Глава 43

Гул в трапезной походил на жужжание растревоженных пчел — это лернаты, двигаясь к выходу, шумно переговаривались. Отовсюду звучали догадки, что же послужило причиной вызова, раздавались предположения одно невозможнее другого. Кто-то всерьез полагал, что светлые решили напасть на Лунную империю и уже едва ли не подбираются к стенам академии. Причем первым делом они решили ударить именно по академии, а не по столице, — дабы лишить империю будущего!

Я старалась улыбаться вместе с друзьями, слушая эти бредни, но в душе нарастала паника. Чем ближе мы подходили к главному залу, тем сильнее я уверялась: причина в моей ночной вылазке, точнее — в светлом всплеске.

Ужасы возможного будущего проносились перед мысленным взором стремительно, словно ветер в горах. Страшные догадки, что может представлять собой Обряд изгнания сути, заставляли сердце биться все быстрее.

Переступив порог главного зала, я едва сдержала постыдное желание развернуться и сбежать. Знала — это лишь выдаст мои страхи. Встав ближе к стене, я повернулась к окну-розе с огромным витражом. Нашла взглядом одиночек, стоящих в тени, и закусила губу. Могла ли я когда-нибудь стать им подобной? Такой же смелой, гордой, не зависящей от мнения большинства…

— Лернаты! — голос МакФордин прозвучал неожиданно громко.

Вздрогнув, я повернулась к центру — туда, где стояла директор. Красивая, с идеальной осанкой, в длинном черном платье, с наброшенной поверх горжеткой из бурой лисы.

Взгляд фиолетовых глаз облетел присутствующих цепко, внимательно — словно коршун, высматривающий добычу.

— Мне больно говорить вам это, но боюсь, среди нас скрывается предатель. В академию под личиной истинного дитя Полуночной Матери проникло отродье светлых.

По рядам лернатов пробежали шепотки.

— Вчера ночью, — продолжила МакФордин, и десятки голосов стихли, — артефакты силы засекли светлый всплеск…

Я едва дышала. Тягучая, давящая волна паники захлестнула меня, не позволяя наполнить грудь воздухом.

— Если кто-нибудь из вас видел что-то подозрительное, я призываю вас сказать об этом.

— А это не могли быть рабочие мэлы? — нахмурилась изумрудная лерната.

МакФордин мягко покачала головой.

— Нет, моя дорогая. Каждого принимаемого в услужение мы проверяем со всей тщательностью. Лишь лернаты поступают в академию согласно родовому имени. Мы верим сынам и дочерям тьмы и не ждем от них удара в спину. Но теперь, боюсь, нам придется проверить каждого… Гордин! — приказным тоном окликнула она писчего.

Тот с готовностью выскочил, неся в руках большой кристалл, прозрачный, как вода в горном ручье. Двое мэлов в коричневых одеждах установили высокий стол-тумбу и накрыли его темно-синим, расшитым звездами полотном. Гордин водрузил кристалл сверху и с поклоном отошел.

— Око Полуночи… — голос МакФордин доносился как издалека.

Горло сдавили ледяные пальцы страха. Я чувствовала каждый их них, ощущала, как они сжимаются все сильнее. Как проникают в меня и касаются натянутых, словно струны, нервов. Острые, колючие щипки рождают внутри меня музыку. Она расходится вибрацией и заполняет мое тело миллиметр за миллиметром. Пальцы стремительно скользнули вдоль всех струн, дважды ударили плашмя и снова вывели перебор. Уродливая, пугающая мелодия звучит все громче, и из-за нее я почти не слышу голоса директора.

Пока душа металась в ужасе, тело сделало то, что должно — застыло в выверенной позе: прямая спина, уверенный разворот плеч, правильный наклон головы и приличествующее ситуации обеспокоенное выражение лица. Какие бы страсти ни сжигали меня изнутри, я не имела права позволить окружающим заметить это.

— … поэтому, если кто-нибудь из вас видел что-то подозрительное ночью, — продолжала МакФордин. — Что угодно! Прошу вас, не робейте. Вместе мы быстрее найдем отродье и избавимся от него.

Желудок сжался и испуганно подскочил к горлу. Меня затошнило.

— Нужно проверить халцедонов! Предатель должен быть среди них! — выкрикнул визгливый голос в толпе.

— Боюсь, моя дорогая, мы не можем быть в этом уверены. До сих пор не до конца изучено, как наши камни реагируют на силу светлых. В свое время проводились изыскания… Не могу сказать, что результаты нас убедили, — директор недовольно повела плечом. — Только нефриты вне подозрений. Остальные камни, к моей величайшей скорби, могли скрыть среди себе подобных предателя.

Я неосознанно отступила на шаг и прижалась спиной к холодной стене. Сердце билось в груди пойманным зверем. Отчаяние все сильнее давило на плечи.

Это конец? Нить моей судьбы оборвется? Здесь? Сейчас?

Ужас проник под кожу, стянулся стылыми каплями в груди и свинцовым шаром ухнул вниз живота.

А дом МакМора? Что будет с ним? Я не могу допустить, чтобы честь древнего рода была поругана из-за меня! Не могу опозорить Лангарию и лишить Мойру будущего. Но как не выдать нашей связи? Как скрыть кровь?

Отравить.

Изуродовать.

Проклясть.

Ответ пришел неожиданно. То, что казалось давно забытым, вдруг сложилось перед мысленным взором в четкую картину.

