Глава 34 · Я тебя люблю

Ран

Она никогда меня не простит.

Я и сам себя не могу простить. И что толку говорить теперь о том, что я десять дней стоял на своем, если на одиннадцатый согласился. Да, одурманенный амулетом, не чувствующий уже любви, но я ведь помнил, я ведь знал, что я люблю ее. Почему же поддался на уговоры?

Голова казалась каменной, и мыслить я мог только простыми категориями. Отец несколько дней говорил одно и то же, но разными словами.

– Любовь – это эфемерная субстанция, сын. Твоя семья – вот что реально. Твой долг перед родом – вот что имеет значение.

Я не помню, в какой момент сказал: «Да». И говорил ли вообще, но все стали вести себя так, будто свадьба – дело решенное.

Кора, девочка моя… Я до дрожи боялся сделать ей больно той ночью, а потом так сильно ранил. Как я жалею, что не успел сказать ей обо всем, что чувствую. Она ждала, я ведь видел. Но в тот момент я и сам не до конца понял, что вот это щемящее, пронзительное чувство, вовсе не похожее на братскую привязанность, и есть любовь. И прощаясь утром, целуя ее, я еще мог сказать, но амулет уже лежал в кармане, уже сковывал, уже давил на меня своей тяжестью.

Мы до поздней ночи искали Кору в саду, прошли его шаг за шагом, осмотрели каждый метр.

– Если с моей дочерью что-то случится… – сказал Леннарт Флогис, глядя в глаза отцу. Он не договорил, но словно темная тень легла между нашими семьями.

Что творилось со мной в эти часы? Я готов был душу отдать за одно только слово, что она жива…

А потом Вита нашла меня, сидящего в беседке.

– Боги, Ран, ты же посинел весь от холода. Ран!

Она затормошила меня, стараясь привести в чувство.

– Я подумала – кто-то ведь должен был перенести ее сюда. Может быть, этот человек и унес потом? Папа Коры отправился в замок, а Фрост – в Академию. Ее найдут, вот увидишь!

Нужно было сказать Вите, что она отличная девчонка и надежная подруга. Поблагодарить. Но в те минуты я так волновался за Кору, что двух слов связать не мог, и только пожал ей руку.

Мы собрались в гостиной, ожидая вестей. Я не мог смотреть на все эти лица. Я сам себе был противен. Как мы дошли до этого? Или мир совсем прогнил? Могущественные стихийники довели маленькую хрупкую девочку до бездны отчаяния.

Лишь бы она была жива. Пусть ненавидит меня, я смирюсь. Пусть оттолкнет навсегда – я другого и не заслуживаю. Но только будь жива, моя рыбка…

Когда зажегся портал и из него шагнул Фрост, я посмотрел на его лицо и только тогда понял, что могу снова дышать. Фрост был взволнован, но это было хорошее волнение. Он первым делом нашел глазами Асту Флогис, кивнул:

– Я нашел ее, мама. Она в Академии. – Он помедлил, будто думал, стоит ли говорить дальше. – Появились кое-какие обстоятельства. Но об этом позже…

Облегчение отразилось на всех лицах, кто-то даже попытался шутить, но веселье тут же скисло. Часть гостей поднялись в комнаты, маги стихии огня предпочли вернуться домой. Мы пересеклись взглядами с Витой: я хотел верить, что она прочитала по моему лицу, насколько сильно я ценю то, что она сделала. Обязательно еще скажу вслух, когда сумею подобрать подходящие слова.

Я остался в гостиной наедине с родителями и только тогда позволил себе опуститься на диван. Я не мог видеть их сейчас. И не знаю, когда смогу. Мне просто нужно было собраться с силами, чтобы уйти. Завтра вернусь в Академию. Увижу ее. Попытаюсь все объяснить.

Что я могу объяснить? После всего, что было, я сказал: «Мы ведь сможем остаться друзьями?» Поглоти меня бездна! Моя бедная девочка…

– Сынок, – начала мама, но я поднял руку, опережая ее слова.

– Ничего не нужно, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Когда-нибудь мы поговорим. Но не сегодня. Я прошу заказать для меня повозку в Академию на утро. Вы не откажете в этой просьбе?

Я обращался к ним обоим, а смотрел прямо перед собой, на стену, на портреты моих чопорных предков. Некоторые холсты потемнели от времени. Я с детства видел все эти лица, знал их по именам. В замке даже хранится рукописная книга, где прадед постарался описать наиболее значимые деяния представителей рода Маринер. Но на самом деле они ничего не значили для меня: просто лица, просто имена. Я никогда не понимал, почему надо придавать столько значения долгу перед семьей.

