и пожизненное медицинское обеспечение. Для меня Академия — это не просто учеба или престиж. Это единственный реальный шанс спасти здоровье отца и вытащить мою семью из этой серой безысходности.
Но я прекрасно понимаю: другие расы превосходят нас, людей, физически по всем параметрам. У Кайранов — эмпатический био-анализ, у Аэранов — гиперобусловленные рефлексы, у Тарков — сверхплотные мышцы. Против них идти с обычной школьной подготовкой кадетки — это чистое самоубийство. Поэтому последние шесть месяцев до Отбора я жила в режиме жесткого био-хакинга.
Чтобы противопоставить что-то Кайранам, я нашла в архивах старые земные методики спецслужб по глубокой регуляции дыхания и медитации. В заброшенном подвале кадетского корпуса я собрала самодельный стенд, прикрепив к груди старые медицинские датчики пульса. Я искусственно создавала себе адский стресс: включала на полную мощность оглушительный шум, поднимала температуру в помещении до предела, пробегала дистанцию до абсолютного изнеможения, а затем садилась на холодный бетон и принудительно заставляла сердце замедляться. Моя методика была проста: глубокий вдох по схеме «четыре секунды вдох — две секунды задержка — шесть секунд выдох» и сознательное расслабление мышц шеи и плеч. В результате я научилась буквально за десять секунд сбивать свой пульс со ста двадцати до пятидесяти ударов в минуту, полностью блокируя любые внешние проявления страха и паники.
Против Аэранов нужна была совсем другая тактика. Понимая, что их реакция в пять раз быстрее человеческой, на тренировочных симуляторах я училась стрельбе и бою не по факту, а на опережение. Я до миллиметра заучивала инерцию их движений: куда физически должен приземлиться соперник после очередного резкого рывка. Я тренировалась стрелять и наносить удары не туда, где враг находится прямо сейчас, а в ту самую точку, где он неизбежно окажется через мгновение.
К тому же я знала, что другие расы привыкли на сто процентов полагаться на свою умную броню, сенсоры и сканеры, которые бесполезны при сбоях. Поэтому я до автоматизма заучивала работу с примитивной земной механикой: на ощупь тренировалась обращаться с кинетическим оружием, стреляющим обычным порохом и свинцом, училась ставить стальные тросовые растяжки, собирать механические ловушки из подручного лома и ориентироваться в абсолютной темноте исключительно по звуку и движению воздуха.
Утро Отбора встретило Землю липким, прохладным туманом.
Я стояла в шеренге среди сотен таких же восемнадцатилетних земных кадетов на бетонированном плацу корпуса. Вокруг висело густое, тяжёлое молчание. Каждый из нас знал, за что держится: кто-то мечтал о выходе в глубокий космос, кто-то спасался от нищеты, но в воздухе буквально физически ощущалась вибрирующая, нервная дрожь. Ребята вокруг мелко дышали, сжимали кулаки, вытирали влажные ладони о форму.
Я не вытирала. Я стояла, уставившись в серую дымку над горизонтом, и медленно, ритмично контролировала каждый выдох.
Четыре секунды... Две секунды... Шесть секунд.
Тяжёлый, глухой гул заставил задрожать бетон под нашими ногами. Из тумана, медленно рассекая влажный воздух, опустился штурмовой челнок Инквизиционного Флота. Чёрный, хищный, абсорбирующий свет — он выглядел рядом с нашей земной техникой как смертоносный клинок.
Когда гидравлика аппарели зашипела и створка опустилась, на плац вышли представители Высших Рас. Инспекторы.
Но среди них выделялся один.
Он шагал впереди — высокий, в тёмной военной форме Куратора с золотыми знаками отличия Академии межзвёздного флота. Ему на вид было от силы лет двадцать один или двадцать два, но от него веяло такой абсолютной, смертоносной уверенностью, какой не бывает у тех, кто не проливал кровь. Кайран. Настоящий эмпатический хищник.
Его тёмные, с янтарным отблеском глаза не выказывали ни малейшего интереса. Для него мы были лишь очередным био-материалом из отсталого сектора.
Он медленно пошёл вдоль нашей шеренги. Его фоновый био-анализ считывал толпу как открытую книгу. Я видела, как он даже не смотрит на кандидатов — его рецепторы собирали урожай из ускоренных пульсов, панического выброса адреналина и липкого страха.
