Глава 22

Штормхейд спал.

Но на удивление для меня двери даже в его спальню открылись, и когда я подошла к постели, на которой уже разок уже имела сомнительное удовольствие поспать, Рейвен, не открывая глаз, произнес:

– Милая, восемнадцать тебе исполнится только завтра, посему сегодня ты пришла рано.

Да неужели!

Хотя вот странность – со всеми этими нервами я даже про свой день рождения забыла. И тут мне так жалко стало папеньку – он каждый год устраивал для меня настоящий праздник, и как же ему будет горько завтра, меня ведь нет рядом.

Невольно всхлипнула.

Рейвен мгновенно открыл глаза и сел, встревожено спросив:

– Сейди, маленькая моя, что случилось?

– Ты сволочь гадская, вот что! – а я реально до слез расстроилась.

Ну и еще немного от того, что увидела – Рейвен без рубашки спал, и спина у него, грудь там, разворот плеч, и даже пресс на животе.. были просто вау, вот вау без слов, но я о папе думала и мне было как-то не до мужских красот, даже если красоты были такими, что.. ну посмотреть определенно было на что.

– На, сволочь, – я протянула ему дневник Ингрид. – А теперь вставай, натягивай одежду на все твои красоты и пошли мочить Эрна.

И я вышла в его гостиную, чтобы гад этот оделся.

Пока сидела в гостиной просто тихо плакала. Не выдержав, активировала браслет и отправилапапе: «Я скучаю, сильно, просто до слез. Люблю тебя, папочка».

Ответ пришел сразу: «Доченька, маленькая моя, я ни о чем думать не могу, кроме тебя. Завтра твой день рождения, а мне даже не позволили отправить тебе цветы».

«Треклятая академия, не успокоюсь, пока не развалю тут все».

«Узнаю мою девочку» – написала папа. – «Не думай обо мне, сосредоточься на деле, а я всегда тебя жду, ты же знаешь».

«Знаю, папочка. Спасибо, что ты такой, что всегда остаешься моей поддержкой и опорой».

«Родители для этого и нужны. И не плачь».

«Как догадался, что я плачу?»

«Я же знаю тебя, моя малышка. Не плачь. Когда все закончится, мы отпразднуем твой день рождения».

«Только ты и я?»

«Только ты и я, обещаю».

Когда я отключила связь, увидела что Штормхейд стоит в двух шагах и молчит, не вмешиваясь в мои страдания. А потом все же вмешался, подошел и протянул свой платок. И я даже взяла, а то все лицо уже было мокрое.

– Сейди, что случилось? – осторожно спросил Рейвен.

И слезы мои хлынули ручьем.

– Милая, что с тобой?

И тут я не сдержалась:

– Я к папе хочу-у-у-у. Я скучаю о нем, не могу больше. Хочу домой, хочу к папочке, хочу чтобы все было как раньше, а не вот это все..

Но тут я о деле вспомнила, поднялась, вытерла очередные набежавшие слезы и мрачно решила:

– Пошли мочить Эрна.

Штормхейд протянул мне руку, помогая подняться, и спросил:

– Ну мне то понятно, за что его следует наказать, но откуда у тебя такая агрессия по отношению к нему?

Вот умел этот драуг недобитый задавать правильные вопросы.

Что ж, поднявшись, я сказала как есть:

– Она безумно любила его. Не тебя, кстати, а его. И верила в то, что любима, не спроста между прочим – он стихи ей писал, так что у нее имелись основания верить в его чувства. И она поспешила к нему, оставив твои защитные амулеты и обойдя твою охрану, рискуя собственной жизнью. А дальше она была с ним, и там погибла, но.. Вот чего я не могу понять – на твоих глазах убивают любимую женщину, а ты не простой какой-то там гражданский, ты теневой маг, судя по моим подсчетам предвыпускник, потому что выпускник он в этом году. Так неужели теневой маг не попытался бы спасти любимую? А если бы попытался, но сил не хватило, однако выжил, то на нем как минимум остались бы шрамы – а их нет. Я с этимтипом дважды встречалась – он сильный, мускулистый.. чтоб вас всех, качки магические. А еще – ни страдания на лице, ни трагедии, мужик просто жизнью наслаждается, да еще и в азартных ставках участвует. И вот возникает вопрос – где страдания по утраченной любимой, и почему ты жив, если она мертва?

