Глава 9

Надо все успеть подготовить к вечеру: накрыть столы, расчистить площадку, сложить поленья для костров. Обычно этим занимаются слуги, но сегодня меня переполняла энергия, которую я не знала, куда приложить. Радость и печаль все не хотели отпускать, слившись в один неразделимый комок чувств.

Пытаясь отвлечься, я надела старенькое пальто, вязаные рукавички и бросилась таскать дрова для костров. Хранились они у сарая, в глубине сада, так что скоро я успела устать, бегая туда-сюда с дровишками, зато и грустные мысли выветрились из головы.

В очередной раз завернув за угол сарая, я столкнулась нос к носу с Аларисом, который, на ходу поправляя перчатки, торопился на помощь. От неожиданности я рассыпала деревяшки, и мы оба опустились на корточки, чтобы собрать их. Мастер Вайс с независимым видом присвоил мой улов себе, доверив нести лишь одно худосочное бревнышко.

– У вас болит рука! – воспротивилась я.

Но он отмахнулся, как от пустяка:

– Давно уже прошла.

– Как же вы так попались змеехвосту, – посочувствовала я. – Можно и вовсе без руки остаться. Помните, что произошло?

Мастер Вайс нахмурился и некоторое время сосредоточенно молчал.

– Признаться, я не очень помню этот момент. Когда произошло нападение бестий – я спал. Не думал, что сон меня сморит, но, видно, бессонная ночь дала о себе знать. Меня разбудил Тим. Ворвался в комнату, крича, что напали бестии. Я помню только, что схватил меч… Помню, какой густой был туман. Помню бестий – то, как они появлялись из молочно-белого марева. Кажется, убил пару-тройку. Не важно… Я и не заметил, когда меня ранили.

Он шел, рассказывая, и смотрел себе под ноги. Думаю, не хотел показать слабость. И я не стала выпытывать подробности. Да и не так уж это важно, как именно он был ранен.

Мы оставили дрова на краю площадки. Аларис помог расставлять столы, а я побежала узнать у мамы, не нужна ли моя помощь на кухне.

Подготовку к празднику я всегда любила не меньше, чем сам праздник. Такие приятные хлопоты: все оживленно суетятся, смеются, предвкушают вечерние танцы и угощение. Скоро из деревни подошли помощники и сразу же приступили к делу. Парни сколачивали мостки из досок, устилая ими площадку у спуска в озеро: снег к полудню растаял, превратившись в месиво изо льда и грязи, а мостки позволят танцевать, не испачкавшись по колено в жиже.

Аларис помогал сколачивать настил, а я с девушками принялась украшать ограждение, прикрепляя к нему фонарики и бумажные цветы. Время от времени наши взгляды с Аларисом пересекались, и каждый раз я улыбалась ему и кивала, в конце концов и он кивнул, а потом улыбнулся.

Он, разгоряченный работой, закатал рукава и расстегнул рубашку, обнажив ключицы. Я впервые видела его таким – моего строгого, обычно застегнутого на все пуговицы куратора. Отметила про себя, что у него мускулистые руки. Шрамы вились вверх по правому предплечью, уходили под повязку, а на плече я видела продолжение черных молний, поднимающихся на шею и выше, на лицо. Я вдруг поняла, что они совсем, ни капли его не портят. Что эти шрамы-молнии придают ему особый шарм. Вот бы удивился мастер Вайс, вздумай я сказать ему такое.

К обеду появились музыканты. Расположились под навесом, где им заранее расставили стулья, и тут же приступили к делу. Засвистели дудочки, запели струны: музыканты принялись наигрывать веселую деревенскую песенку, от которой ноги сами собой пускались в пляс. Некоторые парни и девушки именно так и поступили – побросали работу и застучали каблуками по настилу, закружились, сцепившись локтями.

– Кажется, этому танцу вы меня не учили, – раздался над самым ухом спокойный голос, в котором лишь едва угадывалась нотка веселья.

Я обернулась и чуть не врезалась носом в Алариса: прямо передо мной оказалась ямочка между его ключицами, но он помог избежать столкновения, удержав меня за плечи.

– Хотите попробовать? – улыбнулась я.