Шаг. Ещё шаг.
Он приближался ко мне. Я чувствовала, как от его фигуры исходит сухое, жарящее тепло кайранской физиологии. Моё сердце попыталось совершить привычный панический скачок — естественная реакция жертвы перед хищником.
Вдох. Расслабить шею. Опустить плечи. Выдох.
Я принудительно утопила пульс на самое дно.
Офицер сделал шаг... и резко остановился прямо передо мной.
На мгновение его янтарные глаза чуть сузились. Его природное восприятие дало сбой: посреди бушующего моря людской паники, где у каждого первого сердце колотилось под сто тридцать ударов, а воздух пропитался гормонами страха, прямо перед ним стояла девчонка с ровным, ледяным ритмом — всего пятьдесят два удара в минуту. Ни паники. Ни единого всплеска.
Он медленно повернул голову и впервые посмотрел мне прямо в глаза.
— Номер 47, — его голос прозвучал низко, бархатисто и невероятно сухо. — Твой организм не выделяет адреналин. Ты либо слишком глупа, чтобы осознавать, куда пришла... либо думаешь, что сможешь обмануть мои рецепторы.
Я не отвела взгляда. Лишь слегка приподняла подбородок, сохраняя идеальный ритм дыхания.
— Я просто сберегаю ресурс для испытания, Куратор.
На его бессмысленно красивом, жестком лице на долю секунды проскользнула тень искреннего изумления. Он ничего не ответил, лишь смерил меня долгим, вдумчивым взглядом и пошёл дальше.
Но я знала: первый раунд остался за мной. Я заставила его запомнить мой номер.
Офицер пошёл дальше вдоль шеренги, но напряжение в воздухе, кажется, только сгустилось. Ребята, стоявшие рядом со мной, старались даже не дышать. В нескольких шагах справа от меня у одного из кадетов подкосились колени — парень просто не выдержал давящего, тяжелого присутствия кайранской инспекции и тяжело опустился на сухой бетон. Инспекторы даже не повернули голов. Слабые отсеивались сами.
— Внимание, кандидаты, — раздался резкий, усиливаемый динамиками голос старшего офицера, стоящего у челнока. — Первый этап Отбора проходит непосредственно на борту транспортировочного судна. Время на посадку — две минуты. Опоздавшие дисквалифицируются на месте.
Толпа пришли в движение. Медлить было нельзя.
Внутри штурмовой челнок выглядел ещё более чужеродным, чем снаружи. Никаких мягких кресел, комфорта или обивки — только холодный, тускло освещенный трюк с вертикальными стойками фиксации вдоль стен. Помещение быстро наполнялось кадетами, и температурный режим внутри мгновенно начал расти.
Я заняла стойку у дальней стены, продев руки в ремни безопасности. Металлические зажимы со щелчком зафиксировали грудь и плечи.
И тут же над нами зажглись голографические панели. На каждой высвечивался цифровой счетчик и биометрические показатели кадета. Мой номер —47— мигал в углу трюма.
Рексар — я увидела его золотые знаки отличия, когда он поднялся на мостик наблюдения над трюмом — встал у прозрачного бронестекла. Оттуда он с высоты оглядывал всех нас.
— Набор высоты через пять секунд, — сухо прозвучал голос ии-ассистента. — Напоминаем: задача первого этапа — сохранить сознание и контроль над показателями жизнедеятельности при перегрузке в двенадцать g.
По трюму прошлась волна панического шепота. Двенадцать g для нетренированного человеческого тела — это мгновенная потеря сознания, срыв ритма сердца и потемнение в глазах. Высшие расы переносили такое благодаря биологии, а нам предлагалось просто выжить.
— Начинаем, — отрывисто произнес Куратор сверху.
Двигатели челнока взревели. Стены задрожали с такой силой, что зубы мгновенно заныли от вибрации. А затем мир вокруг просто рухнул вниз.
Колоссальная, нечеловеческая тяжесть вдавила меня в металлическую стойку. Легкие мгновенно сжались, словно на грудную клетку упала многотонная плита. Воздух вышибло из груди. В глазах с краев начала скапливаться плотная, липкая темнота. Вокруг меня уже слышались стоны и хрипы — кадеты один за другим теряли сознание, их тела бессильно повисали на ремнях фиксации.