Весь мой монолог Рейвен выслушал молча, но его лицо потемнело. А затем он произнес:

– Ты невероятна умна, Сейди. Для твоего возраста, это просто нечто непостижимое. Знаешь, я никогда не восхищался женщинами, но тобой восхищаюсь искренне и всеобъемлюще. Ты потрясающая.

И вот следовало просто проигнорировать, но почему-то.. я покраснела от смущения. И стараясь вообще не акцентировать, сказала:

– Пошли, время.

Идти по ночному коридору мужского общежития в халате и с влажными волосами – это, конечно, не то триумфальное шествие, которое я планировала для своего восемнадцатилетия. Но если жизнь подсовывает тебе лимоны, делай из них лимонад, а если подсовывает убийц и предателей – делай из них отбивную. Желательно, чужими руками.

Мои чужие руки шли впереди, и Тень вокруг него буквально вибрировала от ярости. Знаете, есть люди, которые в гневе кричат, а есть Штормхейд – он просто становился эпицентром абсолютного смерча.

Адепты, которым не посчастливилось выйти в туалет или за водой в этот час, при виде магистра вжимались в стены. При виде меня в махровом халате и с лицом «а я тут вообще чисто случайно оказалась» – они бледнели и прижимались к стенам. И я их не виню. Девушка в халате рядом с разъяренным Магистром Теней – это либо начало чего-то очень странного, либо конец чьей-то жизни. Скорее второе.

Мы остановились у двери с номером 312. Рейвен не стал стучать. Он похоже вообще редко пользовался такими мещанскими пережитками, как дверные ручки. Его магия просто вынесла дверь внутрь вместе с косяком.

Эрн, который как выяснилось судя по надписи на двери носил фамилию Даккард, подскочил на кровати, как ошпаренный. Мускулистый красавчик, волосы в художественном беспорядке – настоящий герой девичьих грез и плохих стихов. В его глазах на мгновение мелькнул ужас, который он тут же попытался спрятать за маской недоумения.

– Магистр? Что происходит? – голос его был полон благородного возмущения. – Почему..

– Потому что стихи у тебя паршивые, – отрезалая, проходя в комнату и бесцеремонно усаживаясь на единственный стул. – И потому что ты слишком хорошо выглядишь для человека, чья «единственная любовь» погибла у него на глазах. Магистр Штормхейд, будьте добры, не убивайте его сразу.

Штормхейд не проронил ни слова. Его тени мгновенно обвились вокруг Эрна, как стальные тросы. Даккард даже не успел потянуться за магией – сила магистра просто поглотила его искру, как свечку на ветру.

Подземелья Академии встретили нас привычной сыростью и запахом старой магии. Ивор Рагнаэр, сидевший в своей камере, при нашем появлении мгновенно вскочил.

– А ты успокойся, мы не к тебе, – сразу расставила все по местам.

– Сейди, – глухо произнес Ивор.

– А знаешь, мне тебя даже не жалко, – я подошла и остановилась напротив бывшего жениха, разъяренного, но к счастью располагающегося за толстенными решетками. – будешь знать, как портить нормальным людям жизнь

– Я не хотел портить тебе жизнь, я собирался сделать тебя самой счастливой в этом мире! – прорычал он.

– Да ладно, знаешь, как называется насильственное причинение добра?

Он промолчал, видимо не знал.

– Насилие!

И я вдруг поняла, что ярость на Ивора копилась во мне годами.

– Ну и как, нравится за решеткой? – поинтересовалась ядовито. И не дожидаясь ответа, добавила: – Вот именно так жила бы я, если бы наш брак состоялся. Ну, так как, счастлив ты там, пребывая в полной безопасности? Почувствуй себя на том месте, которое ты определил для меня и быть может, хотя я не то чтобы верила в это, но ты меня поймешь.

