16

Конечно же перед нами не стали распахивать ворота. Вот ещё — много чести. Нам открыли небольшую калиточку рядом со стеной, и мы вошли в город.

Здравствуй, Кардамош, непонятный город с незнакомыми людьми. Мы оказались на небольшой площадке, за которой развалилась мощеная булыжниками улица. Ещё две узкие улочки уходили вправо и влево. Давным-давно, когда ещё Советский Союз только готовился развалиться, родители взяли меня в путешествие. Мы поехали в сказочный Таллин, гуляли по его старинным улочкам и мамины каблучки цокали по древним камням. Мне почему-то казалось, что сейчас из какой-нибудь двери выйдет куча рыцарей с принцессами в охапку, а над головой пролетит громадный дракон.

Вот и сейчас у меня возникло такое же чувство, когда я увидела серые камни домов и глиняную черепицу на скатах крыш. Чувство, что я вернулась в детство, и сейчас из-за угла выйдут смеющиеся мама и папа…

Люди ходили невеселые, угрюмые, на лицах печать заботы о завтрашнем дне. Такие лица можно увидеть в Москве ранним утром в метро. На нас кидали взгляды, не находили ничего интересного и отводили глаза. Вот одежды у людей были такими, словно они сошли с исторической кинокартины про жизнь средневековых горожан. Цвета тоже не радовали глаз своей неординарностью, в основном рубахи, накидки, штаны и платья были серых, черных или коричневых оттенков.

— Сигизмунд Хитрый живет в той стороне, — махнул рукой Шмур. — У него мы переночуем, заодно и узнаем о вашем колдуне.

Если большая улица хотя и была серой, но всё-таки светлой, то та улочка, на которую он махнул рукой, была гораздо темнее, словно камни туда подбирали специально для поглощения солнечного света. Да и люди там почему-то казались злее и угрюмее, чем на большой. Будто их привлекала царящая тут тень и неприятный запах.

Пахло протухшими яйцами.

Я сначала даже отшатнулась назад и осмотрелась — где сдох кто-то большой и вонючий. Но как оказалось, этот запах впитался намертво в стены и теперь даже если мне придет в голову стырить один из камней, то он всегда будет пахнуть Кардамошем, в какой бы марганцовке я его не замачивала.

— Чего тут так воняет-то? — поморщилась Агапа. — Или где канализация засорилась?

— Чего засорилось? — с удивлением спросил Шмур.

— Ну, куда вы воду сливаете и бяку разную?

— Так тут на улицы выплескивается и всё. Ой! — как раз в подтверждение его слов из второго этажа выплеснулось целое ведро помоев.

Шмур изящным пируэтом постарался уйти из-под водопада, но его всё-таки зацепило яблочной кожурой. Красно-белая стружка повисла на буйных кудрях новогодним серпантином.

— Ходят тут бродяжки всякие, — раздался следом бурчащий голос из окна.

Мда, очень приветливый город. Прямо так и порывало сказать — радушный.

— Агапа, вот поэтому мушкетеры и носили такие долгополые шляпы, чтобы зонтик руки не занимал. Плеснули помоями, тут же стряхнул с шляпы, вытер грязь пером и поскакал скрипеть протертым седллом дальше. Красивенько, практичненько и прагматичненько, — усмехнулась я.

Агапа улыбнулась в ответ, но отошла на середину улочки. На всякий случай, чтобы из окон не выплеснулся какой-нибудь ещё сюрприз.

Каменная улочка вела нас дальше, мимо деревянных ставней и облупленных дверей, мимо облезлых котов и спящих нищих. Запах становился сильнее, казалось, что он проникал в каждую клеточку и занимал там место навсегда. Мне явно нужна ароматическая ванная. На неделю!

— Шмур, нам ещё долго идти? — проворчала я, когда очередной дурнопахнущий водопад увлажнил мостовую перед нами.

— Да почти пришли. Вон за тем поворотом будет его таверна.

Шмур неопределенно махнул рукой вперед. Мы прошли ещё около пятидесяти метров и завернули в какой-то закоулок. У нас в таких местах любят скрываться те, кому вдруг неожиданно приспичило в туалет, а до ближайшего санузла ещё идти и идти. Тут, видимо, проходили те же люди, так как пришлось ступать как по минному полю, чтобы не упасть лицом в… В общем, мы старались не упасть.

