37

– Марина, а ты не можешь ещё немного поругаться? – спросил «дед Мороз» после того, как бурчание мага стихло за дверью.

Я с недоумением посмотрела на него. Нет, ладно я извергала проклятия и слюни на голову блондинистого мага, но эти-то… Они всего лишь исполнители его черной воли, и они же спрашивают меня о ругани?

– Вам это зачем?

Бородатый иглотык почесал макушку и несколько растерянно оглянулся на своих собратьев.

– Да как тебе сказать… Ностальгия это, что ли. Мы в прошлом частенько такое слышали, когда Отражалка ругалась с Похотуном. Даже на сердце потеплело, когда ты начала ругаться. Давай ещё чего-нибудь загнешь?

Он попросил с такой затаенной надеждой в голосе, что я не смогла отказать мелкому бородачу. Покопавшись в памяти, извлекла на свет пару любимых выражений моего незабвенного отца, пусть земля ему будет пухом. Он всегда пускал их в ход, когда мужики за карточным столом уличали его в жульничестве. После этих идиом мужской запал немного утихал и у отца появлялся шанс исправить своё пошатнувшееся положение в обществе. Обычно он всегда справлялся, или же убегал.

Бедная мама, она всегда переживала за отца, когда тот уходил играть. А уж известие, что однажды он не смог убежать, и вовсе подкосило её. Я вспомнила своих родителей, расчувствовалась и добавила иглотыкам ещё от чистого сердца. К концу моего коротенького выступления они уже плакали навзрыд.

– Чего это с вами? – удивилась я.

Конечно же удивилась – впервые вижу, что забористым ругательствам рады, как глотку воды в жаркой пустыне. Мотыльки порхали в воздухе и утирали блестящие от слезок глазки. Я бы поняла, если они о моем жертвоприношении так плакали, но они же от выплеска эмоций ревут. Мне почему-то показалось, что их жизнь настолько пресна и убога, что даже мат вызывает тихую грусть.

– Спасибо, Марина. А чего-нибудь ещё? На память? – спросил бородач, а остальные согласно загомонили:

– Да-да, на память. Позабористее.

– Скажи ещё что-нибудь, милая девочка.

– Мы такого очень давно не слышали…

Я покачала головой. Если иглотыки так ущербны в плане эмоций, то их можно использовать. И на горизонте забрезжил шанс…

– Скажите, а почему вы так радуетесь ругательствам? Неужели у вас нет других развлечений?

– Нет у нас никаких развлечений, – хмуро пробурчал бородач. – Маг всегда молчит, а если и говорит, то только приказы. А нам бы хотелось снова слушать ругательства, как раньше, когда мы жили в Академии…

– Вы жили в Академии? – тут снова пришла моя очередь удивляться.

– Ну да, жили, пока нас вместе с Похотуном не выперли в его замок. Вредничали вредным и были добры с добрыми. Были как маленькие эльфы, только с иглами. И всегда острые шпильки в разговорах были нашим слабым местом. А как тогда ругалась Отражалка… Эх, золотые были деньки.

Остальные иглотыки согласно закивали, мне показалось, что черепа на полках тоже пару раз кивнули. Возможно, это всего лишь игра света.

– А почему вы не вернетесь обратно?

– Нам запретили показываться там. Сказали, что мы должны быть всегда рядом со своим создателем, – пробурчал бородач.

– Так это он вас создал? – ахнула я.

– Ну да, ему сначала было скучно, и он создал нас для развлечения студентов. А потом появилась Отражалка и он про нас совсем забыл. Совсем нас забросил, – всхлипнул один из иглотыков.

Вот на этой волне и надо сыграть! Надо поймать искру обиды и раздуть её в костер возмущения. Я даже улыбнулась своим мыслям.

– Так почему же он тогда вами помыкает? Мы же в ответе за тех, кого приручили… то есть создали. Мы, маги, должны всегда заботиться о существах, созданных нами. Вы же как дети для нас. Хорошие, добрые дети.

От удивления иглотыки перестали всхлипывать. Вся сотня дружно уставилась на привязанную к столу ораторшу, а я включила все те навыки дипломатии, которыми обладала. Вспомнила, как выступал на броневике незабвенный Владимир Ильич, вспомнила уроки ораторства от Болтуняго Скороговора и выдала горячую, обжигающую речь об ущемлении прав иглотыков и гнилом капиталистическом строе мага Похотуна.

