12. Полина

Как бы я со своим гениальным планом не переиграла сама себя.

—У Вас все в порядке? — обращается ко мне милая девушка-консультант.

По указанию Дамиана она притащила в мою примерочную комнату половину отдела.

Здесь не малюсенькие кабинки, в которых не развернуться, а полноценные пространства с роскошными коврами, мягкими диванами и зеркалами, где можно осмотреть себя нсо всех сторон.

В этом-то и загвоздка.

Дамиан не сунул бы свой любопытный полу-французский нос в узенькую каморку, зато здесь он вальяжно восседает посреди комнаты, широко расставив ноги в ожидании шоу.

—Может, Вам помочь с молнией? — меня снова мягко поторапливают.

А у меня ноги свинцом наливаются, как подумаю, что мне предстоит показываться Бушару, чтобы он оценивал каждый прикид и меня, как товар на рынке.

Сейчас, например, на мне стильное платье из темно-зеленого шелка с кроем на запАх, которое так подходит к моим глазам.

Юбка-солнце струится по бедрам, а нежный поясок перехватывает талию, создавая те самые песочные часы.

Делаю шаг из-за ширмы, наспех натянув в свои грубые ботинки и, негнущимися ногами шагаю в центр комнаты.

—Ты прямо на плаху идешь, — комментирует Бушар, слегка склонив голову набок. —Веселее, Пчёлка.

Повеселишься еще у меня! Возьму у Ренатки слабительное и сыпану тебе в вино. Илаюшка, вон, несколько дней хворал, а, как окреп, примчался отношения выяснять, называя ее ведьмой.

Мысль о возмездии слегка скрашивает неприятную процедуру.

Подхожу к зеркалам и становлюсь на небольшой подиум со специальным освещением, которое из любой делает куколку с идеальной кожей.

Зажато кручусь, делая вид, что рассматриваю наряд.

На самом деле, хочу поскорее закончить с этой клоунадой, где главный шут — Полина Баженова, а за веревочки ее дергает никто иной, как Дамиан Козлов!

—Берем. Следующее! — небрежным движением кисти он указывает девушке подобрать мне еще один наряд.

—Мне одного достаточно.

—Я скажу, когда достаточно, переодевайся.

—Мне некуда ходить в платьях, и хранить их тоже негде. Я все свои наряды дома оставила.

Наряды из былой жизни…

—Не проблема, будут храниться у меня в квартире, — говорит, уже уткнувшись в телефон.

—Давайте попробуем вот это, — девушка демонстрирует мне нежнейшее белое платье, которое открывает плечи и ключицы.

Нашитые в виде большого цветка лепестки белой ткани делают его замысловатым и невесомым, как у лесной нимфы.

Спустя пару минут появляюсь в нем и ловлю на себе стремительно темнеющий взгляд Бушара.

—Сразу да! Следующее.

Честно, никогда не любила шоппинг, тем более насильственный.

Быстро выматываюсь и радуюсь тому, что на черном брючном комбинезоне мой повелитель (по его собственному мнению) говорит «стоп».

—Теперь обувь, а то этими ботинками только грязь месить, — косится презрительно.

—Значит, они как раз подходят для того, чтобы тебе треснуть! — шиплю.

—Пожужжи мне еще.

—Я не осилю еще одну примерку…

—Тебе ничего не нужно делать, экс-принцесса, — забавляется он, —усядешься на пуфик, а волшебные гномы будут таскать тебе туфельки. Можешь даже не шевелиться, тебя обслужат и обуют.

—Уж спасибо, я не таких голубых кровей, месье…

Дамиану хочется ответить что-то скабрезное, но он вовремя останавливает себя.

В обувном надо мной снова проводят экзекуцию, после которой несколько коробок обуви отправляются на доставку по адресу Дамиана.

Царская задница, естественно, не будет таскаться с пакетами.

Честно признаться, меня настораживает перевоз моего гардероба в его жилье…

Почему я не сопротивляюсь? Ответ прост: мне нужна эта работа.

Ни мои уговоры, ни подвешенный язык Ренаты не заставили Тёму отдать мне место в кондитерской.

Против звонкой монеты винодела не попрёшь.

А еще, вчера все-таки позвонил отец. Судя по голосу и тому, что он постоянно терял нить беседы, у него снова запойный период. Измеряется он не днями и даже не неделями.

Значит, рассчитывать можно только на себя. Как бы ему самому снова не пришлось ложиться под капельницы.