Но вместо того, чтобы пытаться как-то меня понять, Рагнаэр хрипло произнес:

– Я долго думал над тем, что произошло. Ты ведь сделала это специально, а не из чувств к магистру Штормхейду, так?

Я с апломбом поаплодировала и только после этого издевательского жеста, ответила:

– Клин клином, Ивор. Ты не оставил мне выбора, пришлось импровизировать. Но, по сути, первым подло поступил ты – моим мужем должен был стать Кейос. Он, а не ты. Потому что Кейоса я, по крайней мере, не боялась, и с ним, мне было хорошо и спокойно. Он ничего не требовал от меня, не орал, не громил классную комнату, не избивал брата до ужасных открытых переломов.. Знаешь, я ведь до сих пор вижу во сне этот ужас – торчащие из ран Кейоса белесые кости, сломанные деревья вокруги твое «Улыбнись мне, малышка Ри». Ты чудовище, Ивор. Ты мой самый страшный кошмар. Ты тот, кого я бы никогда не желала более видеть в своей жизни. Но ты взял, и заставил своих родителей поставить твое имя в мою брачную договоренность с Кейосом. Это было подло. Это было мерзко. И это было жестоко, ведь ты знал, насколько я тебя боюсь. А самое ужасное – ты угрожал мне жизнью моего отца, когда я прямо сказала, что скорее убью себя, чем стану твоей женой. Так что не жди от меня извинений, их не будет.

И развернувшись, я ушла в камеру, где Штормхейд уже заковал потрясенного Эрна.

После оков Рейвен щелкнул пальцами, и в камере Даккарда вспыхнул магический свет, бьющий прямо в глаза. Я встала перед решеткой, скрестив руки на груди.

– Итак, Эрн, – начала я своим самым менторском тоном. – Давай поиграем в логику. У нас есть Ингрид – талантливая, влюбленная и мертвая. И есть ты – сильный боевой маг, ее «тайная страсть» и.. подозрительно живой. Расскажи-ка мне, как так вышло, что в том гостиничном номере, где ее разорвали твари, ты остался без единой царапины? Ты уже выпускник, год назад ты был на предпоследнем курсе, значит, силы должно было хватить хотя бы на то, чтобы минимальный отпор дать, но судя по состоянию твоего здоровья, ты даже не пытался ее спасти. Или.. ты ее туда привел намеренно?

Я повернулась к Рейвену.

Что удивительно, этот маг, который с детства был гением и привык, что первая партия всегда его, сейчас стоял молча, позволяя мне разыграть свои карты. Мне польстило такое уважительное отношение, я себя такой значимой почувствовала, и даже умной.

– Послушайте, леди Вэлари, – внезапно спокойно и как-то серьезно заговорил этот тип привлекательной наружности, – дневник леди Ингрид дал вам я. И неужели вы действительно думаете, что если бы я был причастен к ее чувствам или смерти, я бы.. дал вам подобную улику против себя?

Ха, умен, да.

Но тут такое дело – а я тоже не дура.

– Конечно дал бы, – я улыбнулась. – У тебя были две причины для этого. Первая – помочь мне избавиться от Штормхейда, и вот за это я искренне благодарна.

Тяжелый взгляд Рейвена я кожей ощутила, но маг, к счастью промолчал.

– И вторая причина, – продолжила, глядя исключительно на Эрна. – Знаешь, кто всегда громче кричит «Держи вора»?

Маг нервно сглотнул.

– Правильно, – моя улыбка стала запредельной. – Громче всех кричит вор.

Я взяла дневник Ингрид, до чего же жалко эту милую девочку, открыла на нужной странице и развернув, продемонстрировала Эрну Даккарду его собственный портрет.

Парень шумно выдохнул, совершенно потрясенный.

– Тут такое дело, – я все так же улыбалась, – ты, конечно, сильный маг, но я уникальный – удивительная смесь способностей шамана и бытового мага, так что взломать защиту на портрете мне труда особого не составило.. так только, устала до головокружения. Но результат того стоил, не так ли?

