Глава 44

После краткого визита в столовую мы спустились во внутренний дворик, посидеть у фонтана. Возвращаться обратно в Академию пока не хотелось — там повсюду сновали посторонние люди в неприметных темных одеждах, приглашенные Леди Ректор ищейки из Тайного сыска. Они должны были убраться восвояси только после того, как хорошенько осмотрят сожженный и растерзанный зал. Нас с Морвином уже вызывали для «беседы» о случившемся, по счастью недолгой. Но все равно меня грызла изнутри тревога — лишь вопрос времени, когда кто-нибудь из этих людей обнаружит, что Морвин — не просто студент-огневик, случайно оказавшийся поблизости.

И что будет, если станет известно, что он из другого мира? Я вдруг поняла, что у меня появился еще один, очень мощный стимул победить в Турнире. Если мы и правда выиграем, если нам достанется семечко одного из Замка роз и случится «запечатление» этого странного, почти живого каменного источника магии на меня и Морвина… вряд ли кто-то что-то ему тогда сделает. Они просто не осмелятся изгнать его или схватить как чужестранного лазутчика. Он сможет поселиться в нашем мире на вполне законных основаниях. Если же выиграть не получится, и Морвин окажется в нашем мире лишним… что ж, я действительно искренне отвечала на каждый из вопросов анкеты.

Я покрепче схватила своего огненного мага под руку и положила голову ему на плечо, ластясь. Мы сидели на круглом бортике у фонтана. То и дело до меня долетали брызги и мочили платье на спине, но я не отодвигалась. Во-первых, после бессонной ночи и крайне нервного утра накатила странная апатия. Все, что мы узнали за недавнее время, весь этот клубок непонятных тайн и загадок давил на мозги. У меня не было ни единой мысли, за какую веревочку дернуть, чтобы начать его распутывать, поэтому хотелось просто сидеть и не думать ни о чем. А во-вторых, к полудню солнце стало жарить просто немилосердно — такое ощущение, что не апрель, а самый настоящий август. По раскаленному добела блекло-голубому небу едва-едва тащились обрывки перистых облаков. Даже цветы в клумбах поникли, а плети пурпурных роз втянулись внутрь Замка — ближе к прохладе. Вот и я себя чувствовала, как плавящийся кусок масла. Очень ленивый кусок масла.

— А ну-ка, помагичь, Ледышка! Зря я тебя тренировал, что ли, — шепнул Морвин.

Я сосредоточилась, крепко-крепко зажмурила глаза… От моей левой ладони, опущенной в воду, побежали дорожки льда. Скоро весь фонтан застыл хрустальной статуей в кружеве тонких струй и невесомых алмазных брызг.

— Умница!

В его теплом взгляде я увидела гордость за меня. Волшебное чувство, от которого сердце защемило нежностью.

И хотя фонтан немедленно начал таять обратно под палящими лучами полуденного солнца, рядом с ним стало намного прохладней. Я снова уложила голову Морвину на плечо. Буду сидеть так целый день. С места не двинусь.

Джен явно не хотела нам мешать — она примостилась на пустой скамейке неподалеку, с книгой. Но уже битый час читала одну и ту же страницу и была очень бледна.

Я вздохнула.

— Что ты, Ледышка? — Морвин привычно поцеловал меня в макушку.

— Мне стыдно, что я так счастлива.

— Почему?

И тут я не удержалась. Хотя, может, и некрасиво было выбалтывать такие вещи, но я шепотом рассказала ему, что есть один парень, влюбленный в мою сестру много лет, и это была бы чудесная пара, но у них никак не ладится, и я очень переживаю…

— «Парень» — это преподаватель по анимагии?

Я приподняла голову и посмотрела на него удивленно.

— Откуда ты знаешь?

Он усмехнулся и кивнул куда-то в сторону.

— Да просто он сидит вон там, на другом конце двора, и с момента, как мы пришли, глаз с твоей сестры не сводит. Ледышка, а вот ты мне объясни, вдруг я не в курсе — может, есть какой-то очередной обычай странный в твоем мире, чтоб от человека, который нравится, подальше держаться? И чтоб он ни в коем случае об этом не догадался? Как вы размножаетесь-то вообще тогда?

Я невольно хихикнула и толкнула его плечом.

— Не все же такие нахальные, как ты! Есть люди нерешительные… скромные, понимаешь?