Его Лариса, наверняка, уже вытаскала все ценное, что имелось в доме, как только «скандалистка» дочь перестала донимать ее своим надзором.

—Залетай, Жужжелица, — Дамиан заталкивает меня в очередной бутик.

—Белье… — озвучиваю очевидное.

—Мой любимый цвет — красный, — наклоняется он к моему уху, а затем передает меня в руки продавца.

Я бы взяла хлопчатобумажные труселя и пару мягких надежных бра, но вокруг сплошь развратное кружево с прорезями на причинных местах.

Странная у него ненависть, конечно. Фетишист проклятый.

—Можно мне максимально закрытое… — прошу у девушки.

На золотой штанге вывешивают несколько комплектов, которые я с трудом могу назвать бельем. Тонкие косточки бюстгальтеров, снабженные лишь парой шнурков и тканевыми сердечками на сосках.

Пальцы пробегают по красному кружеву, и по телу проносится еле уловимая дрожь.

Я не смогу.

—Все подходит, — кричу, не желая даже примерять это.

—Выходи, — звучит бескомпромиссно.

—Нет, я уже переоделась.

Слышу, как Дамиан просит консультанта оставить нас, а сам направляется ко мне.

—Примеряй заново, — настаивает он через перегородку.

Сжимаю в руках несчастный комплект и понимаю, что лучше я умру с голода, чем буду так унижаться.

—Тебе надо — ты и примеряй, ясно! — выхожу из-за ширмы швыряю в него трусами. —Красное — твое любимое.

С психом надеваю на себя университетский свитшот, который скинула на вешалку, оставшись в простом черном лифе, и давлю подкатывающее горькое возмущение.

Рывок. Бушар держит меня за плечи, заглядывая в глаза.

—Что не так? — недоумевает он. —Тебя обхаживают так, как хрен ты увидишь в ближайшем будущем. Натянула улыбку и принимай, пока позволяю.

—Твоей августейшей особе не приходило в голову, что мне ничего от тебя не надо? Ни защиты, ни шмоток, ни снисхождения…

—Зато тебе все еще нужна работа, — швыряет он своим главным козырем.

С ненавистью смотрю в его лицо, которое играет желваками, выказывая крайнюю степень недовольства его величества.

—Не могу поверить, что у нас когда-то было что-то общее, — цежу, хватая со штанги первый попавшийся комплект, и залетаю за перегородку, буквально срывая с себя шмотки. —Мне стыдно от того, в кого ты превратился.

—Не без повода, дорогая Баженова. Знаешь ли, жизнь в стрессе несколько лет отпечатывается на характере.

—Смотри не развались, розочка… — рычу, влезая в бесячие кружева.

Когда я справляюсь со всеми ленточками и бантиками, передо мной в зеркале стоит кто-то другой, но не я.

Чашечки лифа розовым кружевом обнимают мою грудь, через полупрозрачную ткань слегка открывая ареолы.

Трусики с высокой посадкой и вовсе прячутся где-то между моих, набравших пару лишних кило, булочек, оголяя и пупок и ягодицы.

Пояс для чулок, прилагающийся к комплекту тоже надеваю, и яркие атласные перемычки впиваются в мои бедра, подчеркивая их сочность.

Почему-то от зрелища мне хочется не воссеять, а разрыдаться.

Чувствую себя беспомощной, грязной и поруганной. А главное, с разодранным сердцем и без чьей-либо поддержки на этом свете.

—На, смотри! — босиком выхожу к Дамиану, ударяя его в плечо. —Вот, смотри! Наслаждайся! Нравится, да? — мой голос дрожит.

Дамиан бледнеет. Крылья носа гоняют воздух, а взгляд бетоном застывает на мне.

Только вот он шарит по моему телу, а фиксируется на лице.

Смотрит так, будто имеет право на каждую мою эмоцию.

—Что ты хотел? Задницу? Вот, на! — поворачиваюсь спиной и притворно смеюсь, игнорируя ком в горле. —Ой, а давай еще раз посмотрим на грудь!

—Хватит, — сипло выдает он.

—Что же ты? Шоу только началось! — срываю с волос галстук, который все это время был на мне, и распускаю шевелюру. —Может, мне вообще раздеться?

—Поль…

—Нет уж, держи свой блядский стриптиз, Дамиан, — завожу руки за спину, пытаясь найти застежку, которой там нет.

Щеки горят от стыда и раздражения.

Мне противно, что он играет со мной, так что пусть уже уймется.

