Глава 14

– Доброго вам вечера, господин Уилсон, – негромко поздоровалась Амалия. – Чудесная погодка, не находите?

– А? – Бард непонимающе захлопал глазами. – Кто же вы, юные леди? Кажется, мне уже приходилось…

– Разумеется. – Амалия откинула с лица капюшон. – Не уверена, что ты потрудился запомнить мое имя, но я разрешаю называть меня принцессой – так же, как и в прошлую нашу встречу.

– Ты называл ее принцессой? – фыркнула подружка Барда. – Ее?

– Как – еще одна принцесса? – Агнешка всплеснула руками. – Так нас уже трое? Похоже, в волшебной стране господина Уилсона скоро возникнут серьезные проблемы с престолонаследием!

– Самое время выяснить, кто же из принцесс все-таки настоящая, – подхватила Амалия. – Для начала предлагаю исключить вашу очаровательную спутницу, господин Уилсон.

– Пошла вон, малявка, – уточнила Агнешка, зажигая на ладони огонек. – Дверь вон там.

Уговаривать девушку не понадобилось. Она негромко пискнула, выскользнула из-за стола и поспешила к выходу, успев лишь на прощание бросить на Барда полный презрения и разочарования взгляд.

– Как славно, милый Бард, – промурлыкала Амалия, усаживаясь напротив. – Теперь здесь только ты, я и госпожа Ковальски.

– Которая с радостью бы поджарила твою тощую задницу, – проворчала Агнешка, опускаясь на лавку.

– Чего вам от меня нужно?

Бард изо всех сил крутил головой, выискивая пути к отступлению. Но все окна были заперты, а дверь – слишком далеко. И на пути к ней ему непременно пришлось бы столкнуться с Амалией и Агнешкой, которая явно была не против швырнуть в него огненный шарик, ненавязчиво перекатывавшийся по ее ладони. В «Вересковом меде» подобного бы точно не допустили. Амалии уже приходилось видеть, как несколько перебравших эля стражников позорно отступали, получив изрядное количество ударов метлой. Берта вовсе не выглядела девой-воительницей и отличалась добрейшим характером, но при необходимости двигалась на удивление резво и нещадно карала тех, кто вел себя неподобающим образом. А хозяин «Одноглазой феи» лишь со скучающим видом отвернулся к полкам с посудой и принялся протирать кружки, будто бы происходящее его совершенно не касалось. Похоже, ругань и потасовки в этом сомнительном заведении были делом обычным.

– Что нам нужно? – переспросила Агнешка. – Как и всем юным девушкам, большой светлой любви и, желательно, много золотых монет. Но ни того ни другого у тебя отродясь не водилось.

– Ты когда-нибудь слышал о владыке Матабере? – встряла Амалия. – Кажется, это был какой-то очень могущественный темный маг. Полтора века назад.

– Матабер, – оживился Бард. – Мне как будто бы приходилось слышать это имя от кого-то – совсем недавно…

– Освежить тебе память? – Агнешка хищно оскалилась. – Выкладывай.

– Я… я не помню, – Бард опасливо втянул голову в плечи, – правда. Может быть, я вообще что-то перепутал. Не Матабер, а Макгрегор или что-то в этом роде… И вообще, уже поздно. Милые леди, вы не возражаете, если я…

– Сядь, – коротко бросила Амалия.

Бард, уже приготовившийся сбежать, послушно опустился обратно на лавку.

– Бедивер Теофилус Уилсон, – Агнешка подалась вперед, – тебя ведь не зря называют первым среди знатоков старинных преданий. Неужели за те годы, которые ты провел, валяясь под столами кабаков по всей Ритании, тебе не приходилось слышать ничего о темных магах времен Осенней Войны? Ни за что не поверю.

– Ты не хуже меня знаешь, что темных магов всех перевешали. – Бард недовольно поморщился. – Лет триста назад. Почти никого не осталось. Конечно, иногда находились желающие побаловаться темными искусствами, но у Святой Инквизиции длинные руки. Сейчас только старик Коннери может позволить себе что-то вроде запрещенных заклинаний.

– Думай, Бедивер, думай. – Агнешка была беспощадна. – Какие-нибудь страшные сказки тех времен, народные сказания из Остерайха – что-нибудь?

– Есть одна очень старая баллада, – нехотя произнес Бард. – Мне говорили, что ее сочинили как раз во время Осенней Войны в Остерайхе, а перевели с острийского уже намного позднее. Название… какое же там название? – Бард закатил глаза. – А! Вспомнил! Баллада о Черном Всаднике! Жутковатая штука. И там как раз про какую-то темную чертовщину.

