Глава 12

/прошлое/

После болтологии ни о чём на площади перед главным зданием Академии, адепты числом двадцать четыре штуки выжидательно вытянулись, ожидая решения своей судьбы, точнее — распределения по факультетам. Жизнь и смерть, надо же! От скромности они все тут явно не страдали.

Бледная тусклая Рита, стоящая слева от меня, то и дело поглядывала на высокого эффектного блондина, оказавшегося справа. Мне искренне не хотелось стоять между ними преградой, но и совершать лишние телодвижения во время первой приветственной речи ректора, тем самым привлекая к себе ненужное внимание, — тоже. Так что я ограничилась независимым видом и втянутым животом.

Пожилой, низкорослый и немного плешивый сэр Андрэс Байсон смотрелся в роли главы факультета смерти так же уместно, как я бы смотрелась в роли начальника королевской стражи, а в главе факультета жизни, бесцветной, плоской и невзрачной женщине, жизни, кажется, было меньше, чем в сухой дубовой коре. Но не мне, лишённой дара и при этом поступившей в магическую академию, возмущаться по этому поводу, однозначно не мне.

Только тут я поняла, что студенты по большей части распределились на две равночисленные кучки. Не определившихся оставалось человека четыре: я, моя соседка, тот самый смазливый блондин, на которого Рита успела положить глаз, и смешливый шустрый брюнет, который, к моему удивлению, бодро двинулся на факультет смерти. Такого трудно представить склонившимся над трупами: "Ну-с, мои хорошие, буду звать вас котиками, уж больно у вас носики холодные…". Блондин кивнул нам с Ритой, галантно пропуская вперёд, а мы синхронно помотали головами, тогда юноша направился к бесцветной и безвозрастной леди Сейкен, главе факультета жизни. Впрочем, в отличие от моей соседки, от этой бледной дамы веяло силой и мощью.

Внезапно у дамы и блондина возникло какое-то явное недоразумение, леди похлопала юношу по плечу и легонько подтолкнула к старичку Байсону. Вот это да, такое было впервые — чтобы глава факультета не приняла адепта, я-то было уверена, что выбор осуществляется исключительно самими студентами. Что именно в этом золотоволосом манерно-церемонном красавце не понравилось леди, мне было не понятно, жизни в нём, кажется, более чем. Но, с другой стороны, ей виднее. Блондин и не сопротивлялся, послушно пошёл к смертникам — это дурацкое словечко я успела услышать от перешёптывающихся адептов.

После того, как судьба юноши была решена, соседка, неуверенно покосившись на меня и получив разрешительный кивок, торопливо, как мышь на свету, посеменила к сэру Андрэсу. Мне стало смешно — надо же, как она запала на мальчишку, ждала его выбора, чтобы присоседиться. Если Риту возьмут на факультет смерти, значит, у меня и выбора не будет — придётся идти на факультет жизни. В том случае, если Корнелию Менел вообще не отчислят после того, как убедятся в её полной магической несостоятельности, разумеется.

Рита уже стояла перед пожилым смертником — а может, главе данного факультета так оно и положено, и профессионально, и, так сказать, личностно стоять одной ногой в могиле? Я почти не сомневалась в том, что тихая на вид, но такая упорная девушка добьётся своего, поэтому просто изучала будущих однокурсников, всех без разбору. На факультете смерти на десяток юношей приходилась всего одна девушка, на факультете жизни на девять девушек — два парня. Что ж, логично. Женщина даёт жизнь и всё такое. Адепты мученически терпели затянувшийся диалог предпоследней кандидатки с главой, переминались с ноги на ногу, и казались удивительно разношёрстными, разнородными. Думаю, к концу года картина будет совершенно иной.

Неожиданно мы встретились взглядом с тем самым блондином — похоже, он уже давно на меня смотрел, с этакой смесью томления и превосходства — ну да, он же такой миловидный, прехорошенький, богатенький и благополучненький мальчик — на лице написано. Вот такого бы и надо окучивать бездарной Корнелии из обедневшего рода Менел, чтобы сделать хотя бы удачную брачную партию. На это, вероятно, и надеялись мои родители. И я должна была обворожительно, чуть смущенно, но не слишком, улыбнуться в ответ, покраснеть и отвести взгляд — я знала это так же точно, как геометрические формулы, математику любила с детства…

А мне захотелось показать ему язык — или какой-нибудь куда более непристойный жест, который по идее даже знать-то не должна была. С трудом справившись с непонятным раздражением, я уставилась на Риту — к моему величайшему изумлению, девушка чуть не плача направилась к леди Сейкен.