Вместо ответа он протянул согнутую в локте руку. Я рассмеялась и зацепилась за нее. И вот мы уже кружимся под быструю мелодию, смешавшись с другими парами. Всё слилось перед глазами в пеструю карусель: серебро озера, золото листьев, что еще каким-то чудом держались на деревьях, алые, зеленые, желтые юбки и рубашки девушек и парней, синева неба над головой. А еще я все время искала взглядом его глаза. Надо смотреть в глаза партнеру, чтобы голова не закружилась. Но чем дольше я ловила на себе его бархатный взгляд, тем сильнее она кружилась…

За столы уселись засветло. Площадка с трудом уместила всех желающих, да и посадочных мест на всех не хватило, мужчины стояли, усадив девушек. Вот и Аларис встал рядом со мной. Но никто не расстроился – главное, что закусок, вина, музыки и веселья хватало на всех.

Постепенно сгустились сумерки, похолодало, поднялся сильный ветер, но расходиться никто не собирался – не зря мы сложили дрова для костров. Как только стемнело, их зажгли, укрыли защитными экранами, которые не пропускали гарь и пепел, и продолжили веселье.

Я все ждала, когда же музыканты заиграют вальс, но деревенские жители предпочитают другие танцы: мы танцевали, обняв друг друга за плечи, мы стучали пятками о настил, мы приседали, уперев руки в бока. Я смеялась до упада, обожаю праздник Примирения. Несколько раз пыталась утащить Алариса в круг, но он отказывался. Но и не уходил, не стоял со скучающим видом. Он будто бы тоже был с нами, стоял, притоптывая носком ботинка о доски настила.

После мы, как обычно, устроили для всех водяной фейерверк. Водяные струи выстреливали вверх под музыку, закручивались спиралями, рассыпались брызгами, которые оборачивались цветами и звездами.

Я невольно гордилась своим куратором: только благодаря его магической силе фейерверк в этом году получился неподражаемым. Озерная вода рисовала в воздухе целые сцены. То битву при Нарре – и публика испуганно вскрикивала, когда видела оскаленные морды бестий. То из брызг вдруг ткались танцующие пары, и все умиленно вздыхали, глядя на них.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Постепенно гости стали расходиться. Слуги унесли в замок столы, стулья и посуду. Костры прогорали. Вдобавок ко всему с неба повалили белые пушистые комья снега.

Музыканты принялись убирать инструменты. Они так и не сыграли вальс.

– Стойте! – крикнула я. – Подождите! Еще один танец! Один вальс!

В ответ слабенько тренькнули струны, точно соглашаясь. И вот полилась тихая музыка, будто бы созданная для этого вечера – для светящихся снежинок, мягко кружащихся в отблесках пламени, для темного неба, усеянного яркими точками звезд. Костры по четырем углам площадки словно ограждали ее от всего остального мира. Во всей вселенной были только хлопья снега, искры огня и звуки вальса.

Мастер Вайс шагнул ко мне, склонил голову и предложил руку.

– Проэкзаменуете своего ученика? – спросил он.

Я молча вложила в его ладонь свои пальцы. Не знаю почему, но меня потряхивало. Наверное, от осенней свежести и усталости, не иначе.

Если бы я имела право поставить оценку, Аларис получил бы «выше всяких похвал». Честно ее заработал. Он танцевал безупречно. Так, словно тренировался всю жизнь. Вел меня в вальсе, не давая оступиться, сжимал мою ладонь ровно с такой силой, какая необходима, а рука на талии лежала точно приклеенная, не сдвинувшись ни на сантиметр.

Но вот музыка стихла. Дудочка, точно прощаясь с нами, свистнула в последний раз. Я слышала, как музыканты безмолвно покидают площадку. А мы все стояли и стояли. Рука в руке, глаза в глаза.

Белый снег запутался в его волосах. Наверное, в моих тоже, но на его черных прядях белые снежинки были особенно заметны. Одна снежинка растаяла на ресницах и стекла по его щеке, как слеза.

– Аларис…

Я просто не могла его отпустить. Не могла разжать ладонь и завершить этот вечер. Что же – я отпущу его руку, и мы, кивнув друг другу, разойдемся, шагнем в разные стороны? Завтра вернемся в Академию, и все станет как прежде? Я не хочу как прежде. Не хочу его терять.

Я приподнялась на цыпочки и потянулась к его губам. Он отклонился назад совсем ненамного, не давая совершиться этому поцелую. Но руки не убрал, удерживая мою ладонь все так же осторожно и нежно.