—Прекрати, я сказал, — он берет меня за запястья и фиксирует их за спиной, прижимая к себе.

Вскидываю подбородок. В серых глазах клубится темнота, а скулы так и ходят.

—Успокойся!

—Ты разве не этого хотел? — губы предательски кривятся от подступающих слез. —Доволен теперь?

Я никогда не была слабой, но сейчас они сами просятся наружу, горячие и злые.

—Нет, — выдает сухо, но не отпускает, высматривая что-то в моих мокрых глазах.

Он ослабляет хватку и пальцами проводит по моей щеке, стирая одну-едниственную, посмевшую выкатиться, слезинку.

Его дыхание обжигает, а в легких против воли уже вовсю орудует его запах.

—Один вопрос, Пчелка… Ты, что ли, все еще девственница?

Вспыхиваю, но не отшатываюсь.

—Не твоё дело!

В уголке его рта мелькает тень недоброй ухмылки, зрачки расширяются, и в них загорается новое, незнакомое мне мерцание.

—Я понял, — произносит удовлетворенно. —Работа — твоя. Одевайся, у нас еще дела.

---

—Голодная? — осведомляется Бушар, когда мы возвращаемся в машину.

Гневные всполохи все еще догорают под моей кожей, а его предложение поесть ничуть не способствует затуханию. Лучше бы просто извинился.

Вижу, что жалеет. Надменно, по-бушаровски, но жалеет.

—Разве можно быть голодной, когда тебя тошнит?

Дамиан стреляет в меня недовольным взглядом и нервно барабанит пальцами по рулю.

Пристегиваюсь и обнимаю себя руками, натянув рукава свитшота по самые кисти.

Грудь сдавливает ураган несказанных слов, и это, отнюдь, не благодарность за полученное рабочее место.

Мы останавливаемся у супермаркета, что вызывает у меня массу вопросов, но я включаю режим пофигизма, и просто тащусь за Дамианом.

—Выбирай, что хочешь, — он берет тележку, и мы идем между полок с яркими этикетками.

Желудок довольно урчит при виде еды.

Весь день я морила себя голодом не для того, чтобы сейчас нахвататься калорийных снэков. Однако, Дамиан не отвяжется, поэтому я кладу в тележку протеиновые хлопья и упаковку охлажденного салата.

Выглядит довольно сиротливо, зато полезно для фигуры.

—Всё, — отчитываюсь.

—Ммм, да мы обожремся, — комментирует он угрюмо и приступает к закупке сам.

Свободное пространство в тележке быстро наполняется рыбой и морепродуктами, свежим хлебом и сырами.

Когда мы приближаемся к десертам, демонстративно прохожу вперед, мол, они меня совершенно не интересуют.

—Какой?

—Я не ем сладкое, — кидаю из-за плеча.

—Выбирай, иначе я возьму весь прилавок и буду скармливать тебе по ложечке.

—Мне без разницы, давай это, — тыкаю издалека в самый невзрачный квадратик бисквита.

—Это медовое, Пчёлка, тебе нельзя. Или снова опухнуть хочешь? — оголяет белые зубы, посмеиваясь.

С ужасом вспоминаю, как лет в двенадцать я хапнула медового сиропа с травами от простуды, который готовила бабушка Дамиана.

Мы отдыхали в горах, много катались на лыжах, я и охрипла.

Увы, народное лечение не пошло мне на пользу: в начале у меня онемели губы, затем начали зудиться уши, а потом мое лицо начало стремительно отекать, напоминая барабан.

В итоге наш отдых закончился вызовом скорой помощи, и намертво приклеившимся прозвищем «Пчелка» от засранца Дами.

Он утверждал, что я сама слишком сладкая, отсюда и аллергия на мёд.

—Не смешно! — дую щеки, не пуская улыбку.

—Смешно будет до конца жизни. Ты была похожа на пчеловода, — ржёт Дамиан и вылавливает с прилавка пухлый меренговый десерт.

Хрустящий, с мягкой серединкой, украшенный взбитыми сливками и свежими ягодами.

Ну, капец. Меня ждет сахарная кома. Десерт и Бушар, в котором адекватность иногда все же подает признаки жизни.

—Стоп, а куда мы это все набираем? — оживляюсь. —В общаге негде готовить. Можно было просто поесть на фуд-корте…

—А кто сказал, что мы сегодня вернемся в общагу? — выдает лукаво, выкладывая покупки на ленту. —Так уж и быть, накормлю тебя нормальной едой, а не столовскими харчами.