Вот это да. Не повезло.

Не желая задерживать однокурсников и произведя в уме нехитрые расчёты, я шагнула к сэру Байсону. В данный момент он смотрел на меня так кисло, будто я была неспелым, каменно-твёрдым абрикосом, который ему было необходимо съесть вместе с косточкой.

— Эммм, леди Менел…

"Вот сейчас и отчислят, вот так, даже без всех выборных церемоний", — как-то равнодушно подумала я. Собственно, зачем им нужна ученица как бы с даром, но без дара..? Однако старичок меня удивил:

— Насколько я понял, вы ещё не определились с выбором?

Я пожала плечами. А как тут определиться, если кроме расплывчатых слов "жизнь" и "смерть" ничего о факультетах не знаешь? Если магии в тебе — ноль? Если на факультете жизни уже двенадцать человек, а на факультет смерти — одиннадцать?

— Почту за честь видеть вас студенткой своего факультета, леди Менел. Но если вы не согласны, я думаю, вам пойдут навстречу и примут на факультет жизни. О, не утруждайтесь — я вижу, что магия сейчас не самая сильная ваша сторона. Вероятно, в вашей жизни произошли какие-то не самые радостные события. Такое бывает. Знаете, юная леди, способность к магии, она… не как рука или нога, потеряв и не восстановив которую, мы лишаемся её навсегда. Способность к магии заключена в вашей душе… сердце… сознании, если вам угоден чуть менее поэтический лад. А это значит, как бы то ни было на сегодняшний день, всё в ваших руках. Подумайте, но не затягивайте с выбором — кажется, адепты проголодались, — он улыбнулся, уютно, как добрый дядюшка, приезжающий в гости раз в год и щедро одаривающий почти незнакомых ему племянников конфетами, пряниками и леденцами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Так себе Главный Смертник, я вам скажу.

***

"Нелли, ну, как я?"

Раннее утро, впереди тренировка тела, завтрак, занятия по магии смерти. Скука, простите за каламбур, смертная.

Рита крутится перед зеркалом, разглядывая своё уныло-бледное лицо, трёт щёки пальцами. На мой взгляд, ей нужно совсем не это. Во-первых, сменить цвет одежды, невыразительные пастельные тона девушке не идут. Во-вторых, причёску. В-третьих…

Но Рита пропускает мои советы мимо ушей. После пары десятков фраз типа "тебе-то хорошо", я решила, что причинять добро — себе дороже, сама разберётся. Тем более, до "хорошо" мне ещё пилить и пилить, босиком и спиной вперёд.

Во-первых, занятия. Очень быстро раскусив мой отсутствующий потенциал, преподаватели махнули на меня рукой. По каким-то неведомым причинам отчислять неподходящую адептку не стали, поэтому на всяких там занятиях вроде стихийной магии я скромно сидела в уголочке и "медитировала", то есть дремала, считала прыгающих овец и прочее. Подразумевалась, что я обращаюсь к погасшему магическому источнику: "Представьте себе его, о, Корнелия!", но на деле никто особо и не пытался проверить, а что же я там представляю. Воображение никогда не было моей сильной стороной, увы. Правда, на тренировке тела и всяких исторически-теоретических предметах я просто блистала. Однако, будем честны, успехов в них я могла бы достигнуть, занимаясь тем же самым дома, самостоятельно.

Во-вторых, несмотря на магическую бесперспективность, парни с обоих факультетов буквально не давали мне проходу. Подкидывали записочки, дарили улыбочки, слава богам, хоть с разговорчиками приставали только час в сутки. К сожалению, в интересе Энтони, того самого блондина, так приглянувшегося моей соседке, я не ошиблась — а интерес этот был совершенно, совершенно лишний. Да, парень оказался сильным воздушником, а его семья — богатой и уважаемой, но Фокс казался таким слащавым, таким правильно-занудным, таким привязчивым, что лучше бы он и в самом деле обратил внимание на Риту, тем более что та продолжала пожирать его жадными глазами при первой же возможности.