– Пой, – приказала Амалия, кивнув в сторону лютни. – И мы от тебя отстанем.

– Я плохо помню слова. – Бард капризно надул губы. – И музыка там такая… слишком долго разбираться!

– А мы разве куда-то торопимся? – проворковала Агнешка. – Леди Фалмут?

– Ни в коем случае. – Амалия отрицательно помотала головой. – До рассвета еще далеко, господин Уилсон. Приступайте. Публика просит.

Бард обреченно вздохнул и взялся за лютню. Сначала звуки, которые извлекали его пальцы, казались неуклюжими и нестройными, но вскоре он приспособился к непростому сбивчивому ритму и запел.

– Это точно страшная история? – фыркнула Агнешка. – Пока больше похоже на одну из твоих бессчетных слезливых баллад.

– Тихо, – одернула соседку Амалия. – Слушай!

Агнешка закатила глаза и покачала головой. Амалия прижала палец к губам и легонько заехала соседке по ноге. Хотя, надо было признать, пока что баллада мало напоминала страшную историю.

Голос Барда вновь сменился перезвоном струн. Наверное, непросто было зараз спеть такую длинную балладу целиком.

– Тоска, – прошипела Агнешка. – Если сейчас опять начнется про любовь, я вылью ему эль на голову. Сколько можно?

– Мне перестать? – сварливо пробубнил Бард, но потом снова запел.

– Да неужели? – Агнешка подалась вперед. – Кажется, намечается что-то интересное и кровавое. Как раз как я люблю. И хватить тыкать в меня пальцами, леди Фалмут, я само внимание!

– Ну вот, – вздохнула Агнешка, когда звон струн затих. – Я-то думала, Рихард как-нибудь выкрутится. Грустная история.

Амалия покачала головой. Древняя баллада удивительным образом перекликалась с историей об Эскадроне Проклятых, которую рассказала Берта в «Вересковом меде». Воображение тут же придало Черному Всаднику черты…

– Старик Коннери, – произнесла Агнешка и тут же уточнила: – Этот мертвый Всадник – точь-в-точь наш старик Коннери. Сами подумайте – седой, косматый, порубил на части целый полк рейтаров. И зарезал беднягу Рихарда прямо на алтаре храма. Хотите сказать, это на него не похоже?

– Так эта баллада – не выдумка? – Амалия поежилась. – Как знать… Коннери живет на свете уже почти две сотни лет и вполне бы мог…

– Какое интересное наблюдение, госпожа Хэмптон.

Агнешка и Бард подскочили на добрый фут, но Амалия уже почти не удивилась. Мама всегда говорила – не поминай Дьявола, а то придет. Агнешка упомянула, и… вот, пришел. Для человека своего возраста и сложения Коннери ступал удивительно тихо – под его тяжелыми сапогами не скрипнула ни одна половица. Или он просто возник за их спинами прямо из воздуха. Амалия уже успела убедиться, что подобное ему под силу.

– Говорить такое о профессорах Академии по меньшей мере неприлично, – продолжил Коннери, бесцеремонно усаживаясь на скамью рядом. – Особенно в их присутствии.

– А вы, разумеется, оказались здесь совершенно случайно? – усмехнулась Амалия. – Просто проходили мимо?

– Именно так, юная леди, – невозмутимо ответил Коннери. – Решил заглянуть сюда и пропустить пару стаканчиков бренди. Хозяйка «Верескового меда» меня почему-то недолюбливает.

Действительно, почему? Темный маг, ожививший армию мертвецов, да еще и похожий как две капли воды на Всадника из баллады времен Осенней Войны…

– Я надеюсь, мы закончили обсуждать мою скромную персону, госпожа Хэмптон. – Коннери облокотился на стол. – В конце концов, я могу ходить туда, куда мне вздумается, и когда захочу. В отличие от вас, юная леди. Сейчас вы отправитесь в кабинет ректора и расскажете профессору Кроу о вашем проступке.

– Но она же только… – Агнешка привстала со своего места.

– Еще три часа дополнительных занятий, госпожа Ковальски, – невозмутимо парировал Коннери. – И в следующий раз будьте любезны не перебивать меня. О вас с господином Уилсоном мы поговорим чуть позже. Госпожа Хэмптон – можете идти. Вы ведь помните дорогу?

– Разумеется, сэр. – Амалия выбралась из-за стола, с трудом подавив желание наступить Коннери на ногу. – Как вам будет угодно.