– Не делайте того, Элиза, о чем позже пожалеете, – тихо сказал он.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Ах, как ужасно, должно быть, он думает обо мне. Он знает обо мне и Вике. И кем считает теперь? Взбалмошной, ветреной девчонкой, для которой поцелуй ничего не значит?

– Вы считаете меня сумасбродкой? – спросила я тихо. – Но это не так… Я… Вы…

Как же трудно найти подходящие слова. Объяснить. Я никому не хотела причинять боль. Особенно Вику. Но сейчас могла поклясться чем угодно, что первым делом после возвращения в Академию я пойду и скажу ему, что между нами все кончено, что мы должны остаться друзьями. Мне нужен был только один человек.

Этот строгий и серьезный, покрытый шрамами, неулыбчивый мастер Вайс.

– Я не считаю вас сумасбродкой, Элиза, – произнес он. – Я считаю вас… глотком свежей воды в жаркий день. Звенящим ручейком в лесной чаще…

Я подняла на него глаза, пытаясь понять: он шутит? Он ведь шутит?

– Я никогда не пожалею, – прошептала я. – Никогда.

И снова приподнялась на цыпочки, подставляя лицо. Только не отвергай меня снова, Аларис!

Я услышала тихий вздох, а после… Я словно упала в сияющую пропасть, у которой не было дна. Я парила, будто вдруг обрела силу воздушников. Я горела, точно обладала магией огневиков. Я не чувствовала отдельно его губ, его рук, того, как он обнимает меня, прижав к себе. Вернее, я все это понимала, но где-то далеко-далеко, а сильнее всего ощущала, что была частью Алариса, а он был частью меня. И это было так неописуемо прекрасно…

Кажется, я забыла, как дышать, потому что потом всё пыталась набрать побольше воздуха в легкие. Меня трясло, и в то же время я плавилась от жара.

– Тихо, тихо, дыши…

Он погладил меня по щеке, и я поняла, что у меня из глаз катятся слезы. Он распахнул пальто, привлек к себе, согревая. И я почувствовала сквозь тонкую ткань рубашки тепло его тела.

Буквально недавно я так же прижималась к Вику… Нет, не сейчас… Не хочу и не могу об этом думать – сейчас.

– Моя девочка, – произнес Аларис – и больше ничего. Но ничего другого мне и не было нужно.

Я его девочка. Сейчас я ощущала это как никогда. А он мой – целиком и полностью мой. Я знала это так же точно, как то, что солнце встает по утрам.

В тот миг мне казалось, что всё просто. Я скажу Вику. Это же так легко – сказать. Наши поцелуи – просто игра в любовь, не настоящее чувство. Он ведь должен это понять?

Тогда я еще не представляла, что совсем скоро отчаянно запутаюсь. В тот миг, когда руки Алариса Вайса обнимали меня, все казалось правильным и понятным.

* * *

Он уезжал в Академию на следующий же день, я должна приехать позже: после праздника Примирения студентам давали еще сутки на отдых.

Мы ожидали повозку, стоя у крыльца. Раннее утро сковало ледком подтаявшую вчера землю. Я выскочила из дома в легкой накидке, не думая, что успею продрогнуть. Аларис покачал головой всё с тем же видом сурового наставника, вернулся в дом и принес плед, накинул его мне на плечи.

– Элиза, не хватало вам еще разболеться перед занятиями.

«Вам»… И этот неизменный строгий тон.

– Как же мы будем… теперь? – тихо сказала я, уже не зная, не померещился ли мне вчерашний поцелуй.

Аларис притянул меня к себе, прижал, согревая, уткнулся в макушку и прошептал в волосы:

– Девочка моя… Как? Будет сложно. В Академии отношения между куратором и студенткой строго запрещены. Но обещаю, вы ни на один день не почувствуете себя одинокой.

– «Вы»? – горько повторила я.

– Да, Элиза. Я специально так говорю, чтобы не привыкнуть. Хотя так хочется…

Он вздохнул и добавил:

– Ты вернула меня к жизни, мое озорное чудо. Ты, ты, ты… Довольна?

Счастливая, я спрятала лицо у него на груди. Как бы я хотела стоять вечность в его объятиях, слышать его голос, но повозка придет через несколько минут.