Как в дурном романе. Она любит его, он любит другую… А тут ещё через пару месяцев нам обещали первый бал посвящения в первокурсники, в этом году он по каким-то причинам проводится существенно позже обычного, не в начале года, а в середине — и меня уже завалили приглашениями, а идти не хочется совершенно. Лучше бы его и вовсе отменили, к демонам.

А ещё сегодня вместо нашего мирного сэра Байсона занятие по магии смерти будет проводить какой-то ассистент. Наверняка молодой, энергичный и суматошный, знает мало, а делает много. Ладно, переживём.

***

Ассистент действительно молод, энергичен и рыж. После краткого теоретического введения в тему сегодняшнего урока, которое я по обыкновению не слушаю, потому что ко мне это всё не относится, нам дают практическое задание и отправляют его выполнять. Я же проторенной дорожкой иду в облюбованный угол, стелю припасённый специально для меня коврик, усаживаюсь, скрестив ноги и закрываю глаза, представляя себе летающих на летним лугом бабочек. И не сразу прихожу в себя, понимая, что кто-то бесцеременно касается моего плеча. Открываю глаза — и неприлично близко вижу лицо молодого ассистента.

— Что вы делаете, леди..?

— Менел, — со вздохом отвечаю я. Процедура знакомства предстоит краткосрочная, но всё равно неприятная. — Корнелия Менел. Я медитирую.

— На моём занятии? Зачем?! — он изумлённо распахивает светло-карие глаза. Молодой, симпатичный… нехорошее предчувствие царапает сердце. Этот так просто не отвяжется.

…и он действительно не отвязался. Ни в тот день, ни в последующий — к моему величайшему сожалению, сэр Джоржас Элфант стал постоянным спутником, а нередко и заменой нашего тихого старичка, — очевидно, уже движущегося в сторону заслуженной пенсии. Каждое занятие сэр Элфант, раздав задания остальным, шёл ко мне и мучал, мучал, докапывался и пытал! Такая медитация, сякая медитация, сделайте то, представьте это, вы не стараетесь, Менел, приложите усилия! Спустя пару недель помимо общих мне поставили индивидуальные занятия с энергичной рыжей занозой, для полного счастья, надо полагать. Неужели ему настолько нечего делать?

— Элфант окончательно сменит Байсона, это уже дело решённое, — небрежно произнёс на послезакатной общефакультетской сходке Тайп Юникон. Его отец занимал какую-то большую должность при дворе, и Тайп любил покозырять своими "особыми" знаниями, хотя это и не приветствовалось.

— Кошмар, — я села на кровать Тайпа, в чьей комнате мы обычно и встречались, поджала ноги. — А я-то мечтала, что он пройдёт, как страшный сон.

— Да ладно, Нелли, — Тайп небрежно обнимает за плечи Линду, вторую девчонку-смертницу и по совместительству, его пассию. — Тебе грех жаловаться. Уж тебе-то зачёт поставят без проблем, даже несмотря на отсутствие магии. Считай, повезло.

— Это ещё почему?

— Боги, Нел, только такая льдинка, как ты, можешь этого не понимать! — Линда фыркает куда-то Тайпу в шею. — Да он с ума по тебе сходит, все занятия глаз не сводит, да ещё и эти индивидуальные консультации, ох, Нелли, не упусти свой шанс! Будущий глава факультета смерти, крупная рыбка! А ещё и рыжий, ты тёмная, он светлый, детки у вас получатся краси…

— Что за бред, Лин! — Энтони вскакивает с места, обрывая разболтавшуюся девицу, и в кои-то веки я ему благодарна. — Это просто профессиональный интерес!

— Нет!

— Да!

— Давай поспорим, Эн, — хмыкает Тайп. — Если на следующем занятии ты и Нелли будете заигрывать, ну, немного пофлиртуете, а Элфант не обратит на это внимание и никак это не прекратит, то с меня, м-м-м, двенадцать бутылок "Огненной сути" к балу.

— Вы психи?! — я даже не знала, что могу так шипеть. — А меня спросить вы не хотите?!