…Одно из ранних воспоминаний: я стою у портрета пожилого господина. Уже потом я узнал, кто он и чем знаменит, а сейчас с холста на меня смотрит насупленное и не слишком симпатичное лицо: любоваться тут нечем. Отец спрашивает о чем-то, но я, поглощенный своими детскими фантазиями, отвечаю на его вопрос совсем не то, что он ожидает услышать.

– У дяденьки гусеницы вместо бровей.

У предка действительно отменно лохматые брови, что делает их похожими на волосатых гусениц.

– Раннитар!

Гневный окрик отца застает меня врасплох, так что я отступаю на пару шагов. Но тут мама опускается рядом со мной на колени, проводит прохладной рукой по моему лбу. Какие у нее ласковые, добрые глаза.

– Ран, мой мальчик, помни о том, что ты наследник великого рода. Ты ведь не станешь расстраивать папу?

– Не стану, – шепчу я послушно. Больше всего я не хочу расстраивать маму. Я удивлен, почему этот незнакомый мужчина на портрете так важен, но если мама просит – ладно…

– Ты устал, сын! – Голос отца выдернул меня из воспоминаний. – Отдохни, а завтра поговорим.

– Завтра меня здесь не будет, – ответил я.

Родители знали, что я всегда держу свое слово и не разбрасываюсь обещаниями просто так.

Я сказал ей: «Ни о чем не волнуйся…» И чего теперь стоит твое слово, Ран?

Не знаю, что отразилось на моем лице, но мама принялась плакать.

– Мне жаль, что расстроил тебя, – сказал я. Поднялся и ушел в комнату.

Не знаю, как дождался утра. Едва рассвело, спустился к крыльцу: повозка ждала меня. Они поняли, что, если не выполнят моей просьбы, я уйду в Академию пешком.

Мама сбежала следом и застыла у выхода, закутавшись в шаль.

– Ран…

– Иди домой, мама. Холодно.

В Академии меня ждала новость, которая затмила собой даже мою несостоявшуюся свадьбу.

Кора Флогис получила магию. Позже Димер рассказал мне, что, очнувшись вчера в саду, она сама построила портал и перенеслась в Академию.

Только об этом и говорили сейчас все, кого я встречал. Вполголоса, будто не смея поверить в то, что такое вообще возможно. Одно дело, когда читаешь о подобных чудесах в древних книгах – в те давние времена чего только не происходило. Даже пустышки становились магами. Но так, чтобы невиданное превращение произошло практически у всех на глазах, такого еще не бывало.

«А я верил?» – спросил я себя. И с облегчением понял, что могу не кривить душой, отвечая на этот вопрос: да, верил. Иначе не стал бы даже пытаться.

Но как ей сейчас, должно быть, тяжело, моей маленькой смелой девочке…

Не знаю, на что я рассчитывал, когда взбежал на верхний этаж корпуса огневиков и постучал в дверь. В первую очередь, конечно, просто хотел ее увидеть – живую и здоровую. А потом уже постараться что-то объяснить.

Кора открыла дверь. Ее волосы были черны, как вороново крыло. И глаза из-за этого теперь казались пронзительно-синими. А в губах ни кровинки.

– Корюшка… Твои волосы…

Она подняла на меня усталый взгляд, и я просто физически ощутил, как царапнуло ее это ласковое прозвище. Я ведь и тогда, когда пришел сообщить о разрыве, продолжал ее так называть.

– Кора, – поправила она. – Здравствуй, Ран. Ты извини, но мне сейчас некогда разговаривать: магистры ждут… Кажется, я всех на уши поставила. Волосы, да… Так получилось. Знаешь, магия проснулась.

– Я знаю.

Я был уничтожен, разбит. Она стояла в шаге от меня, но была далека, как никогда. Ничего не хотелось мне сильнее в этот миг, как обнять ее, прижать к себе, согреть. Лишь бы только в ее взгляде затеплилась жизнь. Но уже понимал – не позволит.

Моя девочка… Как же я тебя люблю. Что мне сделать, чтобы вернуть тебя?

Она открыла дверь ровно настолько, сколько достаточно было для разговора. Не пригласила меня зайти. Она ждала, пока я уйду. А я все никак не мог придумать, какими словами ее можно удержать.

Любые объяснения будут выглядеть жалко. Кора и так все знает, но, видно, не считает амулет достаточным основанием для предательства.

– Кора, я люблю тебя!

Если бы можно было отмотать время назад! Как я был глуп… В ту ночь я должен был повторить эти слова тысячу раз, перемежая их поцелуями. Я люблю тебя, Кора Флогис. Я люблю тебя.