И тут бы начать этому несчастному говорить, но он решил скатиться в истерику:

– Я пытался ее спасти! – выкрикнул он. – Но их было слишком много! Я.. я был ранен в душу!

– В душу? – я не выдержала и улыбнулась. – Послушай меня, «раненый». Я дочь торговца. И точно знаю цену как словам, так и ничего не деланию. Твое молчание стоило Ингрид жизни, а Штормхейду – потерю силы и годы самобичевания. Ты ведь знал, что она снимет амулеты для тебя. Ты знал, что она пойдет за тобой куда угодно. И только ты мог предупредить Предел Теневого Излома. А в том, что они откликнуться даже сомнений нет – жизнь такая штука, которой дорожит каждый, а за невесту Штормхейда там была назначена высокая цена, много-много лет жизни за смерть всего одной ни в чем неповинной девчонки.

И тут вдруг Рейвен спросил:

– Откуда ты это знаешь?

Я замерла, а он уточнил:

– Слова «Предел Теневого Излома», и валюта – годы жизни. Сейди, что происходит?

Ну да, сплоховала, моя вина.

Но оправдываться в моем случае было глупо, поэтому я повернулась к Штормхейду и выдала:

– Магистр, мы не настолько близки, чтобы я с вами откровенничала. Смиритесь.

Рейвен замолчал. В камере повисла такая тяжелая тишина, что, казалось, ее можно было резать ножом. Магистр смотрел на меня так, словно видел впервые – и в этом взгляде было основательное такое подозрение.

А вот Эрн Даккард выглядел так, будто его только что переехал груженый обоз. Мое упоминание о Пределе Теневого Излома и цене в годах жизни выбило из него последние силы к сопротивлению.

Пора было добивать нашего приговоренного.

– Что вы получили за ее смерть? Искренне сомневаюсь, что вы были движимы лишь идеей уничтожения Штормхейда, так что.. что это было, что выполучили?

Специально вежливо спросила, создавая иллюзию уважения и доверия.

И это сработало.

– Я не хотел! – заскулил Эрн, вжимаясь в стену. – Они сказали, что это единственный шанс остановить Штормхейда. А я лишь должен был проверить, насколько ее защита ослабнет без ваших амулетов, магистр.

– И ты проверил, – голос Штормхейда стал пугающе спокойным. – Ценой ее жизни.

Рейвен медленно подошел к решетке. Тень за его спиной больше не бушевала – она застыла, превратившись в острый, как бритва, монолит.

– Сейди, иди к себе, – не оборачиваясь, практически приказал он. – Дальше будет разговор, который тебе не стоит слышать. И уж точно тебе не стоит тут находиться в халате и с мокрыми волосами. Иди, Сейди. Я обещаю – к рассвету у тебя будут все ответы

Я посмотрела на Эрна, который уже просто трясся в углу, потом на Рейвена. В его взгляде больше не было льда для меня. Там было что-то.. другое. Забота. Обо мне.

– Магистр, вы услышали мой разговор с Ивором? – догадалась я.

– Не услышал – вслушивался в каждое слово. Ты очень ранимая, Сейди, очень. И я совершенно не хочу, чтобы в твоих снах появились новые кошмары. И еще – посмотри на эту решетку.

Я посмотрела.

Потом перевела взгляд на Рейвена, а он, глядя мне в глаза, тихо сказал:

– В твоей жизни не будет решеток, это я тебе обещаю. Иди, моя маленькая, и постарайся отдохнуть этой ночью.

И удивительное дело – я кивнула, бросила последний взгляд на Эрна и ушла. Ушла пребывая в уверенности, что утром Штормхейд все мне расскажет. А еще.. он понял то, что я всегда скрывала – я действительно была очень ранима и впечатлительна, просто всегда делала вид, что смелость, бесстрашие и решительность главные черты моего характера. А он просто взял и понял, что это не так. Понял и позаботился обо мне. И хоть я и продрогла в подземелье, на душе удивительным образом было тепло.