Так... Вот оно.
Мой мозг панически требовал делать частые, судорожные глотки воздуха, но я знала: так я отключусь через три секунды.
Четыре секунды... Вдох через нос... Напрячь пресс, чтобы удержать кровь в голове...
Две секунды... Задержка...
Шесть секунд... Медленный, контролируемый выдох...
Я силой заставила мышцы шеи не зажиматься, несмотря на то что голова весила сейчас не меньше центнера. Взгляд затуманился, но я упорно смотрела вверх — прямо на мостик наблюдения.
Среди размытых контуров я отчетливо видела фигуру Куратора. Он стоял у стекла, скрестив руки на груди, и смотрел на центральную панель мониторинга.
Там, среди десятков красных, сбоящих и гаснущих индикаторов пульса, ровной зеленой точкой горел один-единственный био-сигнал.
Номер 47. Пульс: 65. Стабилен.
Я видела, как он медленно наклонился вперед, опираясь ладонями о поручень, и вгляделся в темноту трюма — прямо туда, где в фиксаторах висела я. Его янтарные глаза в темноте считывали не просто цифры на табло. Он чувствовал, как я намертво держу свой внутренний ритм, отказываясь проиграть его физиологии.
Перегрузка нарастала, челнок пробивал плотные слои атмосферы Земли, выходя на орбиту. Сознание уплывало на самой грани, но я продолжала дышать.
Четыре... Две... Шесть.
Я не отключусь. Не сегодня.
— Набор высоты завершен. Стабилизация гравитации, — бесстрастный голос искина прозвучал райской музыкой.
Тяжесть, давившая на грудь, исчезла так резко, что я непроизвольно качнулась вперед, удерживаемая только ремнями. Сердце сделало один мощный, панический толчок — компенсация за минуты запредельного напряжения — и я тут же принудительно загнала его обратно в ритм.
Вдох. Выдох. Пятьдесят восемь ударов.
В трюме царила тишина, нарушаемая лишь шипением гидравлики и тяжелым, хриплым дыханием тех немногих, кто остался в сознании. Я огляделась. Из сотни кадетов Земного корпуса, вошедших в этот отсек, на ногах стояли от силы человек пятнадцать. Остальные висели на ремнях, как тряпичные куклы, бледные, с тонкими струйками крови из носа. Медицинские дроны уже отцепляли их и уносили в шлюз — для них Отбор был закончен, не успев начаться. Они получат утешительную компенсацию, но не квоту для семьи.
Я подняла голову.
Рексар всё еще стоял у стекла. Нас разделяли десятки метров и бронированная перегородка, но я физически чувствовала его взгляд. Это не было тепло. Это был холодный, препарирующий интерес ученого, обнаружившего неизвестный вид микроба, который отказался сдыхать под микроскопом. Он что-то негромко сказал стоявшему рядом адъютанту-аэрану, и тот быстро застучал по голографической клавиатуре.
Я знала, что сейчас в моем личном деле в базе данных Академии Межзвёздного Флота появилась первая жирная отметка. И поставил её лично Куратор.
Нас, выживших в «адском лифте», перевели в другой отсек — просторную, стерильно-белую цитадель с высокими потолками. Здесь уже было людно. Кандидаты с других секторов Земли, а также представители других цивилизаций, прошедшие свои этапы Отбора.
Я впервые увидела их так близко.
Справа от нас, сгруппировавшись, стояли Аэраны. Высокие, тонкокостные, с кожей, отливающей серебром, и неестественно длинными пальцами. Они двигались так быстро и плавно, что их перемещения казались смазанными, словно зрение не успевало фиксировать промежуточные фазы движения. Они переговаривались на свистящем, щелкающем языке, поглядывая на нас свысока.
Чуть поодаль, занимая добрую треть отсека, расположились Тарки. Настоящие горы мускулов и костяных пластин вместо кожи. Самый низкий из них был на голову выше самого высокого человека. От них пахло озоном и сырым мясом. Один из Тарков смерил меня взглядом и презрительно фыркнул, из-за чего из его ноздрей вырвались облачка пара.
Мы, люди, на их фоне выглядели заморышами. Болезненными, слабыми созданиями, по недоразумению попавшими на этот праздник силы и технологий. Я видела, как упал дух у моих товарищей. На плацу мы были лучшими из сотен. Здесь мы были грязью под ногами Высших.