Неожиданно улочка взяла и уперлась в старый сарай, на котором болтался выцветший рекламный баннер, изображавший собой пивную кружку и вяленую рыбу. Что это была за рыба, я так и не смогла узнать, но по красным плавничкам предположила плотву.

— Вот они, царские хоромы старины Сигизмунда Хитрого! — торжественно провозгласил Шмур и махнул рукой в сторону сарая.

— Я лучше тут постою, — отозвалась Агапа.

— Да-а-а, — прошамкало какое-то существо, лежащее у стены и почти полностью скрытое под лохмотьями, — пусть дифчононька здеся остатнеся. Мы с нею поразвлекаимси…

Агапа взвизгнула от неожиданности и отскочила от болтающей кучи мусора. Я на всякий случай достала платок — мало ли что придет в голову этому скучающему незнакомцу.

— Лежи ровно, дыши в тряпочку, — властно процедил Шмур. — Иначе я на твоих кишках тебя же и повешу.

— Шмур Пройдоха, ты чтоль? Не признал, никак богатым бушь… Притарань-ка мне пинту эля, а то я от проклятого холода ног не чую, — просипела куча.

— Мисраль Бегун, ты ещё не сдох? — сплюнул Шмур. — Рассказывай кому другому байки про свои ноги. Я-то знаю, что ты их отморозил в Великих льдах Самураилла.

— Тем более, малыш, помоги старому воину, который потерял свои ноги в боях за твоё будущее, — из лохмотьев показалась сморщенная плешивая голова. Грязное лицо и мешки под глазами выдавали в нем любителя уснуть в любом месте, где его настигнет алкогольное опьянение. Такие лица можно увидеть у завсегдатаев катакомб и линий тепловых магистралей.

— Пойдемте, дамы, — обратился Шмур к нам, галантно беря под локотки. — Оставим этого старого забулдыгу, который умудрился пьяным уснуть на льдине и спал так крепко, что его ноги вмерзли в айсберг.

— Тьфу! — сплюнул бомж по имени Мисраль. — Каким ты был дерьмом, таким остался. Жаль, что твоя мать не увидит, какого жесткого сына мы произвели на свет…

Шмур только хмыкнул и потянул нас к сараю.

Перед дверью я спросила:

— Это что — твой отец?

Шмур снова хмыкнул:

— Это один из тех, кто залез на мою пьяную мать в один из сумрачных дней запоя. А отцом себя называет, чтобы я сжалился. Но на то я и жалостивец, чтобы не испытывать жалости, а самому её вызывать.

Я вспомнила своего отца… Мда, лучше бы не вспоминала. Картежник, бабник, гуляка. В редкие дни, когда у него водились деньги, он был едва ли не королем, а в остальные дни… Из хороших воспоминаний только и осталась поездка в Таллин.

Шмур не оглянулся на бурчащую кучу мусора и толкнул дверь. Мы вошли туда, где пахло уже не тухлыми яйцами, но свинарником, в котором какому-то извращенцу вздумалось готовить еду. Шесть столов с блестящими, будто отлакированными скамейками, подпирали закопченные стены. В центре красовался небольшой круглый постамент, где сейчас одиноко грустила кривоногая табуретка.

У противоположной от входа стены притулился барменский стол, столешницу которого меланхолично протирал грузный тролль.

Да-да, вы правильно прочитали — тролль. Здоровенный, зеленокожий, с выпирающими наружу желтыми клыками и маленькими красными глазками. Бугристую черепушку венчал торчащий кустик грязно-серых волос, такие же заросли выглядывали из торчащих ушей. Жирные руки выглядывали из лохматой заляпанной безрукавки, а на запястьях виднелись ржавые наручи. Как мне показалось, это были разорванные невероятной силой кандалы, но мне это всего лишь показалось. Не будут же кандалы разукрашивать изящной чеканкой.

— Пошли прочь, бродяги, если у вас нет ни одного секундаря, — прорычал тролль, даже не взглянув в нашу сторону.

