ГЛАВА 22. Мучения, сомнения и одно важное «да»

После ночи с Микаэлем я не спала.

Лежала в своей комнате, смотрела в потолок и пыталась понять, что со мной происходит.

Кассиан. Рейго. Микаэль.

Трое. Три лица. Три пары рук. Три способа любить.

С Кассианом — огонь. Жёстко, страстно, с надрывом. Он брал меня так, будто я — его последнее спасение. Его губы помнили мой вкус, его руки знали каждый изгиб моего тела, его голос, хриплый и низкий, шептал моё имя даже во сне.

С Рейго — сила. Мощно, глубоко, сдержанно. Он вколачивал в меня уверенность. Не словами — телом. Каждое его движение говорило: «Ты моя. Я твой. Мы — одно». А после — молчал. Но его молчание было громче любых признаний.

С Микаэлем — холод. Контроль. Он заставлял меня ждать, просить, почти умолять. А когда наконец давал — мир переворачивался. И не только от удовольствия. От того, что он — единственный, кто видел меня насквозь. Кто не верил моей улыбке. Кто знал, что под ней — страх.

Я закрыла глаза.

— Кого ты любишь больше? — спросила я себя.

Тишина.

— Всех, — ответила я шёпотом. — Я люблю всех.

Но разве так бывает? Разве можно любить троих одновременно? Не поровну — а просто... всех?

Я села на кровати, обхватила колени руками.

«Ты — Истинная трёх», — сказал ректор. «Твоя мать была такой же».

Значит, можно. Значит, так бывает.

Но почему тогда мне так больно?

Утром я не пошла в столовую.

Сидела в комнате, смотрела в стену. Ко мне приходили по очереди.

Кассиан принёс яблоки. Положил на тумбочку, сел рядом.

— Ты не ела.

— Не хочу.

— Элиана, — он взял меня за руку. — Что случилось?

— Я не знаю, кто я, — сказала я. — Я люблю вас всех. Но чувствую себя... дрянью. Как будто обманываю каждого из вас.

— Ты никого не обманываешь, — он сжал мои пальцы. — Мы знаем. Мы согласились.

— Знаю, — я убрала руку. — Но мне всё равно больно.

Он помолчал. Потом встал.

— Я подожду, — сказал он. — Сколько нужно.

И ушёл.

Рейго пришёл через час. Сел на пол, прислонился к кровати.

— Кассиан сказал, ты плачешь.

— Не плачу.

— Врёшь.

— Немного.

Он повернулся, посмотрел на меня снизу вверх.

— Элиана, — сказал он. — Я дракон. Мы не умеем делиться. Но ради тебя — научусь.

— Это нечестно по отношению к вам.

— Это наша судьба, — он взял меня за руку. — И мы приняли её.

— А я не приняла, — сказала я.

— Примешь, — он усмехнулся. — Ты сильная.

— Не в этом дело.

— А в чём?

— В том, что я не хочу причинять вам боль.

— А ты не причиняешь, — он встал, поцеловал меня в макушку. — Ты даришь нам счастье. Каждому — своё.

— Даже когда я с другим?

— Даже тогда, — он улыбнулся. — Потому что мы знаем — ты вернёшься.

Он ушёл. Я осталась одна.

Микаэль пришёл под вечер.

Не сел. Не взял за руку. Просто стоял в дверях и смотрел.

— Ты выглядишь паршиво, — сказал он.

— Спасибо, — я усмехнулась. — Ты мастер комплиментов.

— Я вампир, — он шагнул в комнату. — Мы не умеем врать.

— И что ты видишь?

— Страх, — он сел напротив. — Не перед битвой. Перед собой.

— Я не боюсь себя.

— Боишься, — он взял меня за подбородок. — Боишься признать, что хочешь нас всех. Не потому, что должна. А потому, что хочешь.

— А если я хочу?

— Тогда скажи это, — он отпустил моё лицо. — Вслух. Себе. И нам.

— Я... — начала я.

— Не мне, — он перебил. — Им. Всем сразу.

Он встал и вышел.

Я осталась одна.

Ночью я не спала. Опять.

Ворочалась, считала удары сердца, смотрела на лунный свет за окном.

Кассиан. Рейго. Микаэль.

Трое.

Она встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение. Растрёпанные волосы, бледное лицо, синяки под глазами.

— Кто ты? — спросила она у отражения.

— Элиана, — ответило отражение. — Дочь Аэлиры. Истинная трёх.

— И что это значит?

— Это значит, что ты можешь любить всех. Не выбирать. Не делить. Просто — любить.

— Это неправильно.

— Это твоя природа, — отражение улыбнулось. — Прими её. И станешь сильнее.

— А если не приму?

— Тогда будешь мучиться. Как сейчас.

Она отвернулась от зеркала.

Села на кровать, обхватила колени.

«Я люблю Кассиана, — подумала она. — За его страсть, за его честность, за то, что он первый сказал мне правду. Я люблю Рейго. За его силу, за его защиту, за то, что он никогда не пытался меня сломать. Я люблю Микаэля. За его холод, за его контроль, за то, что он видит меня насквозь и не отворачивается».

Она закрыла глаза.

«Я люблю их всех. По-разному. Не поровну — по-своему. Но сильно. Очень сильно».

Она открыла глаза.

— Я принимаю, — сказала она вслух. — Я принимаю себя. И свою любовь. Ко всем троим.

Медальон нагрелся. Она не смотрела — какое слово на этот раз.

«Принятие».

Утром она собрала их всех в Зале Теней.

Кассиан, Рейго, Микаэль. Стояли втроём, смотрели на неё.

— Я должна вам кое-что сказать, — начала она. — Я долго мучилась. Думала, что не имею права. Что это неправильно — любить троих. Что я должна выбрать.

— Ты уже выбрала, — сказал Кассиан.

— Выбрала, — кивнула она. — Всех.

Тишина.

— Я люблю вас, — сказала она. — Каждого. По-разному. Не поровну — по-своему. И не хочу выбирать. Не могу.

— Мы знаем, — сказал Рейго.

— И согласны, — сказал Микаэль.

— Все? — спросила она.

— Все, — сказал Кассиан.

Они подошли к ней. Взяли за руки. Кассиан — за правую, Рейго — за левую. Микаэль встал за спиной, положил руки на плечи.

— Ты — Истинная трёх, — сказал он. — Не потому, что так решили боги. А потому, что ты выбрала сама.

— И мы выбрали тебя, — сказал Рейго.

— Все трое, — сказал Кассиан. — Добровольно. Навсегда.

Она закрыла глаза. Чувствовала их тепло, их дыхание, их сердца.

— Я принимаю, — прошептала она. — Всех. Навсегда.

Медальон нагрелся.

«Выбор».

Она знала — теперь она стала сильнее. Не потому, что переспала с тремя. А потому, что приняла себя. И их.