— Неа! — расплылся в улыбке мой невыносимый огневик, обнимая за талию покрепче.

То ли мы своим шептанием и нежностями совсем смутили Джен, то ли ей надоело сидеть и пялиться в одну строчку невидящими глазами, но она захлопнула книгу и поднялась с места.

— Ладно, ребят — я пойду, прилягу! Раз уж занятия на сегодня отменили, — пояснила она, слабо улыбаясь.

Но уйти ей не дали. Буквально через пару шагов ей наперерез на дорожку вышел Джереми Коул.

— Постой, Дженни!

Сестра затормозила.

— Чего тебе, Коул?

— Есть разговор!

— Извини, но я спешу и…

— Да погоди ты! — и он схватил сестру за руку.

Боковым зрением я увидела, как со своей скамьи вскакивает Олав. А Джен… Дженни наконец-то его замечает и вздрагивает. А потом, вместо того, чтобы вырвать запястье из бесцеремонной ладони Коула, переводит взгляд на него и приветливо улыбается.

— А хотя… пять минут найдется!

Олав замирает на месте как садовая статуя.

Джереми сверкает зубами в ответ и не торопится разжимать пальцы. Мне вдруг очень резко бросается в глаза ярко-желтая лента на его запястье. Я с трудом удерживаю порыв вскочить, подлететь к ним и сказать этому подлецу все, что я о нем думаю. Но пора перестать опекать Улитку Младшую во всем и всегда. Ей тоже надо выбираться из панциря. Принимать взрослые решения и нести за них ответственность.

— Дженни, ты ведь росла в Замке роз!

— Да. В Замке ледяной розы. И что?

— Может, знаешь какие-то секреты? Ну там — что любят замки, чего не любят? Мне все интересно, а ты наверняка чудесная рассказчица, — он подмигнул.

— Пф-ф… ты правда думаешь, что я стану подыгрывать чужой паре против сестры?

— Ну почему же чужой… А что, если это будет не чужая пара — а, Дженни?

— В смысле?.. — опешила сестра.

— Не хочешь поучаствовать в Турнире вместе со мной? Хватит уже сидеть в тени старшей сестрички!

— Ты дурак? Ты же в паре с Матильдой!

— Матильда, Матильда… — скривился Джереми. — У нас с ней… не очень хорошие результаты. Да и не удивительно — я взял ее участвовать просто так. Не слишком она мне и нравится. А вот ты — другое дело! Ты мне понравилась сразу же.

И он бросил на нее свысока взгляд опытного соблазнителя, который, если честно, смотрелся слегка комично.

— Так ты решил подобрать себе более… осведомленную партнершу? — ровным голосом спросила Джен.

— И более очаровательную! — попытался сделать комплимент Джереми.

— Понятно. После вылета Солейн вы с Матильдой стались последние… — проговорила она рассеянно. А потом попыталась выдернуть руку. — Твои пять минут закончились! Мне надо идти.

В глазах Джереми зажглись злые огни.

— Да что ты о себе возомнила? Ей такую честь оказывают, а она еще выпендривается!

И он сильнее сжал пальцы.

Морвин остановил меня, когда я почти уже спрыгнула с бортика фонтана, чтобы идти разбираться. Шепнул на ухо:

— Не надо. Пусть он сам.

Я проследила за его взглядом… и увидела несущегося к Джереми быстрым шагом Олава Шеппарда.

У него было очень сосредоточенное и обманчиво-спокойное лицо, но в глазах такое бешенство, какого я никогда еще не видела и не ожидала увидеть у всегда мягкого, уравновешенного друга.

Не тратя времени на слова, он схватил Джереми за плечо, оттолкнул его от Дженни, а потом с размаху врезал ему кулаком в скулу.

Ахнула Дженни, прижала к лицу обе ладони.

— Я на вас буду жаловаться! — прошипел Коул, держась за лицо и глядя с ненавистью на Олава. — Вы не имеете права бить студентов! Живо отсюда вылетите… профессор Шеппард!

— Жалуйся сколько угодно. Еще раз такое повторится — сам вылетишь отсюда. Пинком под зад, — процедил тот.

Джереми зыркнул на него еще раз, а потом решил, видимо, что связываться себе дороже, и развернулся…

Чтобы чуть не наткнуться на Матильду, которая все это время, кажется, стояла рядом за кустами белого шиповника. Она смотрела на него, кусая губы и прижимая к груди руку, на запястье которой отсвечивала в солнечных лучах бликами желтая лента.

