19. Дамиан

—Так что ты здесь забыл? — Пчела толкает мне воинственно, а у самой зрачки неумолимо расширяются.

Все это гребанное время её магнитное поле накатывало на оголенные витки моих нервов, и теперь я собираюсь взять свое.

—Не хочу уезжать без поцелуя, жужелица, — мои руки сами сгребают Полину, и я прижимаюсь к ней губами.

Тяну ее в себя ладонью за затылок, вжимаясь до хруста собственного черепа, и замыкаю эту гребаную цепь, позволяя току течь по венам.

Столкновение, замершее касание ее прохладных губ, а затем ее надсадный выдох, и я слетаю с катушек.

Хватаю ее лицо второй лапой, поудобнее наклоняю голову и расталкиваю ее полные губки своим языком, проникая в сладкий рот.

Врываюсь отчаянно, жаждая припасть единственному, способному утолить мою жажду, оазису.

Ловлю и ласкаю ее несмелый язык своим, исследую острые зубки и нежное нёбо, полностью заполняя ее рот собой.

Хочу вылизать его полностью, упиться ее губительным ядом.

Не даю Полине шевелиться, не даю дышать, боюсь, что придет в себя, боюсь, что отстранится.

Но вместо этого ощущаю, что Пчёлка не сопротивляется, а только шире раскрывает ротик, позволяя орудовать в ней так, как хочется мне.

Бля, пиздец. Чувственная девочка.

Руки Полины ложатся мне на затылок, и она начинает едва уловимо ласкать меня в ответ.

Робкая и охуенная, только для меня!

Мгновенно хмелею. Восторг и возбуждение стекают в трусы вместе с влупившим ливнем.

Захлебываюсь происходящим и понимаю, что не отпущу ее. Скручу и увезу в багажнике в лес, чтобы сожрать.

—Идем со мной, — горячо шепчу ей в лицо.

—Меня уволят, — Полина поднимает пушистые ресницы, под которыми прячутся совершенно пьяные глаза.

Ее унесло так же, как и меня, и похрен на холодные капли, — от нас обоих валит пар.

—Тебя могу уволить только я, я объяснюсь с Тёмой, — увлекаю ее за собой в припаркованную неподалеку от кафе тачку.

Действую быстро, пока моя горячая карамель с перцем не одумалась.

—Дами… — встревоженно лепечет Полина, когда я распахиваю для нее дверь.

Я знаю, что ей страшно.

—Залетай, совсем промокла уже, — нажимаю на плечо, заставляя сесть в машину.

Так быстро за руль я еще не прыгал. Влетаю в салон, блокирую двери и снова впиваюсь в припухшие губы Полины, переваливаясь через коробку передач.

Она вжимается в сиденье, стиснув в руках дверную ручку и перестает дышать.

—Тш-ш-ш, Пчёлка, здесь все тонированное, — беру ее за подбородок, и покрываю нетерпеливыми поцелуями ее губы, мокрые щеки, перегородку носа, надбровную косточку.

Насильно держу и зацеловываю, не пропуская ни единого миллиметра красивого лица.

Тяну ее на себя, заставляя податься навстречу. Провожу носом по волосам, втягивая ее запах, и опускаюсь к шее, прокладывая дорожку вниз по трепещущей коже ровно до ворота университетского свитшота.

Торможу себя, потому что моя рука, уже легла на ее талию и собирается миновать препятствия в виде ее одежды, чтобы скользнуть к груди.

Не здесь.

Бью по кнопке зажигания, врубаю печку, щелкаю поворотник и даю по газам, врываясь в медленно сгущающиеся сумерки вперемешку с дождем.

—Куда мы? — диковатый звереныш подает голос.

—Просто дай руку, — забираю ее ладонь и кладу себе на бедро. Хочу чувствовать ее тепло, а она пусть привыкает к близости моего члена.

Накрываю ее руку своей. Держу крепко, большим пальцем рисуя круги на тыльной стороне ее ладони.

Сворачиваю на проселочную дорогу в аккурат вдоль альдемаровского леса.