Ведь это даже забавно. Раньше у нее от одного его голоса поджилки тряслись, но после Инициации страх ушел. Коннери сам дал ей свою кровь и силу, а теперь пытается запугать предстоящим разговором с Кроу? Смешно и глупо.

Но откуда тогда взялось это тягостное и неприятное предчувствие?

* * *

Стальные гиганты у дверей кабинета, принадлежавшего Торвальдсену, едва заметно шевельнулись и снова застыли. То ли узнали Амалию, то ли каким-то образом были предупреждены о ее визите.

– Войдите, – отозвалась Кроу на стук.

Похоже, обязанности ректора давались ей с немалым трудом. Весь стол оказался завален кипами бумаг и стопками книг, а у самой Кроу вид был такой, будто бы она не спала по меньшей мере несколько дней. Стоило ли отвлекать ее из-за подобного пустяка? Ведь Коннери мог и сам назначить наказание – но зачем-то отправил Амалию сюда. И что ей теперь говорить? Профессор Коннери застукал нас, когда мы слушали старинную балладу о Черном Всаднике? Проклятье… Неужели нельзя было хотя бы подождать до утра?

– У вас какое-то срочное дело, госпожа Хэмптон? – По-видимому, Кроу тоже была не в восторге от столь позднего появления студентки. – Как вы можете заметить, у меня немало работы.

– Госпожа Кроу, – несмело начала Амалия. – Меня послал профессор Коннери. Я должна кое в чем признаться.

– Вот как? – Кроу отложила перо и сцепила пальцы в замок. – Так это правда? Профессор Коннери уже говорил… но я надеялась, что это не так.

– Я не хотела никого оскорбить. – Амалия покачала головой. – Это же просто слова. В них нет ничего…

– Просто слова, юная леди? – Кроу с негромким хлопком опустила ладонь на стол. – Мрта Бхаса. Вы хоть имеете представление, к каким силам обратились?

– Что? – удивленно пролепетала Амалия. – Нет, я имела в виду…

– Не имеет совершенно никакого значения, что вы имели в виду, госпожа Хэмптон, – голос Кроу зазвенел сталью. – Или теперь вы будете утверждать, что не использовали это заклинание?!

Амалия тихо застонала. Ну конечно! Коннери обманул ее, как маленькую наивную девчонку. Впрочем, по сравнению с двухсотлетним ветераном она и была девчонкой – глупой и неосторожной. Тревожить Кроу в такой час, только чтобы сознаться в каком-то нелепом оскорблении? Как бы не так! Вот использование запрещенной темной магии – другое дело. И теперь Амалия могла разве что соврать, глядя Кроу прямо в глаза… Нет, невозможно. Та не зря считалась одним из сильнейших магов сознания – стоило ли отягощать свое и так незавидное положение ложью?

– Нет, не буду. – Амалия опустила глаза. – Я виновата. Но я не знала, что делаю.

– Что ж, вы хотя бы не пытаетесь меня обманывать. – Кроу нервно усмехнулась. – И давно вы взяли в привычку повторять услышанные где-то незнакомые Слова Силы? Вы хоть знаете, что натворили?

– Нет, – прошептала Амалия.

– Я чуть с ума не сошла, когда Урания Клиффорд прибежала ко мне вся в слезах и с распухшим посиневшим языком. – Кроу уже почти была готова сорваться на крик. – Вот уж не думала, что когда-нибудь снова увижу последствия заклинаний школы Сьяма Джаду. Эта противоестественная и отвратительная магия зародилась далеко отсюда, на востоке Калишии, несколько тысяч лет назад. Последователей учения Сьяма Джаду в Серединных Землях называли некромантами. Мрта Бхаса дословно переводится как «мертвый язык». Думаю, мне не надо объяснять – почему?!

Так вот что Коннери имел в виду под «молчанием»! Превратить язык своего противника в кусок мертвой плоти – отличный способ заткнуть чей-то заболтавшийся рот… Но какой ценой? Некромантия – самое ужасное и уродливое из всех запрещенных искусств. От такого вовек не отмыться. Амалии не раз приходилось слышать страшные рассказы о личах – темных магах, променявших собственную душу на могущество и бессмертие нежити. Высохший скелет с ошметками истлевшей плоти и горящими дьявольским пламенем глазами – вот во что превращался человек, который слишком далеко заходил по этому пути без возврата. И Амалия уже сделала свой первый шаг. Легкий и незаметный. И ничего не изменилось… наверное, личи тоже чувствовали это – Силу и безнаказанность. Вначале.