— О, солнышко! А я тебя везде ищу… — начал было Джереми.

Матильда молча сорвала ленту с запястья, бросила ему под ноги и ушла, не оглядываясь, в Замок. Джереми пнул со злостью урну для мусора, стоявшую у ближайшей скамьи, а потом уныло поплелся вслед за девушкой. Кажется, количество пар-участниц Турнира прямо на наших глазах только что уменьшилось еще на одну.

Некоторое время Олав стоял рядом Дженни, не глядя на нее — они застыли, замерли друг напротив друга, как оледеневшая вода в полете… а потом он проговорил — глухо, как будто каждое слово давалось ему с болью:

— В следующий раз… тщательнее выбирай… своих «необычных» кавалеров.

Так и не посмотрев на Джен, глаза которой медленно наполнялись слезами, он развернулся и тоже ушел вслед за Коулом и Матильдой внутрь — туда, где были учебные корпуса.

Несколько раз глубоко вздохнув, словно она тонула и что-то перекрыло ей дыхание, Дженни закрыла лицо ладонями и бросилась бежать в противоположную сторону — по песчаной дорожке, что самым коротким путем вела в главное здание. Так, чтобы как можно быстрей попасть в нашу комнату в башне.

Я спрыгнула с бортика.

— Прости. Я… не могу ее сейчас оставить одну.

Морвин понимающе кивнул и не сделал попыток идти за нами.

В комнате было очень тихо. Джен плакала беззвучно. Она лежала ничком на постели, уткнувшись в подушку, только плечи вздрагивали. И я все бы отдала, чтобы сейчас обнять сестру и погладить по голове. Но я не могла.

И все же вложила все силы в то, чтобы хотя бы уменьшить панцирь — как уже получалось однажды. Медленно, туго, сопротивляясь изо всех сил, мой щит сжался до тридцати сантиметров — кажется, он уже стал другим, более мягким и упругим за все те дни, что… за него так часто проникали.

Это по-прежнему не позволило мне обнять Дженни — но у меня получилось, по крайней мере, присесть на краешек ее кровати.

Она замерла, почувствовав мое присутствие и то, как дрогнула постель под моим весом. А потом снова заплакала, уже не сдерживаясь и жалобно шмыгая носом. Я не знала, что сказать или сделать, и просто была рядом. Иногда этого достаточно — когда ты понимаешь, что не остался один на один со своей болью.

Наконец, она затихла, но по-прежнему не поднимала лица. Проговорила глухо:

— Помнишь, Улитка Старшая… мама рассказывала нам… как понять, что любишь человека? По той пустоте, которая возникает в твоей жизни, когда он уходит. Невосполнимой пустоте. Кажется, я теперь знаю, что она имела в виду.

Она помолчала снова, а я не решилась нарушить ее исповедь какими-то банальными словами.

— Сначала… мне всего лишь было стыдно. Когда я увидела бокал воды, оставленный на столе. Олав… он же всегда обо мне заботился! Всегда был рядом, а меня раздражала его тихая опека. Раздражали его взгляды, на которые я не хотела отвечать. Его молчание. Я все думала — если он меня и правда любит, почему не скажет? Хотела, чтобы все было красиво, романтично, чтобы дух захватывало — как в романе. А он… просто молчал. И заботился. И поэтому я сделала ему очень больно. Я не хотела, правда! А может… может я сейчас сама себе вру, и на самом деле хотела. Чтобы он от меня отстал, не смущал больше, не тревожил… И он отстал. Ушел. А мне вдруг стало пусто.

И снова наше молчание — понимающее, наполненное, ждущее. Я ведь знала, что она сейчас скажет! Но все равно терпеливо ждала — потому что сестренка должна была это произнести.

Джен усмехнулась сквозь слезы.

— Потом я на него разозлилась. Уж-жасно разозлилась, Эм! За то, что он больше не хочет меня замечать и относится как к обычной студентке… Все эти разговоры девочек о нем, эта наглая Лизетт… Н-небо, как же меня все бесило! Как я только удержалась и в окошко ее не выкинула! Ты спрашивала, почему я опоздала утром на проверку менталиста… Так вот я и правда была в библиотеке! Ты теперь так занята все время, с Сол я разругалась, а больше друзей у меня и нет. Так одиноко стало, Эм… и я привыкла часто ходить в библиотеку. Потому, что он тоже туда приходит, чтобы подготовиться к лекциям. Но даже там меня не замечает! Просто проходит мимо.