Проезжаю вглубь по знакомому маршруту и останавливаюсь среди раскидистых елей, которые слегка сдерживают тарабанящий по крыше ливень.

Сверкает молния и раздается тугой раскат грома. Полина машинально сжимает мое бедро, вглядываясь через окно в лесную мглу.

Глушу мотор и сразу же зарываюсь в ее шоколадную копну. Аккуратно откидываю волосы руками, добираясь до теплой шеи, которая тут же покрывается мурашками.

Меня бесит, что мы разделены рычагами, поэтому дергаю свое кресло, отъезжая назад, и в следующий момент перехватываю Баженову, заставляя перебраться ко мне на колени.

Лицом к лицу, промежностью в мой пах и сочной задницей в руль.

—Дамиан, я не буду с тобой… — мяучит она, упираясь мне в плечи.

—Не будешь, что? — скалюсь, наклоняю голову набок. —М?

Полина глубоко дышит, губы приоткрыты, глаза поблескивают.

—Ты понял, — смущается.

—Заниматься сексом? — мне нравится ее бесить.

—Я не готова… — хочет сорваться.

—И не надо. Тебе и без секса понравится, девственница, — завожу руки ей за спину и набрасываюсь на нее поцелуем.

Никуда не отпущу.

Одной рукой плотно придавливаю ее за поясницу, заставляя еще шире развести ноги, прицельно усаживая на мой вздыбленный член, от чего Полина вздрагивает, пытаясь соскочить, но я только сильнее прессую ее в себя.

Потрясающая университетская форма с юбками делает свое дело, и я упиваюсь мыслью, что сейчас об меня трутся ее тонкие трусики.

Второй рукой ныряю под влажную одежду, соприкасаясь с обнаженной кожей спины. Поля сопротивляется, но бежать некуда.

На улице хлещет вода и вспыхивают кровожадные молнии, подсвечивая силуэты деревьев, а в машине тепло, тесно и душно от нашего дыхания.

Башку сносит. Готов умереть прямо здесь и сейчас, обдолбавшись ею.

—Бушар, — цедит мне в губы между рваными поцелуями, — ты не заслуживаешь…

—Зато ты заслуживаешь, — затыкаю ее рот своим языком.

Достигаю застежки бюстгальтера, мастерски освобождая ее от ненужной уздечки.

Не контролируя собственную похоть, припадаю к ее груди прямо через одежду.

—Дамиан, — она стонет мое имя, запрокинув голову назад.

Воспринимаю это, как позволение и задираю шмотку, жадно впиваясь в показавшиеся бархатные соски.

—Охуенные сиськи, — сжимаю большие и очень развратные шарики.

Ее оливковая кожа отливает золотом в свете приборной панели, и я, как больной, пытаюсь вылизать ее всю.

Одурманенная воительница сдает свои позиции и уже сама вжимает мою голову в свои соски, заставляя не отвлекаться на периферию.

Наощупь нахожу кнопку регулировки сиденья и заставляю его опуститься, укладываю Полину на себя.

—Д… — сознание Полины иногда дает о себе знать, но я быстро тушу его вспышки.

Завожу руки под юбку, нащупывая сочные ягодицы. Сминаю их обеими руками, задавая легкий темп движения Полины по мне.

Не знаю, блядь как, но в этом порыве мы умудряемся улечься на одном сидении рядом, сплетенные конечностями.

Снимаю ее руку со своей шеи и недвусмысленно кладу на свой член.

—Чувствуешь, как у меня стоит? Хочу тебя, пиздец!

Естественно, необъезжанная малышка отрывает руку так, будто я ее на раскаленную плиту положил.

—Тише-тише, бешеная, — смеюсь, целуя ее в глупый лоб. В бровь. В висок. В нос.

В измученные губы, заставляя снова открыться передо мной полностью.

Меня самого разъёбывает вихрем ощущений, но нужно держать себя в руках. Я еще отымею ее так, как хочется мне, но сначала нужно показать принцессе, насколько это охуенно кончать.