Про Вика не было сказано ни слова. Аларис не стал бы оскорблять ни меня, ни себя разговором о том, что с ним нужно объясниться. Это очевидно и безусловно. Мысленно я уже несколько раз прокрутила в голове этот разговор, мне он представлялся совсем не сложным. Ведь я не отказываюсь от общения. Просто мы вновь станем друзьями!

Под землей раздался грохот. Мерзлая почва расступилась со скрежетом, вниз полетели камни, застучав по крыше повозки. Я невольно вцепилась в пальто Алариса, пытаясь удержать. Пусть еще секунду побудет со мной.

– Мне так жаль, – быстро проговорила я, вдруг поняв, что многое еще не сказала, осталось время только на самое главное. – Мы так и не нашли книгу, которая помогла бы вернуть память. Но я еще сегодня поищу в библиотеке.

Он покачал головой:

– Не стоит, я уже все просмотрел.

Он не убирал моих рук, терпеливо ждал, пока я сама его отпущу. Я смутилась: не глупо ли так за него хвататься, ведь мы увидимся уже завтра.

– Аларис…

Он нежно поцеловал меня, улыбнулся, смешно сморщил нос.

– Что я творю, о светлые боги! Я твой куратор!

– Ты мой любимый…

И тут же задохнулась от жара его губ, от того, как его руки сильно, но в то же время заботливо прижали меня к груди.

Потом он уехал. А я осталась считать часы до нашей встречи. Конечно, в Академии нам придется держать ухо востро, никто не должен узнать о наших отношениях. Но это обещает стать даже забавным: встречи тайком, игра в строгого куратора и бестолковую студентку.

Вечером я все-таки заперлась в библиотеке и снова просмотрела книги. Но действительно не нашла в них упоминания о средстве, способном вернуть младенческую память.

Едва не опоздала на ужин, так что маме пришлось посылать за мной слуг. Аппетита совершенно не было. Я чувствовала себя странно: то начинала хохотать, то вспоминала, что Аларис уехал, и с трудом сдерживала слезы. Вела себя как ненормальная.

– Простите, – пробурчала я, осушая бокал с водой – третий за сегодняшний вечер: казалось, у меня всё горит внутри. – Я не знаю, что со мной.

Родители переглянулись с загадочными улыбками.

– Я знаю, доченька, – мягко сказала мама. – Кажется, знаю.

Она снова посмотрела на папу и протянула ему руку, которую тот немедленно взял.

– Примерно в твоем возрасте я тоже не понимала, что со мной творится.

– Мама, а зачем приезжал Аларис? – вдруг вспомнила я о загадочном договоре.

Но мама вместо ответа покачала головой:

– Ох уж этот Аларис. Разорвем договор! Сохраним договор! Семь пятниц на неделе. Но, увы, я пока не могу тебе этого сказать… Ты обязательно узнаешь позже.

Я легла спать, но сон успокоения не принес. Да я и не хотела засыпать. Вновь и вновь проигрывала в голове наш поцелуй. Вспоминала все слова, и каждое казалось мне великой драгоценностью, и каждое хотелось сохранить навсегда. «Аларис, Аларис», – мысленно повторяла я его имя.

Все-таки книги не лгут насчет любви. Вот оно как бывает – бессонные ночи, в крови то лед, то огонь, хочется то смеяться, то плакать. Настоящее сумасшествие! Но мне нравится…

* * *

Я надеялась, что Аларис станет меня встречать, хотя понимала, что куратор, ожидающий студентку, привлечет ненужное внимание.

Встречал меня Вик.

Я как увидела его, так просто сердце зашлось. Во-первых, от стыда – я внезапно поняла, что за все время каникул почти не скучала без него. Во-вторых, от страха – скоро предстоит тяжелый разговор. И лучше бы сразу все выложить: пусть будет больно обоим, но это необходимо сделать.

– Вик, – приготовилась я, глядя куда-то мимо него в сторону центрального корпуса. – Я тебе должна сказать…

Вик подхватил меня на руки, закружил, так что я почувствовала себя пушинкой.

– Лиззи, как я скучал! Такая тоска в Академии. Все разъехались. Никогда не думал, что признаюсь в этом, но скучаю даже по занятиям.

Я слабачка, я знаю. Я твердо пообещала себе в тот момент, что обязательно поговорю с ним вечером. Когда немного отдохну, поем, приду в себя… С дороги я такая уставшая, что голова едва соображает.