— Дженни… Я не думаю, что он тебя не замечает.

Она замерла на секунду, а потом продолжила:

— Знаешь, Эмма… я сначала думала, что это мое самолюбие задето, и все быстро пройдет. А вот теперь день сменяется днем… но ничего не проходит. Понимаешь?! Становится только хуже! Оказывается, я слишком привыкла к его незаметной заботе, к его взглядам, к его присутствию рядом… это было как теплая шаль на плечах, которую не замечаешь, но без которой начинаешь замерзать — до онемения сердца. Я снова встретила его здесь, в Академии, вижу каждый день — и вижу словно в первый раз. Понимаю, что совершенно ничего не знала о человеке, который меня любил — который был рядом с самого детства. О его уме, о том, как красиво он рассказывает истории, какой у него голос… У него замечательный голос, Эм! Я иногда закрываю глаза на лекциях, чтобы представить, что он снова говорит только со мной. Какая удивительная у него магия…. почему мне раньше и в голову не пришло спрашивать его о даре? Я ведь знала, что у него мама тоже эллери… И все равно даже не спросила.

Дженни резко села в постели, обхватила колени руками и посмотрела на меня — сверкающими, сердитыми, зареванными глазами.

— А скульптуры?! Ты видела эту красоту, которую он сделал, Эм?.. И еще тысячу, тысячу важных вещей о нем я не знала! Не знала вообще ничего. Просто потому, что мне было все равно. Я всегда думала только о себе. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять… на самом деле, это я — я! — слишком обычная для него, Эм… — она снова всхлипнула и порывисто вытерла ресницы, горько улыбаясь. — И я, кажется, его по-настоящему люблю.

Она посмотрела на меня неожиданно серьезным, взрослым взглядом.

— Вот теперь можешь снова говорить, что я дурочка. Соглашусь с каждым твоим словом.

Я сжала руки в кулаки и вскочила.

— И скажу! Я тебе сейчас много чего скажу, Улитка Младшая! — Я изобразила улыбку, хотя больше всего хотелось тоже разреветься, так сильно прочувствовала на себе все, что переживала сестренка. — Во-первых, я скажу, что никакая ты не «обычная»! Безмагический факультет — не приговор, и вообще… И вообще — не бывает обычных людей, все особенные! А во-вторых… я скажу, что дурак теперь твой Олав! Нет, не так! Не дурак, просто… чуть-чуть близорукий. Да он всего-навсего на тебя обиделся! И теперь боится снова подойти, чтобы ты опять не потопталась на его раненой гордости. Ты же помнишь, как прошло его детство, Дженни? Они с мамой десять лет сидели в подземном мире, пока наши родители их не вытащили. Да я вообще удивляюсь, как он вырос таким… почти нормальным. Разве что чересчур замкнутым. Так что даже не думай мне грустить! Остынет, наберется храбрости… вон сегодня как этому придурку врезал за тебя, видела? И помиритесь!

Джен снова всхлипнула и упала на постель, обняла подушку. Пробубнила в стенку убитым голосом:

— Не помиримся!.. Ты… ты слышала, что он сказал? Он… теперь про меня плохо думает.

— Но ты тоже хороша! — не удержалась я. — Зачем вообще весь этот спектакль затеяла? Да еще с этим крокодилом ушибленным!

— Я… я хотела, чтобы теперь Олав меня поревновал, — проговорила Джен после короткой паузы.

Я вздохнула. И вот что с ними делать? Два влюбленных дурака. Подвести друг к дружке, как маленьких деток в песочнице, и сказать — «миритесь»? Но разве так не сделаем хуже? Они должны сами построить прочный фундамент для своей любви, сами измениться и научиться понимать друг друга. Иначе на хлипком фундаменте потом крепкого чувства не построят. Я не могу прожить за сестру ее боль. Я сама проходила недавно через это. Бабочке трудно вылезать из кокона и расправлять крылья. Олененку трудно вставать на ноги в первый раз. Ребенку трудно рождаться. Взрослеть трудно тоже. Для этого должно как следует потрудиться и переболеть сердце.

Но я могу просто побыть с ней рядом и облегчить эту боль.

— Какие у нас планы на остаток дня? Пореветь как следует? — спросила я у Джен деловитым тоном.