Задираю ее юбку и поглаживаю животик. Мягкий и пульсирующий. Вожу пальцами туда-сюда, помогая ей привыкнуть к ощущениям.

Прохожусь подушечками поверх трусиков, тех самых, в которых она выпрыгивала из-за ширмы, а потом ныряю под кружево.

Полина охает и сводит ноги, но я не позволяю ей выкрутиться. Приподнимаюсь на локте, подтягиваю ее к себе, оголяя и накрывая своим ртом ее грудь.

Упругие соски мягко перекатываются на языке, помогая ей поймать нужный настрой и все же раздвинуть ножки.

Не слишком, но достаточно, чтобы я мог скользнуть внутрь. Мягко и поверхностно, лишь распределяя нежную смазку.

—Все хорошо, я очень аккуратно, — шепчу ей. Хочу, чтобы она перестала напрягаться. —Просто целуй меня, ладно? Хочешь?

—Мда, — она притягивает мое лицо, отвечая на мои ласки там своим языком здесь.

Мне удается убедить ее развести ножки пошире, чтобы сдвинуть кружево в сторону, давая волю моим пальцам. Погружаюсь в нее лишь на фалангу и поднимаюсь выше, кружа по налитому клитору.

Блядь, как подумаю, что никто и никогда не касался ее там, так адреналин волнами накатывает.

Моя, блядь! Всегда была моей!

Полина входит во вкус, легким покачиванием таза подстраиваясь под мой темп.

—Ты уже делала это сама? — шепчу ей в губы, на что получаю утвердительное мычание. —Думала об мне, когда маструбировала? — прикусываю ее губу, воруя возмущенный вздох.

Останавливаю движение:

—Признайся, что думала?

—Ненавижу тебя, да! — хнычет, выпрашивая продолжения.

—Я знал, Полечка, — ухмыляюсь. —Потому что я тоже думал о тебе.

—Ох Дами…

—Трахай себя моими пальцами, покажи, как ты делала это, — извожу Полину на ухо, заставляя тереться и сжимать бедра в поисках освобождения.

Кто бы освободил меня…

Мой член истекает смазкой в темнице брюк, где самое большое удовольствие — это быть прижатым к ее горячему бедру. Но я и от этого визжать готов. Сейчас все для нее.

Полина все крепче обнимает меня и сама находит мои губы, приближаясь к финалу, будто хочет утопить свою уязвимость в поцелуе.

Чувствую ее замешательство, чувствую, как жар накатывает на нее волнами, как она замирает.

—Не сопротивляйся этому, просто улетай… принимай… — лижу ее рот и ускоряю ласки внизу, терзая ее неискушенный клитор.

—О нет, — бормочет она, сдаваясь .

Скольжу снова и снова, увеличивая напор и давление на чувствительную плоть, пока ее тело не начинает сводить сладкой судорогой, и она широко распахивает глаза, выгибаясь мне навстречу.

Ловлю и целую, а сам выбивая из нее заключительные яркие искры оргазма. Первого оргазма с мужчиной. Со мной.

—Я знаю-знаю, Пчёлка, — утешаю ее. —Ты красиво кончаешь.

Она тихо стонет, плотно сжимая ножки и хватая отсутствующий в салоне воздух. Она крупно подрагивает, заливая меня новой волной смазки.

Я щас сдохну. Трясущимися от перевозбуждения руками расстегиваю ремень и молнию.

Оголяю изнемогающий член и вручаю ей.

—Дрочи мне… — сжимаю свой ствол и ее руку поверх своей, задавая ритм движения. —Ты бы знала, как я мечтаю тебя трахнуть. Вернусь и трахну! Всю, блядь!

—Он… он не вместится, — хнычет она, тем не менее перехватывая инициативу.

—Вместим, везде вместим… — толкаю в бреду, уже представляя запретные удовольствия.

Дрочить она нихуя не умеет, приходится направлять, но меня это только заводит.

