Глава 46

Начало ноября стало ожидаемо морозным. Озерцо у леса с большими удобными и плоскими камнями, разбросанными вокруг, словно самой судьбой предназначенное для наших общих встреч, к разговорному часу замерзало, сковывалось тонким льдом, и тот из нас, кто приходил к нему первым, развлекался обычно тем, что ломал хрупкую и хрусткую ледяную корочку магическим или механическим способом. Глядя на поверхность озера, всегда можно было сказать, кто освободился с занятий и от прочих важных дел раньше. Ларс наносил поверх льда изящные, словно шоколадные узоры тёмной сыпучей землёй. Габриэль занимался примерно тем же, но его рисунки были из замерзших струек послушной ему озёрной воды. Я прожигала в тонком льду лунки в виде геометрических фигур.

А упрямо прибившийся к нам Джеймс, не особо заморачиваясь, набирал горсть гальки покрупнее и швырял её в озеро.

— Примитив, — не сдержалась я, когда однажды мы оказались с ним там вдвоём, и я, воровато оглядевшись, позволила себе дружески пихнуть его в бок.

— Зазнайка, — тут же откликнулся Джеймс и не менее дружески щёлкнул меня по лбу. Для такого холодного ноябрьского дня он был слишком легко одет, без шапки и с голыми руками и шеей. Конечно, внутренний огонь его согревал, но я, выросшая не в семье магов, с не в меру заботливым отцом, не считала это за аргумент.

— Иногда мне кажется, что тебе лет восемь, не больше.

— Кто бы говорил!

— Наверное, мы бы дрались в детстве.

— Можем подраться и сейчас, — Джеймс дошвырял все заготовленные камни и повернулся ко мне. — Не представляю, как вы тут глухие ходите, это же кошмар какой-то.

— Как, как… Кое-как. Помнишь, каким зомбиарием мне казался второй курс в прошлом году?

— Помню. А ещё помню, как ты нахрюкалась на празднике посвящения и рыдала на ступеньках общежития.

— Нашёл, что вспомнить. У вас что, назначили дату посвящения?

— Ага. Через пять дней.

— Уже знаешь, кого из девчонок пригласишь?

— Трудно выбрать из двенадцати страстно желающих.

— Позёр. Подозреваю, что выбирать попросту не из кого. А ведь даже меня в прошлом году приглашали девчонки.

— Вот уж не знаю, надо ли этим гордиться… Кстати, — Джеймс снова ухватил пару камней и прицелился. — Подумываю выбраться в город за тем целебным снадобьем по рецепту твоего профессора.

Я посмотрела в его непривычно серьёзное лицо, обветрившиеся губы и потемневшие от холода глаза.

— Последние мозги отморозишь, не смей. Ты бы ещё голышом сюда вышел.

— Думаешь, всё у меня настолько плохо с девчонками и это единственный способ? Не переживай, сестрёнка, как-нибудь…

— Думаешь, ниглисиум сможет сдержать пробудившийся огонь?

— Хотя бы немного, — Джейси всё-таки удивительно быстро переходил от кривляния к серьёзности и, к сожалению, обратно тоже. — Я и воздухом неплохо владею, так что…

— Просто тебя, как и Ларса, тянет на драму, — я вздохнула и принялась телекинезом тоже притягивать мелкие камушки. — Хочется тайн и интриг, как будто их и так мало в твоей жизни.

— А тебе не хочется? Почему вы про верёвку никому не сказали?

— А кто бы нам поверил?

— Тебе бы поверили.

— Хватит, — прошипела я. — Сговорились вы все, что ли? Словно я какая-то…

— Поговори с Джордасом. Самое слабое звено. Слабое по отношению к тебе, я хочу сказать.

— Прекрати!

— Когда ты проходишь мимо, у него становятся та-акие глаза! — Джеймс скорчил жуткую физиономию и снова собрался, неуловимо быстрый, словно мим на базарной площади. — Так извлекай из этого пользу. Расскажи про верёвку, попроси ниглисиум…

— Он приглушит всю твою стихийную магию, а не только огонь.

— Ну и что? Буду считаться середнячком, я и не собираюсь звездить. Кстати, — Джеймс щурит глаза и подходит ближе, ни дать ни взять, суровый супруг, поймавший благоверную на измене. — Тут какие-то слухи ходили о том, что ты и этот самый сиганувший с башни Лен куда-то выезжали из Академии, в конце первого курса. Это правда?