– Проклятье… – Кроу выдохнула и потерла глаза руками. – Я даже не могу сказать, что вы действительно так уж сильно провинились, госпожа Хэмптон. Я ведь тоже училась в этих стенах. И пусть это было целую вечность назад, я помню, что и мне… – Кроу пристально посмотрела на Амалию, словно сомневаясь, стоит ли продолжать, но все же решилась. – И мне случалось баловаться запрещенными искусствами. Тем более что в те времена правила были куда строже. Слишком сильна еще была память о временах Инквизиции и истреблении темных магов. Под запрет попадали любые сомнительные ритуалы – даже самые безобидные. И мы с соседками тоже иной раз не ведали, что творили. Но Сьяма Джаду… Это очень, очень сильная магия. Но она не только требует от произносящего заклинание незаурядных способностей – и я, и ректор Торвальдсен, и, пожалуй, половина профессоров Академии вполне смогли бы практиковать Сьяма Джаду. Нет, госпожа Хэмптон, дело совершенно в другом, – голос Кроу стих почти до шепота. – Куда важнее Силы мага его сущность, изначальная склонность к подобному. Большинству Сьяма Джаду внушает не просто страх. Ужас. Дикий, животный ужас. От одной мысли о произнесении Мрта Бхаса меня начинает трясти. Но вы, госпожа Хэмптон, – вы использовали заклинание без малейшего страха и вреда для себя.

– Значит, я все-таки темный маг? – Амалия вскинула голову. – Это у меня в крови, да?

– Не буду отрицать, – Кроу строго сдвинула брови, – унаследованный вами Дар имеет… некоторые особенности. Но вы не должны…

– Откуда ВЫ знаете?!

Чернильница на столе у Кроу лопнула, выпуская на белоснежный пергамент уродливое темное пятно. Амалия сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Как может эта женщина обвинять ее в чем-то или указывать, что делать?! Если у Кроу при одном упоминании искусства Сьяма Джаду трясутся поджилки, что она может знать о том, что значит быть темным магом? Эта лицемерная и самодовольная старуха в теле зрелой женщины пытается казаться разумной и доброй, но не пошевелит и пальцем, чтобы защитить Амалию. Более того, Кроу собственноручно избавится от сомнительной студентки – только чтобы остаться чистенькой.

– Госпожа Хэмптон, вы забываетесь…

– И что с того? – Амалия сделала шаг вперед. – Отчислите меня, профессор? Позволите моему проклятому Дару расти, как сорной траве, где-то там, за стенами Академии?! Или просто будете держать меня на коротком поводке, пока со мной… не произойдет какое-нибудь несчастье? Нелепая и трагическая случайность?

Пожалуй, это было уже слишком. Кроу вскочила, с грохотом опрокинув тяжелое ректорское кресло. Догадалась, что их с Мерсье подслушивали? На мгновение Амалии показалось, что Кроу сейчас ухватит и выпотрошит ее сознание – точно так же, как Коннери в самый первый день в Академии. Но та уже взяла себя в руки.

– Ведите себя достойно, госпожа Хэмптон, – твердо произнесла Кроу, взмахом ладони убирая со стола разлитые чернила. – Я назначу вам дополнительные занятия… но позже. Потом. Сейчас отправляйтесь спать. Я очень надеюсь, что нам больше не придется возвращаться к этому разговору.

Если у Амалии и было желание выложить Кроу все об Инициации и ее последствиях, то теперь от него не осталось и следа. Та может сколько угодно строить из себя образец мудрости и благородства, но все это обман. Кроу сама не знает, что делать. Она пытается играть в те же игры, что и Коннери со старухой Мерсье. Только те двое не признают никаких правил, и поэтому рано или поздно Кроу вынуждена будет уступить. И одному Всеотцу известно, что случится тогда с незадачливой студенткой первого курса. Амалия грустно усмехнулась. При таком раскладе ей остается разве что идти за ответами к Коннери. И тот с радостью ответит. Он защитит. Но какова будет цена его покровительства? И готова ли она, Амалия Хэмптон, заплатить эту цену за собственную жизнь? Развернувшись, Амалия зашагала к выходу. Как бы то ни было, здесь никаких ответов она не получит. Да и есть ли они у окончательно запутавшейся и напуганной женщины, для которой пост ректора оказался непосильной ношей?

– Госпожа Хэмптон, – усталый голос Кроу снова зазвучал, когда Амалия уже открывала дверь, – до меня дошли слухи, что вы проявляете интерес к личности некоего Матабера. Я бы хотела попросить вас оставить ваши бессмысленные поиски и не докучать профессорам вопросами. Некоторым старым сказкам лучше оставаться просто старыми сказками. Ради вашего же блага.

Как всегда. Ничего удивительного.