Я как взбесившаяся псина, которая готова даже о плюшевую игрушку тереться, лишь бы только Полина была рядом.

—Тебе хорошо? — спрашивает несмело, пряча лицо в моей шее.

—Ты делаешь меня счастливым, Пчела, самым, блядь, счастливым, — хриплю, чувствуя, как начинают пульсировать яйца.Укладываюсь на спину ровнее, снова подключаюсь к ее руке, доводя до высоких скоростей и изливаясь сучьим кайфом себе на живот.

—Все хорошо, слышишь? — целую ее в макушку.

Детский сад, но, клянусь, что променял бы все предыдущие оргазмы на сегодняшний.

---

—Хоть бы постеснялся так нахально улыбаться, — получаю тычок от Баженовой.

—Хах, стесняться — это не по адресу, — откидываюсь на спинку. —А вот ты могла бы ради приличия голову от телефона оторвать.

Полина закуталась в мою кофту с капюшоном и поджала ноги на сиденье.

Мы стоим на парковке Академии, не желая прощаться. Я не желаю. Она же просто пыхтит, уткнувшись в телефон.

—Что там такое важное? — не выдерживаю, ловко отбирая трубку и пряча ее за спину.

—Отдай! — тянется. —Я Дашку найти не могу, она не отвечает. Из-за тебя я бросила ее у кондитерской с Марком!

—Не пропадет твоя Даша, если за языком следить будет, — вспоминаю утреннее знакомство.

—Она всегда на связи! И мы договаривались ее комнату убрать. Не нужно было ее оставлять! — сокрушается Поля.

Бля, зуб даю, что это Абрамов моль утащил. Слишком хорошо я знаю друга, чтобы не заметить дурной блеск в его глазах при появлении Даши.

А вообще меня бесит, что после нашей близости Полина думает о чем-то постороннем. Ей что, не понравилось?

—Забей на всех! — перехватываю ее тянущиеся к телефону ручонки и накрываю своими ладонями. —Ты как сама, Пчёлка?

—Обычно, — пожимает плечами, глаза бегают.

—То есть, ты нормально себя чувствуешь? Ничего не тянет, не….

—Нормально все, и чувствую себя я отлично, — обрывает меня, —ничего такого не случилось. Можно теперь телефон?

Ничего такого.

В смысле, блядь, ничего такого?

Да мы же…

Нет, технически, конечно, секса не было. Но мы типа переспали только что.

Неужели я один пребываю в чувственном ахуе?

Лобзаться после соития я не лезу, точнее, я полез, но Пчела вдруг страшно заторопилась назад в студ.городок.

Хотя бы поговорить-то можно? Посмотреть на меня восхищенным взглядом?

Ее никакая реакция страшно злит.

—Дамиан!

—Что? — получается слишком резко, и Пчела выдергивает свои пальцы из моих.

—Мне нужно позвонить.

С психом пихаю ей телефон и отворачиваюсь в темноту.

Полина бесполезно обрывает линию подруги, а потом с выдохом роняет руки на колени.

—Я лучше пойду, — произносит после небольшой паузы, а у меня все внутри обрывается.

Под моим недовольным взглядом Полина начинает суетиться и собирать свои вещи по салону.

—Хорошо тебе доехать, Дами! — роняет небрежно и ломится в закрытую дверь.

—Полин…

—Открой мне, пожалуйста.

—Что происходит? Тебе не понравилось? — раздражение только усиливается.

Отчаянно желаю ее внимания. Ебаного признания. Хоть раз в жизни. Так сложно?

—Понравилось, — безразлично пожимает плечами.

—Или ты типа уже жалеешь?

—Нет, с чего бы мне жалеть? — говорит спокойно, глядя прямо в глаза. —Но сегодняшний вечер ничего не меняет. Просто, чтобы ты был в курсе.

Ясно, блядь!

—Ты угараешь, Полечка? Еще как меняет!

—Не знаю, что ты себе придумал, Дами, но я, как и прежде, планирую держаться от тебя подальше.

Полина изящно кидает в меня словами, как заточенными сюрикенами, заставляя душу кровоточить.

