Глава 63

Меня окружало тепло. Нежное, точно ласковый летний ветер, остужающий нагретое за день дерево террасы. Дышалось легко. Почти так же, как в южной резиденции МакМора. После проявления меня перестали туда брать, и летом я часто оставалась в поместье одна под присмотром Ригге. Но я помнила, какими волшебными были ночи на юге: как по-особенному перешептывались густые кроны, как убаюкивающе звучал треск сверчков, и какой сладкий аромат поднимался от раскинутого за резиденцией сада.

Чувство защищенности и чего-то… родного окутало меня, будто кокон. Я нежилась в нем, терлась щекой и с затаенным наслаждением впитывала каждый миг. Прикосновения, мягкие, нежные, и тихий голос, зовущий меня. В мире воспоминаний было уютно.

— Лэйни… Лэйни, милая, приходи в себя…

Ветер в кронах южных деревьев зазвучал тревожно. Никто не называл меня милой. Даже до проявления.

Беспокойство налетело холодным порывом, остудило разгоряченное лицо и заставило открыть глаза. Я растерянно осмотрелась, поняла, где нахожусь и попыталась встать, но тело слушалось плохо.

— Лежи, — вполголоса произнес Хэйден, убирая упавшие мне на лицо пряди. — Не знаю, как долго тьма сдавливала тебя. Пока не почувствуешь, что сила вернулась, лучше не шевелись.

— А ты? Разве тебе не больно находиться здесь? — я мельком глянула по сторонам, убеждаясь, что мы в хранилище светлых.

Хэйден сидел на полу, скрестив ноги и прислонившись спиной к стене. Меня же он устроил полулежа в кольце своих рук. Моя голова покоилась на обтянутой кителем груди.

— Как ты вообще тут оказался? — спросила я, заглядывая северянину в глаза.

Тот улыбнулся. Причем настолько тепло, что я смутилась: ощутила, как полыхнули румянцем щеки, и опустила голову, пряча собственную реакцию от Хэйдена. Но судя по тихой усмешке, он все же заметил.

— Твой кайрош привел меня.

— Эв? — я забеспокоилась. — Она тут? Эв?

Тут же по моей юбке вскарабкался паук и обернулся ящерицей.

— Хвала Полуночной Матери, ты в порядке! — выдохнула я с облегчением.

— Не знаю, что меня забавляет больше: что ты, несмотря на свою природу, почитаешь покровительницу темных, или что ты смогла приручить кайроша.

Я посмотрела на Хэйдена.

— Я ее и не приручала. Мы с ней друз… семья, — исправилась, качнув головой.

Да, все так: Эвис для меня гораздо больше, чем просто подруга. Она та, кому я доверяю, как себе; та, за кого я буду бороться, если придется. Моя упрямая топотунья.

Прохладная лапа опустилась мне на руку, а сама Эвис задрала мордочку и посмотрела на Хэйдена едва ли не с вызовом. Колдун встретил ее взгляд спокойно, но в то же время серьезно. Он смотрел на нее, как на равную. А потом так же серьезно кивнул, будто подтверждая и принимая ее роль в моей жизни.

— Эв? — уточнил Хэйден.

— Эвис, — призналась я и улыбнулась, следя за его реакцией.

— Ты просто ведьмина ловушка для неприятностей, — выдохнул северянин, крепче прижимая меня к себе. — Ты хоть знаешь, что имя Эвис…

— Светлое? — с улыбкой закончила я. — Знаю. Но она сама его выбрала.

— Сама? — Хэйден насторожился. — Как вы с ней встретились?

Теперь я не видела причин скрывать от него правду и уже без страха повторила рассказ об устроенном саботаже у ДисРоны. Поделилась догадкой, что Эвис никогда не было в той корзине, и, хитро поглядывая на Эвис, пожаловалась, как непросто было угадать ее имя. Хэйден слушал внимательно, не сводя взгляда при этом с моей подопечной. А когда я договорила, уточнил:

— Это она привела тебя сюда?

Топ.

— Да, — перевела я.

— Но это явно не первые светлые артефакты, верно?

Я недоуменно посмотрела на Эвис. Та недовольно, с видимым нежеланием топнула.

— Верно. Как ты догадался?

Хэйден, до этого не сводивший взгляда с ящерицы, повернулся ко мне.

— Наверняка утверждать рано, но думаю твоя Эвис — артефакт.