На ее лице на мгновение мелькнуло то доверчивое, милое выражение, которое всегда вызывало во мне волну нежности. Глаза распахнулись, тонкие брови сложились забавным уголком. И вновь передо мной моя маленькая Корюшка, которая едва может удержать в руках меч. Наверное, иногда я был слишком суровым наставником. Помню самую первую нашу тренировку и мой жесткий голос: «Нападай!» Тогда она впервые так на меня посмотрела.

Но вот она закусила губу, пряча нахлынувшие чувства. Она больше не верила мне. Я могу хоть на всех поворотах кричать: «Я люблю тебя», – для нее это теперь подобно шуму ветра: пустой звук…

Моя маленькая. Что же я натворил.

– Конечно, ведь мы друзья, Ран, – сказала она.

* * *

Погода стояла как никогда теплая. И студенты, и преподаватели с тревогой вглядывались в наливающееся синей краской небо: первые признаки надвигающейся весны как всегда будоражили сердце. У нас оставалось совсем мало времени. Гроза может случиться в любой день, в любой час. Но пока не сегодня.

Я знал, что Кору сняли с занятий. Теперь с ней проводили индивидуальные тренировки. Магистры боевых заклятий всех четырех стихий с утра до ночи занимались с ней, пытаясь за месяц передать те знания, на изучение которых обычно уходит шесть лет. Невозможно. Но они, вероятно, придерживались мысли о том, что лучше дать что-то, чем совсем ничего.

Я всегда издалека замечал ее черноволосую головку. Иногда она шла с Витой и Норли и даже улыбалась. Иногда одна, и я видел, как сильно она устала. Но она всегда шла, распрямив плечи, так, словно уже отправлялась на битву. Мой несгибаемый маленький воин.

В ее руках я часто замечал «Устав Академии», в любую свободную минуту она открывала его, иногда даже застыв над тарелкой в столовой, и я видел, как ее губы беззвучно шевелились, будто она что-то учила наизусть.

Я старался каждый день хоть на минуту-две украсть ее внимание, просто побыть рядом. Я чувствовал себя незваным гостем, которому не рады, хотя и не прогоняют. Надо было оставить ее в покое, но я просто не мог.

В тот день я увидел ее на скамейке в саду с неизменным «Уставом» в руках. Мне показалось, что она слишком легко оделась для этой погоды – да, солнце уже пригревало, но ветер все еще оставался холодным, пронизывающим. Я подошел и молча накинул свою мантию поверх ее легкой накидки.

Кора повела плечами, посмотрела на меня своими чудесными синими глазами.

– Мне не холодно, Ран, – сказала она.

И добавила, как о чем-то само собой разумеющемся:

– Я зачаровала накидку магией воздуха и огня – теперь она в любую погоду согреет.

Она вовсе не пыталась сейчас продемонстрировать мне свою пробудившуюся силу. Тщеславие вообще не было ей присуще. Просто теперь, овладев магией четырех стихий, она обращалась с ними настолько легко и привычно, будто такой и родилась.

Сколько раз я замечал, как она, задумавшись, идет по ручейкам, не замочив ног. Не поднимается по ступенькам, а взлетает, едва касаясь ногами. Огненные шары, что срывались с ее ладоней, были яркими, словно звезды. Кора была пропитана магией. Сколько раз я замечал восторженные взгляды, обращенные ей вслед. Ею все восхищались совершенно искренне. Ведь моя Корюшка, даже получив такую мощь, оставалась все той же доброй, открытой девочкой.

Мантию я не забрал, а она не сняла. Мы молчали какое-то время. Наверное, я выглядел безмятежно, когда сидел, подставив лицо солнцу, а на самом деле едва не сломал голову, придумывая вопрос, который позволит остаться с ней дольше чем на пару минут, прежде чем она снова упорхнет.

– Так как это работает? – спросил я, кивнув на тонкую книжицу в ее руках. – Крис оставил инструкции?

– Да, – кивнула Кора. – Довольно сложно объяснить… Но если кратко: для того чтобы подчинить всех бестий одного вида, достаточно подчинить одну. Допустим, я заполучила полиписа, и тогда все его сородичи тоже в моих руках.

Я улыбнулся, и она, забывшись, не удержала улыбки. И будто не было разделяющей нас пропасти.

– Тут для каждого вида своя формула, определенный набор слов. Крис очень долго их подбирал, а мне все досталось на блюдечке! Надо только выучить и ничего не забыть.

– Значит, они будут подчиняться твоим приказам?

– Да, все они. Сначала я их подчиню, а потом отправлю атаковать танатосов.