— Да ладно, Нел, мы уже поняли, что ты у нас ледяная принцесса, — и этот туда же! Почему все, абсолютно все только и думают о "романах" и всяком таком, словно не представители достойных родов, а подзаборные шавки какие-то! — Но это было бы забавно, поверь.

— Я против! — пафосно восклицает Энтони, слишком отточенным жестом отбрасывая за спину длинные золотистые пряди. — Это оскорбительно для Нелли, спорить вот так, на неё и…

Честное слово, не знаю, почему, но эти его преувеличенно-благородные слова в мою защиту злят меня больше, чем пошлое предложение Тайпа.

— А я согласна, — неожиданно для самой себя выдаю я. — Если Элфант не отреагирует каким-то сверхъестественным образом, с тебя — двенадцать бутылок.

— А если отреагирует? — Тайп коварно улыбается.

— Ну-у… Я-то бутылки никак не достану.

— И не надо. Если отреагирует, пойдёшь на бал с… с тем, с кем я скажу.

— Эй! — почти хором с Энтони возмущаемся мы, а Тайп машет рукой заинтересованно обернувшимся к нему прочим однокурсникам. Но отступать из-за такой ерунды, как поход на бал, кажется мне неправильным. Впрочем, сегодня мне трудно разобраться в себе. Мы с Тайпом цепляемся мизинцами, а Линда легонько стукает нас ребром ладони:

— Пари!

Демоны, зачем я ввязалась в этакий бред?

Вечером я смотрю на мирно спящую на соседней кровати Риту, и мне отчего-то стыдно.

***

Пари есть пари, и я со вздохом приземляюсь за одну парту с Энтони, хотя обычно сажусь одна и с краю. Юноша галантно отодвигает стул, а я вдруг понимаю, что детали игры надо было проговаривать от и до, дабы действовать с минимальной импровизацией. Но теперь уже поздно.

"Немного пофлиртовать, позаигрывать" — что под этим подразумевается? Не сопротивляться и не делать злобного выражения на лице, которое само просится, когда Энтони обнимает меня за плечи? Смотреть ему в глаза, держать за руку..? Это так неловко, так… стыдно, и прикосновения меня нервируют, беспокоят, уже не понимаю, на кого злюсь, почему сижу, как на иголках, а его руки на моих плечах, кажется, насквозь прожигают ткань платья, мешая сосредоточиться.

Мы пришли раньше, и вся бессмысленность спора становится для меня более чем очевидна: ну неужели хоть кому-то есть дело до нашей с Энтони неумелой игры во взаимную симпатию? Я красивая, людям просто нравится на меня смотреть, самым разным людям, но это не отменяет того, что мы с блондинчиком чужие друг другу люди, совсем чужие и…

— Леди Менел, — боги, а я даже не заметила, как вошёл сэр Джордас. — Леди Менел, а ну-ка, идите сюда. И вы, Фокс. По крайне мере на моих занятиях я найду для вас деятельность поинтереснее, чем тискать друг друга.

Краем глаза я вижу, как Тайп иронично приподнимает брови, но всё-таки небрежно пожимаю плечами. И даже потом, когда неожиданно для нас сэр Джордас проводит тренировку в парах, ставя дуэтом меня и Линду, потом, когда он всячески ехидничает по поводу юношеских отношений, мешающих освоению подлинной магической науки, когда отправляет Энтони за каким-то важным документом к ректору, я тоже только пожимаю плечами.

***

"Можно мне остаться с Нелли на её индивидуальную тренировку?" — Энтони пишет своё послание на аудиторной доске мелом, мастерски делая скорбное лицо, к которому наш молодой преподаватель остаётся совершенно равнодушным. Однако и следующей фразе не препятствует:

"У Нелли огонь, а у меня воздух, воздух может разжечь огонь, потренеруйте нас в паре!" — и одними губами произносит "пожалуйста".

Я бы растаяла — играет он на отлично. Вот только… зачем это всё? Тайп уже ушел, свидетелей не осталось, а спор я, кажется, бесповоротно проиграла.

— Консультация, мой дорогой адепт, — подчёркнуто любезно произнёс Джордас, — потому и называется "индивидуальной", что на ней работает один индивид. В паре с преподавателем. Марш отсюда!