—Подальше от меня? А к кому поближе? К Яну?

—Дами, сейчас речь только о нас, — она утешительно кладет руку мне на плечо, пиздец какой-то. —Если ты думаешь, что одной страстью, как подорожником, можно мои рваные раны залечить, то ты ошибаешься.

—Почему одной страстью? Мы же… мы же… — не нахожу слов.

—«Мы» — не существует, — Полина легко озвучивает именно то, что я неоднократно говорил девушкам сразу после первого секса.

Фокус плывет, картинка расползается.

Мой взгляд обращается вовнутрь, где только что тяжелым ботинком безжалостно наступили прямо на свежепостроенный замок из песка.

Обидно, сука. Обиднее, чем казалось.

—Красиво заливаешь, Пчёлка, — хмыкаю, —только вот стонала ты по-другому.

—Видишь! С тобой даже удовольствие спокойно разделить нельзя, бесконечно тыкать будешь…

—Не тыкал я!

Ее лицо вдруг озаряется:

—Да! Я поняла! Я попросту не доверяю тебе, Дамиан. И вряд ли когда-то смогу. Мне страшно быть собой рядом с тобой. Я не знаю, как вести себя и чего от тебя ожидать в следующую секунду.

Мочлу, раздувая ноздри.

С момента появления Полины меня на ржавых американских горках мотыляет: то до скрежета зубов отомстить ей хочется, то на коленях приползти, склонив голову, то от ревности сдохнуть.

Я сам не знаю, чего от себя ожидать.

—Я просто хочу сконцентрироваться на учебе, Дамиан. Другого шанса на нормальную жизнь у меня нет, — говорит она и расстегивает мою кофту.

—Оставь худи себе, — не разрешаю, а скорее прошу. Умоляю, блядь.

Но Пчела безжалостна.

—Не стоит, — сует мне кофту и снова хватается за ручку двери.

Выпускаю.

—Желаю приятно провести время с семьей, — кидает она прежде, чем вылезти под дождь.

Самое страшное — даже дверью не хлопает, аккуратно закрывает. Не истерит. Не ждёт моей реакции.

Для неё это не показательная сцена.

Это эпилог.

Нахуй отсюда!

Швыряю шмотку назад и даю по газам, выезжая на темную трассу.

Бешусь собственной слабохарактерности, но через пару километров непроглядной дороги свободной рукой нашариваю худи и, как больной, затягиваюсь оставшимся на одежде запахом.

Сладкий яд шарашит по слизистой и моментально всасывается кровь.

Закусываю щеки изнутри и беспорядочно тарабаню пальцами по рулю.

Что ж так хреново-то, а?

Еще и эта дорога. Ливень зверствует, как в последний раз, освещение — никакое. Даже пару раз на съездах останавливаться приходится, чтобы зрение восстановить.

На одном из привалов через отсутствующую связь ко мне прорывается сообщение от Белорецкого.

Илай: «Видел акты на столе у отца. Тебе членство в теннисном аннулировали. Буш, ты ёбнулся?».

Шлепаю рукой по мокрому лицу. Теннис еще, мать его.

Не до него мне было! Попёрли и похрен.

Возьмут назад, как миленькие. Забыли, на чье бабло поля строили?

Внезапно чувствую, что хочется выпить. Мысль кажется такой приятной и естественной, что даже пугает.

Баженова права — кажется, у меня проблемы.

Сплевываю под ноги и прыгаю за руль.

Своего города достигаю глубоко за полночь. До нашего особняка качусь на последнем запасе концентрации и банке энергетика, купленной на ночной заправке.

Охрана пропускает на территорию, а дальше я привычным движением отворяю ведущую из гаража дверь и через подсобку попадаю домой.

Здесь хорошо. Тепло, спокойно и очень тихо.

Не рассчитываю встретить кого-то бодрствующим — о своем визите я не предупреждал.

—Дамиан? — с лестницы доносится сонный шепот Софи. —Откуда ты взялся?