– Кора, но ты одна, а танатосы будут атаковать повсюду… Все наши земли.

Я невольно подумал о родителях.

– А бестии их тоже повсюду отыщут. Думаю, это будет единственная битва, когда люди и бестии выступят на одной стороне против общего врага.

Она заглянула мне в лицо и едва притронулась к руке кончиками пальцев.

– Все будет хорошо. Верь мне.

Пальцы у нее были горячие, и этот жар побежал по венам, заставляя сердце биться в два раза чаще. Я так много хотел сказать ей. О том, что буду рядом, стану защищать. Но теперь, когда Кора сильнее меня в сотни раз, эти слова прозвучат фальшиво. Она ничего не скажет, но я и сам могу сказать за нее: «А где ты пропадал раньше, когда был мне нужен?»

– Кора…

Она подняла на меня глаза, ожидая продолжения, а я растерял все слова. Я сходил с ума от близости и от невозможности коснуться ее. Ее темный локон выбился и трепетал на ветру, так же как когда-то рыжий. Это была все та же девочка, моя Корюшка. Я коснулся ее щеки, а потом, тихонько, ее губ.

Кора не ответила на поцелуй, но и не отодвинулась, словно прислушиваясь к себе. Но вот, вздохнув, отклонилась, и я почувствовал, как ее дыхание скользнуло по моей щеке. Она, как и прежде, пахла солнцем и летним днем.

– Огонь жжет, Ран, – сказала она грустно. – Извини, надо бежать. У меня сейчас занятие с магистром Толли.

Огонь жжет… Я потом, конечно, спросил у Димера, что это может означать.

– О, любимая поговорочка Фроста! Это приблизительно значит: «И рада бы простить тебя, но не могу. Не получается». Как-то так.

Он хмыкнул.

– А родители твои теперь небось локти кусают, угадал?

Я не знал, что по этому поводу думают родители, но мог предположить, что Димер прав.

– Знаешь, Кора теперь завидная невеста. Сильнейший маг, наследница древнейшего рода, да еще и предок у нее сам Кристер Ригер.

Димер на секунду задумался и выдал:

– Хо! Так он и мой предок тоже! Так вот… Отцу уже десяток предложений поступило. Едва ли он, конечно, прямо сейчас ее сосватает, но вполне может объявить помолвку с подходящей кандидатурой.

Я и сам уже замечал, но старался не придавать значения – какими взглядами провожают ее парни.

– Димер, ты фиговый друг. Я и так себя чувствую – хуже некуда. Ты решил меня добить?

С Димером можно было говорить обо всем прямо. Он посмотрел на меня с толикой сочувствия, но и с изрядной долей ехидства.

– А ты чего хотел? Вроде как тебя, заколдованного принца, спасает принцесса и прыгает тебе на шею? А ты такой: ах, давно ждал, кто бы меня спасет.

Он вдруг стал серьезен:

– Знаешь, мы с мелкой никогда особо не дружили, но даже мне, хоть кожа у меня толстовата, было больно на нее смотреть. Она во всем этом мире только тебе одному верила. А тут такая подстава… В ней словно что-то перегорело после того дня. Ну а сколько, ты думаешь, способен человек вынести? Не железная ведь она. А тут еще магия, танатосы, магистры вокруг нее хороводы водят. Ты подожди. Может, потом…

Что же, я готов был ждать сколько угодно.

– Димер, а ты помнишь, как нас с ней хотели поженить, когда мы были детьми?

Не знаю, почему я сейчас об этом заговорил. Хотел самому себе доказать, что я имею на нее больше прав, чем все остальные? Довольно бледная попытка. И все же…

Кора не помнила об этом, конечно, ведь она была совсем крошкой.

А история скорее печальная, чем смешная, но уж какая есть.

Помню, когда мне было года три с небольшим, отец привел меня в спальню. Был день, но мама почему-то лежала в кровати, а рядом с ней маленький сверток. Отец подтолкнул меня вперед:

– Иди посмотри, там твоя сестренка.

Сестренка? Вот так новости. Мне трудно было понять, что я чувствую. Больше всего – удивление, наверное. Еще страх за маму, не знаю отчего. Мама выглядела так, словно заболела. Но любопытство тоже ощущал. Надо же, не было сестренки, и вот появилась.

Из свертка выглядывало маленькое сморщенное личико, на лоб падали светлые волосики.

– Чудесная, правда? – спросила мама и погладила меня по голове.