Удивление, изумление, неприятие, непонимание, осмысление, угрюмость, приятие и решимость – вот какие эмоции скакали по лицам иглотыков, пока они слушали мою пламенную речь. А я торопилась – ведь маг мог вернуться в любой момент, а становиться портретом мне никак не хотелось.

После моей проникновенной речи в глазках иглотыков зажегся непримиримый огонь ненависти к молчаливому эксплуататору. Я решила ковать железо, не отходя от кассы, и тут же кинула клич:

– Мы должны всё изменить! Мы не рабы! Рабы немы!

– Чего-о? – не совсем поняли иглотыки

– Рабы должны молчать, а мы молчать не будем! – тут же поправилась я. – У меня есть план по освобождению вольного племени иглотыков, но необходима ваша небольшая помощь. Вместе мы сила! Вместе мы мощь! Вместе мы… вообще вселенная!

– Да-а-а-а!!! – хором закричали мотыльки. – Мы вместе! Мы вместе!

Я была привязана к столбу, но никогда ещё не ощущала себя такой свободной. Это моя первая революция, это мой первый бунтарский заход! Если бы я знала, что произойдет дальше… Но пока что я оставалась в счастливом неведении и готовила операцию по освобождению драгоценной меня из лап мерзопакостного художника.

Варианты были просчитаны, возражения отметены, и мы приготовились к приходу Похотуна. Я ощущала себя полководцем Жуковым в битве под Москвой… Ну, или девушкой, которая решилась на депиляцию воском после затяжной зимы. В общем, я была храброй, когда дверь распахнулась и в зал для жертвоприношений вошел маг.

Блондин в черном балахоне не знал о готовящейся диверсии и даже улыбался каким-то своим мыслям. В одной руке он нес флакончик с новой жидкостью, а в другой неизменный черный платок. Как раз платок-то мне был и нужен.

– Эх ты, Похотун неадекватный, зря ты флакончик принес. Ой зря. Я же тебя сейчас так поносить буду, что ты вовек нерасчихаешься, а уж как оплюю с головы до ног, то и вовсе всю оставшуюся жизнь будешь мокрым ходить! Чего ты вылупился? Или сказать чего хочешь?

– Закрой свой поганый рот, – процедил маг и поднял вверх руку с платком.

Момент истины настал, или сейчас, или никогда.

– В атаку! Вперед, мои летающие бестии! – гаркнула я. – Вали его на пол, ломай ему чувство собственного достоинства!

Обозленные на новоявленного тирана и узурпатора иглотыки тут же кинулись пищаще-мельтешащим роем на фигуру в черном. На моё счастье Похотун так и не успел махнуть платком. Мелкий «дед Мороз» принес мне кусок волшебной ткани, пока остальные иглотыки пришивали рукава мага к бокам мантии.

Да, мой план был основан на внезапности и именно внезапность принесла ему успех. Да, чужим платком воспользоваться нельзя, но… На каждое нельзя есть своё маленькое «можно». Когда я однажды вывела из себя Ежину Колючкаускас нытьем о том, зачем нам нужно шитье, если можно нанять слуг, то она нам продемонстрировала одну занятную штуку… Как известно, королей могут свергнуть, могут заключить под стражу, могут вообще заковать в колодки и поставить с голой… спиной на всеобщее обозрение. Так вот, чтобы освободить коронованного мужа у королев есть потайное заклинание, которое может выручить в трудную минуту. И заклинание это действует на любой платок, вот только не все о нем знают.

Маркиза повелела тогда её связать и положить на пол, а возле неё оставить только чей-нибудь платок. Догадайтесь – кто пожертвовал волшебной тканью? Я? Фигушки! Первой выскочила Джулия и положила возле закутанной в кокон преподавательницей. Тогда Ежина перекатилась, коснулась кончиком ногтя платка и воскликнула…

– Либертатэм! – крикнула я точно то же самое слово, какое тогда использовала Маркиза. И также, как и она, я оказалась на свободе.

У маркизы на уроке слетели полосы ткани, а у меня разжались зажимы на руках.

– Я свободна, братья! – крикнула я в толпу иглотыков, которые жужжали над телом мага. – Наше дело правое!

Легкой птичкой страусом я полетела к выходу…

Ещё три шага, и я окажусь на свободе!

А там…

А что будет «там», мне так и не удалось узнать, так как массивная дверь с грохотом захлопнулась, едва не шаркнув меня по носу. Я едва успела затормозить, хотя и вмазалась плашмя в обитую металлическими полосами деревянную загородку.

– Не всё так просто, девочка моя, – проскрипел за спиной ехидный голос.