— Интересно, когда и как успевают ходить слухи при нашей загрузке и наложенных печатях, — пробормотала я, не желая поднимать тему выездов, и отступила назад, почти уткнувшись затылком в подбородок бесшумно подошедшего сзади Габриэля.

…нет, времени и голоса решительно не хватает на всех важных для меня людей.

Разумеется, никакого ниглисиума для заигравшегося в шпиона под прикрытием Джеймса я просить не стану. Но поговорить с сэром Джордасом действительно стоило. Все эти "та-а-акие глаза", конечно, полный бред, но, положа руку на сердце, почти с самой нашей первой встречи я знала, что могу добиться от него почти что всего, чего захочу. Вопрос только в том, захочу ли.

***

Лекций в привычном понимании у нас, по понятным причинам, на втором курсе вообще больше не было. Из всех предметов самой беспроблемной и лёгкой оставалась тренировка тела — слух и голос там никогда особенно и не требовались. Что касается остальных занятий, то мы смотрели и чувствовали. Чувствовали и смотрели. Что нам оставалось? Копировали плетения преподавателей, импровизировали, отвечая ударом на удар. Иногда мне казалось, что тот же сэр Джордас был бы рад еще и глаза нам завязать — а тем, кто особенно медлил, вообще профилактически выколоть — чтобы мы реагировали на магическое воздействие каким-то потаённым шестым или даже седьмым чувством. Порой отсутствие слуха компенсировалось вполне реалистичными галлюцинациями в сферах других чувств.

Иногда у меня ощутимо покалывало запястья, кожа начинала гореть и зудеть, а потом бегали колючие мурашки по ногам и рука, как после долгого сидения на одном месте. Впрочем, это ещё цветочки, ягодки созревали тогда, когда я ощущала слишком реалистичные движения под кожей, будто шаловливые нитевидные рыбки проскальзывали от одной руки до другой через ключицы, а в центрах ладоней начинали пульсировать маленькие живые и мягкие сердца. Иногда я чувствовала запахи, источника которых в аудиториях попросту быть не могло: холодную соль подземных стылых пещер, приторную сладость карамели, сводящую лицо кислоту незрелых цитрусовых плодов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И тогда я снова и снова задумывалась о том, что может быть, вся эта Академия, вся наша магия — не более чем хорошо контролируемое кем-то свыше ловко завуалированное безумие.

Одним словом, лекций не было, а магическая практика становилась всё более и более изощрённой, и теперь мы уже сомневались гораздо меньше относительно того, смертники мы в конце концов или нет. Даже меня, дочь мясника, привыкшую к виду крови, порой выворачивало наружу от созерцания телесной изнанки, а чувства бунтовали, подсовывая то пронзительно острую музыку виолины, слышимую мне одной, то запахи жареного мяса со специями, то что-нибудь вовсе невообразимое.

Впрочем, мои стенания насчёт именно трупов были некоторым преувеличением. То, что приносил и показывал нам сэр Джордас, иногда один, иногда в паре с леди Адаей, не являлось мёртвыми телами в прямом смысле этого слова. Скорее, это были некогда живые футляры из кожи, костей и мышц, удерживающие внутри себя те или иные органы, которые мы должны были частично вытаскивать из стазиса, заставлять работать и снова погружать в стазис. Как ни странно, Габриэль, кажется, дурноты не испытывал — или умело скрывал своё состояние, а вот я держалась только благодаря своим сенсорным галлюцинациям: музыке, запахам, сладкому привкусу во рту.

Сегодня передо мной располагался буро-коричневый мешок легкого какого-то крупного животного, а может быть, и человека, то раздувавшийся на вдохе, то опадавший на выдохе, как кузнечные меха. Я поддерживала этот ритм, магически компенсировала всё необходимое, позволяя функционировать по сути мёртвому куску плоти без кровеносной системы и вообще вырванному от организма и подходящей для него физиологической среды.

Украдкой покосилась на Габриэля. Пользуюсь кошмарными словечками из лексикона Джейси, можно было сказать, что и Габ старается "не звездить", держаться где-то на уровне чуть выше среднего — ни одной претензии со стороны преподавателей, но и повода для "во-о-от таких глаз" не давать. Хотя я знала, чувствовала, что он всё мог бы делать гораздо больше, быстрее и лучше.