А через несколько дней мне сказали, что сестренка ночью уплыла по лунной реке. Что на небе ей нравится жить больше, чем на земле. Я даже загрустил. Мама плакала много дней. Помню, отец, думая, что я не вижу, носил ее по комнате на руках, утешая. Мама казалась в тот момент маленькой девочкой.

– Это была последняя попытка, – шептал он, и я, хоть и был ребенком, ясно слышал безнадежность в его голосе. – Я не хочу потерять еще и тебя!

Через какое-то время – думаю, прошло уже достаточно – мы приехали в замок Флогис. Не помню повода. Наши семьи всегда связывали скорее деловые отношения, чем дружеские, но, видно, в этот раз дела требовали присутствия жены и сына.

Взрослые сидели за столом, дети, предоставленные самим себе, носились по замку. Мы с Димером играли в прятки, и мой друг спрятался очень хорошо. Я разыскивал его, а в итоге в одной из детских нашел бабушку Димера, которая держала на руках маленькую девочку. Эта девочка была чуть старше, а волосы у нее были не светлые, а рыжие, и глаза не темные, а голубые, но это меня не смутило.

– Мама, папа! – закричал я, врываясь в зал. – Я нашел сестренку!

Мама быстро-быстро заморгала, от ее щек отлила краска. Отец схватил ее за руку, его лицо, когда он обернулся ко мне, ничего хорошего не предвещало.

– Раннитар!..

– Не ругай мальчика, Мол. Он не хотел ничего плохого.

В зал следом за мой зашла пожилая женщина, на руках она несла рыжеволосую малышку. Бабушка Димера всегда казалась мне суровой женщиной, но сейчас, глядя на меня, она улыбнулась, и улыбка озарила ее лицо внутренним светом. Я понял, что опасался зря: сразу видно – отличная бабушка.

Она наклонилась ко мне с девочкой на руках.

– Познакомься, это Кора. Если хочешь, можешь считать ее своей сестренкой. Или…

Она хитро улыбнулась и посмотрела на моих родителей.

– Или, когда она вырастет, можешь на ней жениться!

– Я согласен! – быстро сказал я.

И все засмеялись. И мама тоже смеялась и кивала: «Да, да, хорошо!»

Все ждали, что у маленькой Коры вот-вот пробудится магия. Но этого так и не случилось.

Однажды я услышал разговор родителей. Прошло уже лет пять с того дня. Уже стало совершенно ясно, что юная Кора Флогис останется пустышкой.

– Жалко девочку, – сказала мама.

– Да… Видно, у каждого рода свое проклятие… – помолчав, проговорил отец.

– Но ведь то обещание?..

Я чувствовал в голосе мамы волнение.

– Оно ведь ничего не значит, правда?

– Конечно! Так, детское баловство. Даже не переживай!

Вот так быстро они избавили меня от моего обещания в первый раз…

Перед поступлением в Академию мама подарила мне амулет.

– Очень своевременно, – пошутил я, разглядывая лабиринт. – Когда я там уже тысячу раз все исходил.

– Но он ветшает с каждым годом, а у меня сердце не на месте… Да и в Академии, мало ли, пригодится.

– Ну, там я точно не собираюсь лазить по подземельям.

Подарок мне показался смешным, но это – мамин подарок, так что я не стал упираться. Амулет все эти три года был для меня символом ее любви и заботы… Смешнее не придумать.

– Смутно припоминаю что-то такое, – сказал Димер. – Предполагаю, что тот разговор едва ли можно считать официальной помолвкой. Особенно после твоей несостоявшейся свадьбы.

Я, погрузившись в воспоминания, успел забыть, что он сидит рядом со мной. И не стал ничего отвечать.

Прошло три недели после начала весны. В этом году она выдалась как никогда теплой и ранней. Снег почти растаял, и, хотя деревья еще стояли голые, в парке и на полигоне уже пробивалась первая трава.

Все старались сохранять присутствие духа. В Академии быстро распространились смешные песенки, обещающие танатосам скорую гибель. Однако все понимали, что впереди ждут тяжелые времена, и уже первая битва покажет, есть ли у нас шанс.

Признаться, я был страшно зол на всех за этот нездоровый оптимизм. Кора получила магию, и все воспрянули духом. Я даже слышал шуточные глупые припевы, что-то вроде: «Кора придет, им ж… надерет».

«Заткнитесь!» – хотел крикнуть я.

Я знал, что другого выхода нет, и Кора встанет на передовой, чтобы попытаться спасти всех нас. Понимал, но принять не мог. Она такая хрупкая, моя нежная рыбка. Очень смелая и сильная, но она одна против всех этих жутких тварей.

Я ничего не мог изменить. Я только знал, что, когда придет время, я встану рядом и не отойду ни на шаг.