— Обязательно, — согласилась сестра, поудобнее укладываясь и сворачиваясь в клубочек.

Я сдернула со своей кровати и перебросила ей покрывало, оно аккуратно спланировало и укрыло Джен сверху.

— Как скажешь. Платочков сколько штук нести? Десять или больше? Могу сбегать по девчонкам, поискать дополнительные.

— Не надо, мне моих трех хватит, — ответила Джен, и в ее убитом голосе невольно промелькнула улыбка.

— Отлично! В таком случае, что-то мне подсказывает, что пора подключать тяжелую артиллерию. Вкусняшки?

— Вкусняшки, — вздохнула сестра и высунулась одним глазом из-под покрывала.

— Тогда пошла я, набег на кухню сделаю. А то у нас в комнате все запасы уже кончились… а я твердо намерена сидеть с тобой до завтрашнего утра и следить, чтобы ты не захлебнулась слезами и не проспала занятия! Так что подожди, я скоро!

— Люблю тебя, Улитка Старшая! — прошептала мне вслед Дженни.

— И я тебя, Улитка Младшая! — улыбнулась я ей с порога и аккуратно закрыла дверь. Наверняка она уже уснет, когда я приду. Но я все равно буду рядом.

Стоило мне на пару шагов от двери отойти, глубоко задумавшись, как я, даже не заметив, влетела в горячие объятия, и дальнейшее продвижение оказалось затруднительным.

— Ты как здесь?.. — я задохнулась от неожиданного затопившего меня счастья. Совсем недавно мне было так же, как Дженни… нет, намного хуже! И на какие-то несколько безумно длинных мгновений я вдруг забыла, что для меня теперь все позади. Словно просыпаешься от мучительного кошмара и понимаешь, что этого всего не существует, а за окном солнечный день.

— Не утерпел. Соскучился! — Улыбаясь, мой огненный маг снова поставил меня на землю. И кивнул в сторону двери в спальню. — Как?

Я сделала грустную рожицу.

— Понятно. Чем помочь?

— А чем тут поможешь! Разве что устроишь Олаву мастер-класс по налаживанию отношений.

— Ты уверена, что хочешь, чтоб я его научил, как правильно падать на девушек? — усмехнулось мое огненноглазое чудо.

— Не уверена! — заразилась я его улыбкой. — Но не пропадать же твоему энтузиазму. А, знаю!

— И кто меня за язык тянул… — кисло ответил Морвин, но глаза по-прежнему смеялись.

— Сходи-ка на кухню, и охмури еще парочку наших кухарок! У тебя в прошлый раз хорошо получилось. Нам с Джен для поддержания боевого духа срочно нужны вкусняшки! Тем более, что мы решили закрыться от всего мира и как следует пострадать до завтрашнего утра. Достанешь?

— Хм…

И тут я увидела на его лице серьезную работу мысли. Моя пятая точка подсказала, что это неспроста. И не ошиблась.

— Поскольку я уже понял, что наша ночная тренировка, на которую я хотел тебя вытащить, накрывается медным тазом… да еще заставляешь трудиться и охмурять кухарок… требую компенсации!

Я закатила глаза.

— Могу поцеловать! Пойдет?

— Какая ж это компенсация? Это и так предполагается, в штатном режиме!

Я уж было потянулась к его губам, но остановилась. Что он опять придумал?!

— Во-первых, требую процент от ваших «вкусняшек», за старания.

— Договорились! — поспешила согласиться я, потому что ожидала чего похуже…

— А во-вторых, будешь мне должна желание!

— Чего-о-о?!

— Не переживай, ничего слишком… ничего слишком, — подмигнул Морвин. — Вполне безобидное желание! А вот теперь можно целоваться.

И прежде, чем я взялась снова возражать, мне заткнули рот.

Из плюсов. Мне не пришлось тащиться на кухню и объяснять нашим весьма суровым тетушкам-кухаркам, почему девочки решили сбить себе аппетит. Морвин ограбил половину запасов, рассчитанных на весь наш дружный студенческий коллектив на год вперед, и притащил нам с Джен прямо в комнату.

А еще пока сестра спала, я успела изучить спиной каждый камень в коридоре под дверью.

Из минусов. Мне совершенно некогда было возражать, да и мысли как-то все разбежались, так что теперь я должна одному озабоченному огненному магу желание.

И я понятия не имею, что ему, с его-то фантазией, в голову взбредет пожелать!!