— Сигизмунд Хитрый, ты всё толстеешь и толстеешь, скоро тебя будут боком выкатывать, старый ты мерзавец! — весело воскликнул Шмур. — Как дела, дружище?

От звука голоса Шмура тролля едва не подбросило в воздух. По крайней мере, он очень быстро выпрямился и что-то бросил в нашу сторону.

— Ой, — только и сказал Шмур, когда в двери, рядом с его ухом, возник здоровенный нож.

— Опять не попал, — прорычал тролль. — Надо завязывать с элем…

— Похоже, что тут нам не рады, — сказала я, нащупывая ручку двери.

— Сейчас всё будет нормально, — шепнул Шмур. — Сигизмунд всегда такой веселый.

Тролль тем временем окинул нас взглядом и выложил на столешницу ещё три ножа. Здоровенные такие ножи, у нас бы их назвали помесью бритвы с сантоку. С бритвой их роднила острота — Сигизмунд легонько задел доску, а щепка вылетела такая, как если бы он шарахнул со всей дури топором.

— Сигизмунд! Это же я, Шмур Пройдоха! Или ты не узнал?

— Узнал. Не дергайся, ты мне мешаешь.

Тролль поднял ещё один нож и прицелился. Его глазки почему-то уставились на меня. Я невольно нащупала в кармане платок.

Нет, увернуться я вряд ли смогу, но вот защиту перед собой выставлю, а после отправлю это чудовище в нокаут боевым заклинанием…

— Сигизмунд! Я же к тебе пришел отдать долги! — взвизгнул присевший Шмур, когда над его макушкой задрожал ещё один вонзившийся нож.

Тролль только крякнул и взял со стола третий нож.

— А у вас там что-то подгорает, — тактично заметила Агапа, показав пальцем на клубы белого дыма, показавшиеся из проема рядом со столом.

— Вот жеж… — и тролль выругался так витиевато, что я даже заслушалась.

Он не успел завершить свою речь, как скрылся в проеме. Там раздалось шипение, ойканье, снова ругань и падение посуды. Судя по звуку — чугунной.

— Давайте, пока присядем и подождем возвращения хозяина, — сказал Шмур.

Я бы предпочла вместо этого оказаться на улице, и желательно как можно дальше от этого места, но Шмур умел иногда быть убедительным. Да и показываться без него в трущобах Кармадоша было как-то не с руки. Я ещё помнила предупреждение Глистаны о том, что тут студенток Академии предпочитают видеть в качестве рабынь.

— Он порой бывает недоволен и ворчлив… — сказал Шмур, чтобы прервать затянувшееся молчание.

— Да, жалко, что попали под его ворчливое настроения, — заметила Агапа, брезгливо смахивая крошки со стола.

— Э-э-э, нет. Сейчас нам повезло и он в самом добром расположении духа.

Я прыснула. Вот это он выдал — повезло. Да нас едва не убили, а его самого едва не лишили ушей, а он — повезло… Глядя на меня, расплылась в улыбке и Агапа, а уже следом расхохотался Шмур. Напряжение начало пропадать, испаряться вместе с клубами дыма из кухни.

— Чего вы тут? — наконец из кухни выглянул Сигизмунд.

Вид его хмурой рожи заставил наши улыбки спрятаться поглубже. На лица вернулись прежние постные выражения.

— Мы к тебе с важным делом, которое принесет неплохие барыши, — многозначительно проговорил Шмур.

Сигизмунд бросил быстрый взгляд в сторону кухни и выбрался из-за трактирной стойки. Его необъятное пузо выглядывало на свет черной засаленной шерстью. Когда он сел напротив нас, то многострадальная скамейка просипела настолько жалостливо, что её захотелось пристрелить, как умирающую лошадь.

— Говори, Пройдоха, но только не забывай, что я редко промахиваюсь.

Шмур закивал с таким усердием, что я начала опасаться, как бы не отвалилась его бедовая головушка. Он наклонился вперед, положил руки на стол и заговорил таинственным шепотом, которым всегда говорят, когда доверяют какую-либо важную тайну.