Как отлично люди умеют находить себе оправдания…

Вик не заметил моей подавленности и растерянности. Он шел рядом, нес мой саквояж, смеялся, сообщал последние новости.

Магистры так и не поняли, что это была за аномалия, но она больше не повторялась. Варис пошел на поправку, к нему вернулись речь и сознание, но не память. Он так и не вспомнил, где пропадал несколько часов, пока все сбивались с ног, разыскивая его. Он только сбивчиво и неуверенно рассказал о том, что его затянул черный водоворот, а после этого темнота…

– Так что не бойся, Большеглазка. – Вик наклонился и быстро поцеловал меня в щеку. Я сжалась от его поцелуя, чувствуя себя предательницей, а он снова ничего не заметил.

Он станет меня целовать. Так же страстно, как всегда делал это. Если сегодня я еще смогу как-то отвертеться, то завтра – едва ли. Надо объясниться, чем скорее, тем лучше.

Вик проводил меня до дверей и попытался, по своему обыкновению, протиснуться следом за мной в комнату, но я уперлась рукой ему в грудь.

– Ужасно устала, – прошептала я. – Спать хочу – умираю. Не обижайся.

– Ну что ты, Лиззи, – улыбнулся он.

Приподнял мое лицо за подбородок, потянулся к губам…

«Последний поцелуй, – сказала я себе. – Прощальный. Просто дружеский, прощальный поцелуй».

И кого я обманываю… Трусиха!

Вик ушел, а я рухнула на кровать, закусив губу почти до крови. Мне хотелось наказать себя за это предательство. Мне казалось, я до сих пор ощущаю вкус его губ. И это ощущение стирало, портило воспоминание о поцелуе Алариса. Я твердо пообещала себе открыться Вику при следующей встрече, и только тогда стало немного легче дышать.

И тут что-то на столе привлекло мое внимание. Подошла ближе и едва не разревелась. В кувшине для воды стоял маленький букет полевых цветов – такой свежий, нежный и трогательный. Как он раздобыл их в это время года? Ах, Аларис… Он не смог меня встретить, но он помнил обо мне. «Вы ни на один день не почувствуете себя одинокой…» – как наяву услышала я его голос.

Сразу стало легче, и смелости добавилось. Я разрешу все сегодня. Разрублю этот узел!

Чуть позже прибежала Ароника – она вернулась в Академию еще утром. Мы обнялись, и Ароника, захлебываясь от эмоций, поведала о том, как провела каникулы. К ним в гости приезжала семья Тима. А старший брат Тима – о, это нечто невероятное! Как только она его раньше не замечала? Теперь она намерена сегодня же, на вечеринке по поводу возвращения в Академию, набраться решимости и пригласить его к костру первого курса. Тим обещал помочь!

– А как прошли твои каникулы? – вдруг опомнилась подруга.

– Скучно. – Я постаралась скрыть довольную улыбку, которая против воли растягивала губы. – Совсем ничего интересного. Книги читала, тренировалась.

– Вот и молодец! Зато экзамен сдашь! – похвалила меня Ароника, обрадованная тем, что теперь сможет весь вечер рассказывать о брате Тима: ее новость явно затмевала мою.

Вечером мы отправились по знакомому маршруту к горе Воздушников. Это было странно – после того переполоха, после досрочных каникул все вели себя так, будто ничего не случилось.

– Ты не боишься? – спросила я. – Ведь никто так и не понял, что это было.

Ароника на секунду замерла, а потом сказала то, о чем я и сама думала:

– Какой смысл бояться? Мы и так живем в постоянном ощущении опасности. Разве нет? Так что же теперь, от каждой тени шарахаться?

Мы шли, а я все оглядывалась, надеясь увидеть стройную фигуру в синем плаще – моего мастера Вайса.

– Ты не видела куратора? – не выдержала я.

– Видела утром. Он пока занят с магистрами. Я точно не знаю, кажется, собрали совет по поводу того происшествия. Думают, можно ли как-то восстановить память Варису. Но мастер Вайс обещал прийти вечером к кострам, поздороваться с нами.

Обещал прийти вечером. Сердце заныло сладко и больно.

А еще я обязана поговорить с Виком до того, как появится Аларис.