—Я не поеду к тебе, — протестую.

—Не ссы, девственница, у меня много места.

Вцепился же, как клещ.

—Мне нужно готовиться к… — в голову не приходит ни один предмет.

—Неубедительно. Идём! Или можешь поймать ближайший автобус с пересадкой до Альдемара. Ой! — он издевательски смотрит на часы. —Автобусы уже не ходят. Поздно метаться.

Злюсь. И вместе с тем меня распирает неуместное любопытство посмотреть, как он живет.

Не будет же он меня против воли скручивать? Учитывая, что он ни разу не опустил глаза ниже моего лица во время моего "стриптиза", я его не слишком-то привлекаю.

Последняя мысль неадекватно приправлена досадой. Конечно, я ведь не тонконогая Илона…

По дороге в основном молчим. Бушар периодически тычет пальцем по сторонам, называя мне места и улицы.

Пока он не видит, незаметно глажу взглядом его кисти и запястья, вспоминая, какими ласковыми были его пальцы, когда мы впервые несмело держались за руки.

Надо же, как быстро может заржаветь общение. Под коркой коррозии уже и не вспомнить, о чем нам удавалось беседовать днями напролет, а потом и ночами по телефону.

Квартиры достигаем быстро, винный магнатик живет в самом центре, в одном из тех высоких стеклянных зданий, которыми я украдкой наслаждалась, пока мы колесили по городу.

Прозрачный лифт активируется карточкой Дамиана и поднимает нас из подземного гаража до последних этажей.

У входа в квартиру нас уже ждут разномастные пакеты и коробки с сегодняшними покупками.

—Милости прошу, — распахивает передо мной дверь.

Несмело шагаю в просторную прихожую, а царь следом заносит покупки.

Первое, что бросается в глаза — автоматически загоревшийся свет, мягкий и невесомый, будто стены сами его излучают. Тонкими стрелами вдоль них тянется лед-лента, добавляя современной магии.

Сами стены белые, на одной из них — ряд теннисных ракеток, аккуратно закрепленных на металлической держателях.

Немногочисленная мебель — тоже сдержанная, стильная, минималистичная. Ничего не перегружает пространство. Разительное отличие от альдемаровской готики и напыщенности.

Мы перемещаемся сразу на кухню, куда плавно перетекает прихожая.

Дамиан составляет продукты на кухонный остров, искоса поглядывая на меня.

—Чего застыла? Располагайся.

В кухонном пространстве меня встречает окно во всю стену, открывающее вид на сияющий вечерний город, по венам которого текут красно-желтые фары автомобилей.

Завороженно приближаюсь, стоя на самом краю высотки, огороженная от бесконечного падения лишь стеклом.

Дамиан тихо подходит ко мне сзади, наблюдая за происходящим.

—Нравится?

—Нормально, — бурчу, отстраняясь.

—Можешь принять душ пока, если хочешь, — спокойно распоряжается Бушар, принимаясь за продукты. —Там в пакетах где-то есть пижама.

—Я не выбирала пижаму, — качаю головой.

—Я выбрал.

—Ах да… — закатываю глаза. —Насколько заранее ты все продумал?

—Это экспромт, — пожимает плечами, а у самого по лицу нескрываемое ликование гуляет.

Душевую комнату закрываю на три оборота, и только там позволяю себе выдохнуть и расслабиться.

Пол и стены здесь покрыты гладким серым камнем с едва заметными вкраплениями, которые искрятся при свете.

Теплая подсветка выделяет большое круглое зеркало, которое висит над большой раковиной.

Скидываю одежду, врубая струи на полную. В Академии так не забалуешь, мы экономим воду.

Стеклянная перегородка отделяет душ от остальной части комнаты, и за ней — мощный тропический душ. Ласковое водное полотно обнимает меня, смывая усталость дня.

Беру один из роскошных гелей, который тут же наполняет комнату чувственными нотами розы.

Не стесняясь, хватаю вехотку Дамиана и провожу по коже, оставляя плотный пенный след.

Тело откликается приятным расслаблением, и я забываю о времени, кое-как заставляя себя закончить водные процедуры.

Завернув волосы в пушистое полотенце, распаковываю выбранную Дамианом пижаму.

К счастью, никаких вырезов до пупа и шортиков под самую попу. Просто мягкая пижама с рисунком в мелкое красное сердечко, состоящая из уютных широких штанов и рубашки с коротким рукавом.