— Эти две девушки ищут летающий замок мага Похотуна. Они знают вход в него, и им нужно только сопровождение. Сам знаешь, сколько золотых часандров порой скрывается в магических закромах, и я могу поделиться частичкой взамен за информацию о том, где этот черный замок сейчас скрывается. У них есть указание, что он где-то в Друмирии, поэтому я и спрашиваю тебя, о самый мудрый из троллей, чья хитрость может сравниться только с толщиной пуза — ты поможешь нам?

Тролль блеснул в нашу сторону красными глазками и выпятил нижнюю губу. Плюшки-ватрушки, меня даже передернуло, когда с губы вниз протянулась белесая ниточка слюны. Она коснулась столешницы, вобрала в себя хлебную крошку и умчалась обратно. Будто лягушка языком схватила комара…

Было тихо. Настолько тихо, что если прислушаться, то можно услышать, как под бугристой тролличьей черепушкой перекатываются мысли. Они, словно валуны в спускающейся сели, постукивали друг о друга и ворочались с глухим урчанием.

Мы с Агапой сидели каменными истуканами. Ждали решения от тролля.

— Я слышал о черном летающем замке. И даже знаю, где его можно найти. Но также слышал и о трех кругах защиты перед ним. Пройти до входа будет крайне непросто, Шмур Пройдоха…

После этих слов Сигизмунд замолчал и снова раздалось глухое урчание мыслей-валунов. Мы с Агапой переглянулись. Насколько я помню прошлое пребывание в плену Похотуна, там не было никакой защиты. Да, порхали иглотыки и висели на стенах непонятные портреты со стертыми лицами, но никаких трех кругов не наблюдалось.

— Расскажи, Сигизмунд, — спустя пять минут тишины простонал Шмур. — Ну что же ты постоянно тянешь дракона за хвост?

— Я жду предложений в виде полновесных часандров. У меня есть чем с вами поделиться, а также я знаю, где именно стоит замок, но…

Что именно скрывалось за этим самым пресловутым «но», нам так и не суждено было услышать, так как хлипкая дверь таверны разлетелась от мощного удара снаружи. Не успели мы вскочить, как в маленький зал ворвались трое огромных бритых наголо мужчин в черных балахонах. Они были похожи как трое из ларца одинаковых с лица, но в руках у них трепыхались пожелтевшие от времени платки. И эти платки нацелились нам в лица.

— Встать! Руки держать на виду. Если кто дернется и нам это не понравится, то последние мгновения жизни не понравятся вам, — прохрипел мужчина в центре.

— В чем дело, защитники? — проворчал тролль.

— Заткнись, Сигизмунд! — рявкнул правый мужчина. — Академички, на выход.

— Мы не академички, доблестные защитники. Мы всего лишь зашли пообедать, — я попыталась сыграть дурочку, но увы, мои актерские навыки сегодня почему-то решили взять выходной.

— Академички они, как есть академички. Ишь, как гляделками лупают, сразу видать, шо не здешние, — раздался от двери голос Мисраля. — Забирайте-ко их, милостивые защитники, а мне отсыпьте положенное, а то со вчерашнего утра во рту крошки не каталось…

Вот же мерзавец! И ведь догадался как-то…

Я перевела взгляд на Шмура, но тот тоже был ошарашен происходящим. Он держал руки поднятыми вверх, а в бледном лице не было ни кровинки.

— Выходите, академички! Я больше повторять не буду! — опять прокричал правый мужчина.

Может, он контуженный и поэтому орет?

Сигизмунд и Шмур заступаться за нас явно не спешили, поэтому пришлось кивнуть растерянной Агапе и потихоньку выбираться наружу. По пути мы были самым наглым образом облапаны и лишены волшебных платков. Лишены последней надежды на освобождение…

Даже эльфы себе такого не позволяли!

В дверях я взглядом пообещала доносчику самый большой кабздец из всех возможных, на что он только ощерился беззубым ртом. Похоже, что с папой Шмуру не повезло также, как и мне.

— Вы держитесь там! — раздался за спиной голос Шмура. — Мы как-нибудь вас…

— Ещё одно слово и мы тут всё разнесем, — прохрипел первый мужчина.

Шмуру ничего не оставалось, как бессильно смотреть нам вслед. Мы шли по вонючей улочке Кардамоша и в моей голове почему-то крутился припев старой песни Васи Обломова:

— Еду-у-у в Магадан!