— Внимание, кандидаты! Получить базовый комплект и нейро-переводчик! — раздался громкий командующий голос ассистента.
Платформа в центре зала зашевелилась, и из подпольных ниш поднялись стойки со снаряжением. К каждому из нас подлетел небольшой круглый дрон. В его манипуляторе была зажата крошечная, размером с рисовое зернышко, гиподермическая капсула.
— Для тех, кто впервые покидает свою планету и не владеет общегалактическим языком «Стандарт-1»: приготовить шею, — механически отчеканил ассистент. — Внешний лингво-адаптер. Мгновенная синхронизация с языковыми центрами мозга.
Я не стала колебаться. Шагнула к дрону и чуть наклонила голову.
Пшик!
Лёгкий, прохладный укол в район сонной артерии, и в затылке на секунду вспыхнула сухая, тупая боль. В ушах резко зазвенело, воздух на мгновение показался слишком плотным, а затем... странные щелкающие звуки, на которых только что разговаривали Аэраны, вдруг разобрались на вполне понятные, хоть и сглаженные синтезатором слова.
— ...земные слизни едва дышат, — донёсся до меня пренебрежительный, свистящий голос одного из серебрянокожих. — Куратор тратит на них слишком много времени.
Я даже не повернула головы, продолжая закреплять на поясе базовый набор: легкую тканевую броню, стандартный кинетический пистолет и запасные обоймы. Нейро-переводчик работал идеально. Теперь я понимала каждое их слово. Но главное — они по-прежнему считали, что человек перед ними не представляет никакой угрозы.
— Тишина! — голос Рексара, вошедшего в отсек, мгновенно заморозил все разговоры. Он больше не был на мостике, он был здесь, среди нас.
Он шел по центральному проходу, и расы непроизвольно расступались перед ним. Даже Тарки, чья культура строилась на праве сильного, инстинктивно подбирались и опускали взгляды. Кайранская доминанта действовала на всех.
Он остановился в центре, и проекторы высветили над ним гигантскую трехмерную схему какого-то сооружения.
— Первый этап отсеял слабых телом. Второй этап отсеет слабых разумом, — произнес он, и его взгляд — хищный, янтарный — медленно прошелся по шеренге людей, задержавшись на мне на долю секунды дольше, чем на остальных. — Перед вами — Лабиринт Мёбиуса. Симуляция боевой зоны с переменной геометрией и непредсказуемыми угрозами.
Схема замигала, показывая запутанные ходы, ловушки, зоны аномальной гравитации и автоматические турели.
— Ваша задача — добраться до центрального хаба и захватить флаг-маяк. Сделать это может только один. Время ограничено. В лабиринте разрешено применение любых средств.
Я почувствовала, как пересохло в горле. «Разрешено применение любых средств». Это означало, что Тарк может просто раздавить мне голову, если я встану у него на пути.
— У вас есть десять минут на подготовку и изучение схемы. Испытание начнется без предупреждения.
Рексар развернулся и пошел к выходу, но у самой двери остановился и, не оборачиваясь, бросил:
— И помните: в Лабиринте ваш пульс никого не интересует. Там важна только скорость реакции.
Это было сказано для всех, но я знала: это было сказано мне. Он бросил мне вызов. Он хотел посмотреть, как моя «ледяная выдержка» поможет мне против костяного кулака Тарка или мономолекулярного клинка Аэрана.
Я посмотрела на схему Лабиринта. Сотни ходов, тупиков и смертельных ловушек. Мои товарищи судорожно пытались запомнить маршрут.
Я же смотрела не на маршрут. Я искала вентиляционные шахты, сервисные панели, зоны, отмеченные как «технически нестабильные». Туда, куда Высшие, привыкшие полагаться на свою силу и броню, даже не посмотрят.
Шесть месяцев я училась работать с примитивной механикой в темноте. Я заучивала инерцию движений Аэранов на симуляторах.
Что ж, Куратор. Вы хотите увидеть скорость реакции? Я покажу вам кое-что получше. Я покажу вам, как человек умеет выживать, когда у него отнимают всё, кроме его разума.
Я закрыла глаза и сделала глубокий, размеренный вдох.
Четыре секунды... Две... Шесть.