— Что? Живые не становятся вместилищем чужих душ, мы храним собственные.

— А она и не вмещала в себя душу. По крайней мере, всю. Думаю, в нее попала лишь частица. Причем, судя по всему светлая. Это объясняет, как при темной природе кайрошей, Эвис чувствует свет и ведет тебя к нему.

— Но разве такое возможно?

— Как видишь, — Хэйден хмыкнул. — Наверняка именно поэтому она и пришла к тебе: без подпитки света ей плохо. Если предположить, что живым артефактом она стала давно, то к моменту вашей встречи, скорее всего, Эвис балансировала на грани жизни и смерти. Думаю, в определенной мере она… питается, — подобрал он слово, — твоим светом. Ты нужна ей, Лэйни.

Топотунья слушала Хэйдена настороженно, но в то же время с опаской. А едва колдун договорил, она повернулась и взглянула на меня так виновато, что защемило сердце.

— Она тоже мне нужна, — ответила я твердо и повторила: — Мы семья.

Эвис не заурчала, не стала топать или как-то иначе бурно реагировать. Вместо этого она прикрыла глаза и доверчиво прижалась к моей ладони. И в одном этом жесте крылось больше эмоций, чем в любых привычных для нее танцах.

Я вновь посмотрела на Хэйдена и только теперь заметила капли испарины у него на висках и лбу.

— Тебе плохо? Из-за света?

Я дернулась, пытаясь встать, но колдун удержал.

— Все в порядке, Лэйни.

Высвободив руку, я прижала ее к лицу северянина и ужаснулась: его кожа пылала.

— А вот и нет. Не стоит геройствовать понапрасну. Кокон тьмы рядом — нужно лишь перешагнуть порог.

— Кто бы говорил про напрасные геройства, — криво усмехнулся Хэйден. Однако моим беспокойствам внял: помог встать мне, затем поднялся сам и вышел.

Мы оставили дверь открытой. Полоска света стала той границей, пересекать которую каждому из нас было больно. Опустившись по разные стороны от нее, мы сели так, чтобы оказаться лицом друг к другу. Хэйден сидел во тьме, я на свету. И сейчас я как никогда остро ощутила наше с ним различие. Нефрит и гелиодор. Разве могут два столь сильных камня, принадлежащих разным силам, быть вместе?

— Это ничего не значит, — заметил Хэйден, не сводя с меня взгляда.

Я непонимающе нахмурилась, и колдун с улыбкой пояснил:

— У тебя все мысли на лице написаны. Да, ты свет, а я тьма, но только это ничего не значит, — повторил он. — Мы можем быть вместе.

— Пока я не окажусь в Солнечном царстве?

— Пока ты сама не решишь иначе.

Я закусила губу. Что он хочет этим сказать? Что примет любой мой выбор? Что оставляет решение за мной? Но во имя всех покровителей, это не может быть решением одного человека! Не может! Да и как решиться, если ступаешь во тьме?

— Кого ты видишь? — тихо спросила я и замерла в ожидании ответа.

Сколько бы я ни пыталась убедить себя, что мне достаточно лишь помощи Хэйдена, это не так. С каждым разом находиться рядом с ним все тяжелее. С каждым поцелуем хочется все большего. И пусть меня проклянут за жадность, но я не могла довольствоваться полутонами.

Хэйден качнул головой и улыбнулся.

— Ты так и не поняла? Я вижу ту же ведьму, которая привлекла мое внимание еще в самый первый день: напуганную, растерянную, но гордую. В синем платье за серым столом. Со внутренней силой, которую не всегда встретишь даже в нефритах. Честную, настоящую, красивую. Слишком осторожную, чтобы довериться, но в то же время слишком уставшую в одиночку сражаться с миром. Да, Лэйни, я хочу защищать тебя. Но не потому, что ты светлая. А потому, что ты — это ты.

Хэйден говорил тихо, но очень уверенно. И с каждым словом его уверенность передавалась мне все сильнее: она проникала сквозь кожу, струилась по венам и заполняла меня клетка за клеткой. До тех пор, пока не достигла сердца.

Я протянула руку к границе света и тьмы, и на самом ее острие, чувствуя холодное покалывание чуждой силы, мои пальцы встретились с пальцами Хэйдена. Самые важные слова отзвучали, теперь вместо нас говорили наши души, тянущиеся навстречу друг другу, наши прикосновения и наши взгляды.