Проигрывать было жаль, даже несмотря на абсурдность спора, но, видимо, доказать обратное Тайпу — да и кому бы то ни было ещё — я не смогу. Неопределённо качаю головой и вопросительно машу в сторону последней надписи Энтони.

— Не стоит понимать стихийную магию столь буквально и приземлённо, Корнелия, — наедине Джордас зовёт меня по имени. — Воздух не разжигает огонь, а вода не тушит. Механизмы взаимодействия стихий куда более… филигранные, сложные. Да, огонь и вода совмещаются с трудом, но и это возможно при определённых условиях. А лучше всего огонь реагирует на огонь. Подобное тянется к подобному.

На его руке появляется маленький сгусток пламени, на второй — тоже. Внезапно сэр Джордас словно обнимает меня руками, его острый подбородок упирается мне в затылок, а огонь пляшет прямо перед глазами, и это так непривычно, жарко, страшно… и в то же время — волшебно! Я так давно не ощущала ничего подобного… Родители жалели меня и делали вид, что никакой магии в этом мире словно бы и не существует, преподаватели жалели меня, даже кошки бродячие, все, все жалели меня, но сейчас, ощущая на лице согревающий жар, я первый раз послушно прикрыла глаза и искренне, по-настоящему попыталась обратиться к собственному огню. Захотела его вернуть. Отогреться.

***

— Между прочим, через час начнётся студенческий бал, — я наслаждаюсь звуками собственного голоса. — Вы идёте, сэр Элфант?

— Увы, Корнелия, у меня дела. Срочный вызов. Сегодня дежурить будут другие.

— Тогда, может быть, перенесём тренировку?

— Ни в коем случае. Корнелия, тренировка — это святое, поймите, балов и празднеств в вашей жизни, я уверен, будет ещё великое множество, а для нас… для вас сейчас важно совершенно другое! Ведь вы не просто пробуждаете свой дар, вы возвращаете себя. Несмотря ни на что… не представляю, как бы я жил без этого.

Его пламя меня не обжигает, оно перетекает из его ладони в мою и обратно. Я закрываю глаза и слушаю голос сэра Джордаса, сильный, ровный, глубокий, тёплый, как и наша стихия. Пальцы сжимают руку сильнее, почти до боли, и я невольно размыкаю веки — нити магических плетений, тонкие, едва уловимые видения, золотистые, алые, оранжевые, кружатся вокруг нас. Некоторые из них порваны, и это нарушает общий узор… какая досада!

— Что вы делаете?! — я вдруг понимаю, откуда взялись эти рваные покалеченные фрагменты: по рукам сэра Джордаса чёрными струйками течёт кровь. Когда он успел пораниться? Но в следующую секунду я понимаю, что кровь не его, а в ладонях мужчины сжаты уже почти не трепещущие, уже почти-почти совсем не живые птицы — комки окровавленных перьев.

— Зачем вы это сделали?!

— Наша магия — это проявление нас самих, — шепчет сэр Джордас за моей спиной. — Наших чувств. Я мог попытаться убить вас и вынудить защищаться. Мог попытаться убить себя. Мог поцеловать вас. Но…

— Вы выбрали самый неправильный путь. Почему вы воспользовались жизнями тех, кто ни в чём не виноват? Как вы… можете?!

— Потому что вызванная мною боль сейчас сильнее страха смерти, сильнее вожделения, Корнелия. Но если произошедшее кажется вам несправедливым, вы в состоянии помочь.

— Огнём? Магией смерти? Вы что-то путаете. Это целительство, магия жизни и…

— Вы не понимаете, Корнелия. Маги жизни способны к целительству ничуть не больше магов смерти. Цели… наши цели не так уж разнятся, всё дело в методах и средствах.