Все скромно — отражение меня радует.

Блин, неужели после всего произошедшего между нами за последнее время, я действительно собираюсь ночевать здесь?

Сознание противится, но мои согласные действия говорят об обратном.

Может, я тоже преследую некую цель? Скажем, переиграть ситуацию нужным мне образом, чтобы Бушар прекратил вставлять мне палки в колеса.

А это мысль!

Возможно, стоит ему подыграть?

Мое послушание потешит его самолюбие, и он наиграется, сделав выбор в пользу более высокоранговых особ.

Да, точно!

Нужно постараться не сражаться с ним, быть хитрее. Мое сопротивление только раззадоривает его.

Возможно, нам удасться более-менее наладить доверие и наконец поговорить о том, что произошло. Пока непонятно, как это сделать, не выливая на него тонны дерьма…

Ну все, погнали!

—Ммм, как вкусно пахнет! — выхожу из душа в совершенно другом расположении духа.

Меня радует мой план, да и в воздухе витают удивительные ароматы чесночных креветок и томящихся мидий.

—Надо же… — хмыкает он моему комплименту.

Дамиан орудует у плиты, он всегда любил готовить, поэтому картина меня не удивляет, а, наоборот, кажется чем-то родным и привычным.

Он тоже переоделся. На нем простая черная футболка, облегающая широкую спину и тонкие серые треники, подчеркивающие крепкий зад.

Босой и с растрепанными волосами он выглядит практически безобидно.

Лицо спокойное, без наглой маски, движения натренированных рук плавные и уверенные. Чистый гипноз, если не знать о дрянном характере.

Дамиан тянется к бутылке белого вина, зубами вытягивает приоткрытую пробку, заливает мидии вином и накрывает крышкой.

Мне даже не нужно смотреть на этикетку, чтобы догадаться, что за производитель на ней указан.

Внимательно слежу за его рукой, напрягаясь и ожидая, что сейчас он подхватит один из подвешенных вверх ногами бокалов и нальет выпивку, но Дамиан опережает меня:

—Я не собираюсь пить. Это только для рецепта.

Благодарно моргаю и берусь за овощи, чтобы сделать нам салат. Не стоять же истуканом в стороне? Нужно с чего-то начинать наше общение…

Молчим, слушаем музыку и копошимся у плиты, изредка уступая друг другу путь к раковине.

Привыкаем к энергетике друг друга и постепенно синхронизируемся. По крайней мере мое дыхание выравнивается, а он перестает ронять приборы.

Наш тандем нарушает звонок на телефон Дамиана, и вся магия исчезает.

При взгляде на экран, его лицо вытягивается и он отходит, предварительно отключив мидии.

Остаюсь у кухонного островка, навострив уши, хотя напрягаться не приходиться, пацаны на том конце провода орут, что надо.

—Братишка, почему не встречаем? — с добрым наездом вопрошает радостный голос по ту сторону видеозвонка. —Я вернулся!

—Ян? Захаров? Ты ли это? — немного натянуто улыбается Дамиан, снимая себя.

Шестеренки крутятся, и я вспоминаю рассказы Маши о некоем Яне, четвертом из элиты, который уезжал в военную академию.

—Ты где, придурок? — на фоне узнаю голос Илая. После их ругани с Ренатой я запомнила все его интонации. —Мы обзвонились.

—Какие новости! Охренеть, я во Францию отлетел. Сам только с самолета, не в курсе был, — привирает Дамиан и шагает в спальню, скрывая от меня дальнейшую беседу.

Скорее всего, сейчас он сорвется и уедет к друзьям, — мелькает в моей душе лучик надежды.

Однако, Бушар возвращается и принимается раскладывает еду по тарелкам.

—Ты не уедешь? — спрашиваю с надеждой. Показываю ее слишком явно, и серые глаза полосуют меня возмущением.

—С чего вдруг, Пчёлка?

—Ну, друг из армии пришел….

—Во-первых, не из армии, а из платной военной академии. Считай, просто ясли на несколько месяцев. Во-вторых, к Яну мы ездили летом, а тебя я не видел четыре года… — выдает слишком искренне, попадая прямо в мое доверчивое сердце.

Как бы я со своим гениальным планом сближения не переиграла сама себя.

Да и кто сказал, что Бушар не придумал себе точно такой же, только с целью мести?

Смотрим друг на друга дольше положенного, электризуя пространство вокруг разрядами надежд и недоверия.