Этого проклятия не было в книгах и научных изысканиях — оно встретилось мне лишь однажды на страницах прабабушкиного дневника. Думаю, она сама его и изобрела. Простое, в чем-то даже элегантное, но при этом жестокое в проявлении — оно именно такое, каким его могли создать МакМоры. Оно вызывало безмолвие крови: разрушало ее природу, уродовало, отравляло каждую каплю.

Если я наброшу его на себя, то никто — даже самый искусный сангролог — не сможет почувствовать родовую связь. Дельвары, уверена, легко докажут, что никогда не имели дочери моего возраста, и все подозрения с них будут сняты.  

Пальцы подрагивали. В носу и уголках глаз щипало.

Я помнила не только действие проклятия, но и заметки прабабушки, выведенные на полях:

«…третий объект скончался в тех же муках, что и первые два. Перед смертью успел выцарапать себе глаза. Захлебнулся кровавой пеной. Перепроверить вектор интеграции ядовитых нитей…»

Сжав кулаки до впившихся в ладони ногтей, я попыталась унять дрожь. Неважно, какой мучительной будет моя смерть, главное — не погубить дом МакМора. Моя судьба не должна стать судьбой целого рода.

Медленно выдохнув, я принялась воскрешать в памяти двенадцать элементов проклятия.

— Директор, — раздался мужской голос, — вчера ночью я видел сапфиру, выходящую из библиотеки.

— Подойди ко мне, дорогой, — мягко, по-матерински улыбнулась МакФордин.

Протянув руку к толпе, она дождалась, когда из нее выйдет сутулый изумруд с волнистыми каштановыми волосами, и жестом указала на кристалл.

— Опусти ладонь на око. Позволь нам увидеть то, что видел ты.

Первые четыре элемента проклятия выстроились в цепочку. Оставалось еще восемь.

— Конечно, директор, — кивнул лернат и послушно выполнил указание.

Внутри кристалла заклубилась тьма. Густая, вязкая, она стелилась по стенкам, поднимаясь все выше. Наконец, когда шар стал едва ли не матовым, во тьме начали проступать образы. Синие платье, темные волосы, острые черты лица. Слишком знакомые, чтобы ошибиться. Я грустно улыбнулась, понимая, что не ошиблась — моя нить действительно оборвется сегодня.

Восемь элементов встали в ряд. Оставалось четыре.

— Это же Ламия! — раздался удивленный женский возглас.

Опережая просьбу директора, из толпы лернатов вышла сапфира — та самая, что пыталась приворожить Хэйдена. Держалась она уверенно, горделиво.

— Я действительно была ночью в библиотеке, директор, — голос ее прозвучал твердо. — Заканчивала эссе по тонкостям различия насаждения темной воли на живых и неживых существ.

— А, горгульи, — понимающе улыбнулась МакФордин. — Что ж, Ламия, я попрошу тебя коснуться кристалла и показать нам все, что ты видела ночью.

— С удовольствием, директор.

Десять элементов выстроились в смертоносную цепочку. Осталось два.

Тревога отступала, на ее место приходило смирение. Я всегда знала, что рано или поздно этот день наступит. Мечтая о свободе, в глубине души я понимала: подобные мне не выживают. Не в Лунной империи.

— События в библиотеке, если они касаются только работы с книгами, можешь пропустить, — поторопила МакФордин. — По дороге туда или обратно ты заметила что-нибудь подозрительное?

— Нет… а хотя подождите. Была какая-то тень…

— Сконцентрируйся, дорогая. Око поможет.

Одиннадцать элементов в ряд.

В клубящейся тьме начали проступать очертания. Мои очертания.

Я снова грустно улыбнулась, с облегчением обреченного понимая: метлу Ламия не заметила.

— Илэйн Дельвар, — голос МакФордин прозвучал гулко, как удар камня о воду. Воздух задрожал от прокатившегося по залу эха.

— Да, директор.

Я медленно вышла из толпы. На сердце было спокойно.

Двенадцать элементов выстроились в завершенное проклятие.

Стоит только замкнуть их, и все кончится. Умирать на глазах стольких свидетелей не хотелось. Точнее, не хотелось, чтобы мою агонию видела троица мэлов, Мойра, Арден, Хэйден… Не хотелось остаться в их памяти корчащейся на полу, захлебывающейся собственной кровью.

— Расскажи нам, дорогая, где ты была ночью? — директор говорила все с той же фальшивой мягкостью. — Опусти руку на око.

Я медленно втянула носом воздух. Интересно, всегда ли он пах так сладко, так упоительно пьяняще? Всегда ли от него кружилась голова, и сердце трепетало в предвкушении чуда?

Повернувшись, я снова посмотрела на огромный витраж-розу, на тех, кто не побоялся отделиться от толпы. Смелые, гордые, сильные… Жаль, что мне так и не довелось узнать, могу ли я сиять во тьме подобно им.

Прикрыв глаза, я мысленно потянулась к смертоносной цепочке. Вот так, одно движение и…

— Прошлую ночь Илэйн провела со мной, — холодный уверенный голос разрезал тишину, словно удар грома.

Вздрогнув, я потеряла концентрацию. Выстроенная цепочка проклятия развеялась. Но я едва ли это отметила — все мое внимание, словно ведьминым лассо, приковало к Хэйдену Морроубрану, идущему ко мне.