— Я не могу! — спустя десять минут слёзы уже катились по моему и без того взмокшему лицу, нити магических плетений не желали связываться, кровь и полумёртвые, слабо содрогающиеся от боли тельца в руках Джордаса вызывали тошноту, страх, отвращение и жалость одновременно. Но у меня ничего не выходит, я ничего не умею, первые три месяца обучения прошли мимо меня, разве что мышцы укрепила, да стопку бумаги исписала. И вот сейчас сумасшедший преподаватель, для которого я — просто будоражащий любопытство эксперимент — толкает мне в руки что-то омерзительно горячее, влажное и липкое, а за каменной стеной центрального корпуса начинается бал, музыка, танцы, бал, на который я не могу не прийти… а я не одета, перемазана в крови, поту и слезах, у меня в ладонях полураздавленные птицы, которым ещё хуже, чем мне сейчас…

— Можете, Корнелия… и сделаете. Успокойтесь, вздохните, забудьте обо всём другом. Вы можете. Я чувствую. Я сразу почувствовал вас, я никогда не ошибаюсь. Смерть не должна вас пугать. Она не всесильна, Корнелия.

Я действительно делаю вдох, судорожный, тяжёлый, отчаянный. И — пробую.

Надо мной проносится ночная мошкара, привлечённая открытыми откнами и сиянием магических светильников, я чувствую почти вплотную стоящего за моей спиной Джордаса, в его вытянутых руках поблескивают золотистые искры. Я почти ненавижу его, но пламя зовёт, и внутри что-то ноет, тянет, а мои уши едва улавливают почти фантомные звуки виолины.

Магические светильники гаснут разом, объятия становятся крепче, искры на ладонях — ярче. На его ладонях — и на моих.

Самым непостижимым образом я, сморгнув слезы с воспалённых глаз, улыбнулась, чувствуя прилив сил. Искры могут навредить… надо их сдержать. Забыв о Джордасе, забыв о бале, забыв о себе, я принялась связывать воедино магические нити — и это оказалось неожиданно легко. Трудоёмко, почти ювелирно сложно — и в то же время восхитительно правильно.

Пламя разгорается живее, бойко танцует на ладонях по-прежнему стоящего за спиной мужчины, а потом, когда всё ещё липкие от крови пернатые силуэты вспархивают под потолок, я хватаю сэра Элфанта прямо за горящие кисти рук, переплетаю с ним пальцы — и загораюсь с ним вместе. Мой восторг нарастает, волнами, толчками, отдаваясь тягучей тяжестью где-то в животе, я сжимаю губы, чтобы не разразиться то ли чувственным стоном, то ли ещё более неуместным истеричным хохотом.

— Корнелия, осторожнее, вы подожжёте платье! Моя девочка, ты такая умница… — Джордас что-то шепчет мне на ухо, что-то еще, я уже не слушаю, отпускаю его — а пламя продолжает пылать над моими собственными ладонями.

Я живой разумный костёр! Меня так много, мне так хорошо и… тесно! Я хочу на воздух!

— Корнелия, подождите…

— Всё в порядке-е! — смех и стон вырываются, я закусываю губу. — Идите по своим делам, идите, куда вам надо, у меня всё от-лич-но-о-о!

С вытянутыми над головой руками, сама как горящий смоляной факел, я выбегаю из аудитории, из центрального корпуса, на улицу. Не пойду ни на какой бал, я грязная, уставшая, пахну дымом, но я такая бесконечно, невероятно, счастливая!

Кто-то хватает меня за плечи, за талию, огонь моментально прячется, но при этом он остаётся внутри меня, он не уходит, он со мной, снова!

— Боги, Нелли, я тебя уже третий час ищу! Где ты была? Что случилось?! Джордас совсем тебя измучил, безумец? — внезапно голос Энтони меняется. — Он… он что-то с тобой сделал? Нелли, ответь мне, прошу тебя! У тебя руки в крови, Нелли!

Я поворачиваюсь к нему, обхватываю руками за шею, смеюсь ему в грудь, пачкая белоснежную ткань парадной рубашки, но мне плевать.

"Всё хорошо, всё замечательно", — бормочу я, точнее, пытаюсь пробормотать, потому что отведённое на бал и разгоровы время безвозвратно вышло, но несколько мгновений по инерции я ещё беззвучно шепчу какие-то слова, а потом, не в силах вынести такое опьяняющее ощущение эйфории, поднимаюсь на цыпочки и целую Энтони Фокса. Целую наугад, глубоко, страстно, упиваясь его вкусом, новыми ощущениями влажных и мягких прикосновений, прикусывая губы, язык, так, словно всю жизнь только об этом и мечтала.

…хотя всю свою жизнь, и сейчас, и раньше, мечтала я об огне.