Когда я открыла глаза, страха больше не было. Был только сухой, математический расчет. Я готова.
Двери отсека бесшумно ушли в стены, и перед нами открылась бездна.
Лабиринт Мёбиуса не был похож на обычное здание. Это был гигантский трансформирующийся сектор: стены из тёмного матового металла постоянно сдвигались, создавая глухой промышленный гул, переходы висели над тёмными шахтами провалов, а сверху моргали холодные синие лампы аварийного освещения.
Звук сирены прорезал воздух — испытание началось.
Тарки рванули вперёд первыми. Их тяжёлые шаги заставили металлический пол вибрировать. Они ломились по центральному коридору, полагаясь на таранную силу и костяную броню. За ними, почти не касаясь пола серебряными стопами, метнулись Аэраны — молниеносные, как ртуть, они мгновенно рассредоточились по флангам и верхним технологическим мосткам.
Мои земляки-кадеты, поддавшись панике, ринулись за толпой в центральный шлюз.
Ошибка.
Я знала: в узком горлышке главного коридора Высшие просто растопчут людей, даже не заметив. Поэтому, пока остальные бежали вперёд, я шагнула влево — к тёмной, едва заметной нише, где на стене висел сервисный щит.
Шесть месяцев практики с древней земной механикой не прошли даром. Я не стала взламывать электронный замок — на это ушли бы минуты. Вместо этого я вытащила из набедренного чехла тяжёлый стальной штырь, вставила его в зазор между технической панелью и рычагом аварийного сброса и навалилась всем весом.
Кр-р-рак!
Металл скрежетнул, искры брызнули в стороны, и тяжёлая стальная решётка технического коллектора опустилась. Перед мной открылся узкий, затянутый пылью и паутиной проводов вентиляционный лаз. В нём не было гравитации и света. Высшие с их габаритами и высокотехнологичными сканерами сюда бы просто не пролезли, да и не подумали бы спуститься в «грязь».
Я нырнула в темноту.
Здесь, в потемках между несущими стенами Лабиринта, стоял густой запах озона и горячего масла. Я двигалась на ощупь, задействовав только слух и осязание. По вибрации стенок шахты я точно определяла, где в соседних коридорах идут бои: вот глухой удар — Тарк впечатал кого-то в металлическую перегородку. Вот сухой, ультразвуковой щелчок — Аэран активировал световой клинок.
Вдох на четыре... Задержка... Выдох на шесть.
Сердце стучало в ритме пятьдесят четыре удара. Никакой паники. В темноте мой мозг превратился в холодный компьютер.
Через десять минут ползания по узким трубам я добралась до технической развилки прямо над третьим сектором. Сквозь решётку в полу шахты был виден залитый тревожным красным светом коридор.
И там разворачивалась бойня.
Один из Аэранов — невероятно быстрый, с двумя узкими клинками в руках — зажал в тупике двоих наших кадетов. Его движения были смазанной полосой: шаг, молниеносный росчерк света — и земные парни падали на бетон с парализованными конечностями. Аэран даже не тяжело дышал. Он снисходительно улыбнулся, готовый добить последнего.
Он не знал, что над его головой, в тени вентиляции, сижу я с кинетическим пистолетом.
Я знала: выстрелить в Аэрана по факту — бесполезно. С его рефлексами он уклонится от пули раньше, чем я дожму спуск.
Не туда, где он сейчас. А туда, где он будет.
Я до миллиметра знала фехтовальную стойку Аэранов. После завершающего нижнего удара их биомеханика требует мгновенного отскока назад и влево — для баланса.
Я не стала целиться в самого Аэрана. Я навела ствол кинетического пистолета в пустую, тёмную точку на полу в трёх метрах за его спиной. В ту самую точку, куда оннеизбежнодолжен приземлиться через полсекунды.
Щёлк.
Я нажала на спуск. В замкнутом пространстве заурядный, примитивный выстрел порохового патрона прозвучал как взрыв гранаты.
Аэран мгновенно среагировал на звук — как я и рассчитывала, он сделал идеальный, молниеносный отскок назад и влево... и сам, на полной скорости, налетел затылком на летящую свинцовую пулю.
Бам!
Удар кинетической пули сбил его энергетический щит. Аэран нелепо взмахнул руками и тяжело рухнул на спину, потеряв сознание.
Кадет, стоявший перед ним, застыл с открытым ртом. Я аккуратно выбила носком ботинка решётку вентиляции, мягко приземлилась рядом с бессознательным Аэраном и быстро забрала его электронный ключ-карту и снайперский модуль.
— Забирай своего напарника и ползите в технический шлюз, — сухо бросила я ошеломленному кадету. — Скоро сюда прибегут Тарки на звук выстрела.
Парень судорожно кивнул, подхватил оглушённого друга и помчался к безопасности. А я подпрыгнула, зацепилась за край вентиляции и снова ушла в тень.
Я знала, что прямо сейчас на мостике наблюдения Рексар смотрит на экраны. Он видит, как гаснет маркер Аэрана, и считывает мои биометрические данные:Номер 47. Пульс: 53.Я буквально чувствовала, как он там, наверху, понимает: я не просто сдерживаю сердцебиение. Я просчитываю каждый шаг его идеальных бойцов.
Я пролезла по вентиляционному каналу ещё метров двести, пока гул не сменился тишиной. Шахта обрывалась над гигантским круглым залом.
Центральный Хаб.
Сам зал выглядел впечатляюще: высокий купол, а в самом центре, на возвышении из черного гладкого гранита, парил голографический флаг-маяк.
Но взять его просто так было невозможно. Внизу, у подножия постамента, расположились трое Тарков. Самый крупный из них небрежно держал на плече массивный двухручный молот. Они просто заняли единственную позицию, с которой просматривался весь зал, и ждали. Слева, в тени колонны, замер еще один выживший Аэран.
Патовая ситуация.
Вдох. Задержка. Выдох. Пятьдесят два удара в минуту.
Я медленно окинула взглядом потолок зала. Прямо над постаментом пересекались гидравлические трубы. Одна из них — магистраль с хладагентом — прогнила и покрылась инеем. Земная техника, оставленная без ухода.
Высшие расы привыкли искатьврага. Они не смотрят на заржавевшие трубы.
Я достала из чехла снайперский модуль, отобранный у Аэрана, и пристыковала его к своему кинетическому пистолету. Целилась я не в Тарков. Наставила ствол прямо в заиндевевший стык гидравлической трубы над их головами.
Щёлк.
БУУУУМ!
Струя сжиженного ледяного газа под диким давлением с ревом вырвалась наружу, заполнив центральную часть зала густым, непроницаемым белым паром. Температура мгновенно упала до минус сорока градусов. Сенсоры Тарков и Аэранов мгновенно ослепли.
— Что за...?! — взревел один из Тарков, слепо маша молотом в белом тумане.
Пока они дезориентированно кашляли, я просто отжала аварийный фиксатор вентиляционной решётки и скользнула вниз.
Без шума. Без адреналина.
Я падала сквозь ледяной пар, как тень. Благодаря полугоду тренировок мой организм не отозвался на холод паникой. Я точно приземлилась на костяные плечи стоящего в тумане Тарка, оттолкнулась от него и в один прыжок оказалась на гранитном постаменте.
Моя рука сжала холодный, вибрирующий цилиндр флага-маяка.
Сирена завершения испытания оглушительно взревела над куполом забора. Белый пар начал быстро отсасываться вентиляционной системой.
Когда туман полностью рассеялся, картинка оказалась сумасшедшей: у подножия стояли трое огромных, покрытых инеем и снегом Тарков и ошеломленно застывший в прыжке Аэран. А на самом верху постамента, сжимая трофейный флаг в руке, стояла я. Восемнадцатилетняя кадетка с Земли.
Моё дыхание оставалось ровным. Лицо — абсолютно невозмутимым.
Четыре секунды... Две... Шесть.
Я подняла голову и посмотрела наверх, прямо на мостик наблюдения. Из-за бликов на бронированном стекле я не видела лица Рексара, но точно знала: он смотрит на меня.
Через секунду динамики под куполом щелкнули, и на весь замерший Хаб раздался его низкий, сухой голос:
— Испытание окончено. Победа засчитана кандидату номер сорок семь.
К постаменту уже подлетали медицинские и досмотровые дроны. Я выпустила флаг из пальцев, чувствуя, как внутри нарастает усталость после дикого напряжения, но спину держала идеально ровно.
Первый шаг к спасению семьи был сделан. Я прошла Отбор.