Мудрая в чём-то позиция. Никто не потащит его в столицу, никто не прожигает в нём дырки задумчивыми взглядами, кроме разве что парочки моих однокурсниц… Я дождалась, пока до конца занятия осталось буквально несколько минут, и мысленно направила огонь на лёгкое, так, что бурая поверхность потемнела и слегка задымилась, а мясной запах, к сожалению, стал уже не только фантазией. Сэр Элфант оказался рядом моментально и бросил на меня такой укоризненный взгляд, словно я испортила не учебное пособие, а его персональный любимый ужин.

Кто их тут знает, может, эти пособия они потом всей честной преподавательской компанией и едят. Или отдают в столовую… не буду больше заказывать там супы. На всякий случай.

Я знала, что нужно было делать дальше, и тут же начала свою ювелирную работу по восстановлению обгоревшего участка плоти, клетка за клеткой, пока ещё не поздно. Сэр Джордас осмотрел результаты творчества остальных, недовольно сделал короткий взмах рукой в сторону остальных — и студенты-второкурсники факультета смерти один за другим сняли защитные тяжёлые фартуки, очистили лица и руки в умывальнике сбоку и цепочкой вышли из аудитории. Габ вопросительно посмотрел на меня, а я пожала плечами.

И он вышел вслед за остальными.

Сэр Элфант, бродил между партами, проверял прочие оставшиеся образцы органов, укреплял стазис, складывал фартуки в специальный хитрый встроенный в стену шкаф. Жаль, что кроме фартуков нам ничего не полагалось: первое время мне очень не хватало перчаток, но у магов должны быть непременно открыты руки, перчатки существенно ограничивают управляемость плетениями и возможность воздействия. Я всё ещё возилась со своим лёгким, когда он закончил уборку и подошел ко мне, заглядывая через плечо. Я перестала придуриваться и быстро восстановила ткань, отошла в сторону, тоже стягивая фартук. Вымыла руки и распустила туго спелёнутые волосы. Посмотрела на сэра Джордоса.

Золотистые рысьи глаза с предательскими морщинками в уголках, небрежная щетина на лице, которая появилась у него после возвращения и закрепилась, видимо, как дурная привычка, жёлто-рыжие волосы, небрежно падающие на плечи. Я попыталась сделать проникновенный взгляд, подошла ближе, обдумывая, что предпринять дальше, но сэр Джордас улыбнулся одними глазами и положил руки мне на уши, болезненно сдавливая голову. Пелена, отсекающая звуки и голоса внешнего мира, звонко лопнула, с тем же самым неприятным хрустом, с каким ломался лёд на лесном озере.

Такое снятие печати было куда неприятнее, чем в случае с ректором, и в то же время очевидно быстрее.

Я тряхнула головой, стараясь унять оглушительный грохот в ушах, словно в каждом из них по мостовой дороге скакала парочка лошадей.

— Тоже так хочу, — голос охрип, и горло заныло, как после долгого крика.

— Требует много сил. И крайне неполезно для здоровья, — поморщился сэр Джордас, опустился на соседний стол — по своему обыкновению, стулья он в принципе не признавал.

— Тогда зачем… — начала я, но он поднял руку, по привычке жестом отрицая вопрос, и вдруг медленно погладил выбившуюся медную прядку моих волос, а я растерялась. Что бы там не болтал Джеймс и остальные, представить себе, что ко мне может испытывать интерес преподаватель в два раза старше меня по возрасту, интерес, как к девушке, а не просто перспективной студентке, я попросту не могла. Однако сэр Джордас руку быстро убрал и более мне в лицо не смотрел.

— Где Корнелия, Джейма? Я знаю, что ты жила с отцом, но…

— Не знаю, — чуть растерянно сказала я. Разговор о матери я планировала вести сама, и срыв шаблона заставил с таким трудом собранные мысли разлететься стайкой испуганных летучих мышей. — Никогда её не видела. Отец говорил, что она ушла, когда мне было всего несколько месяцев.

— А кто твой отец? — сэр Элфант задал этот вопрос совершенно равнодушным тоном, как и предыдущий, но мой огонь рвался к нему, чувствуя эмоциональное смятение в его душе.

— Просто… человек, — я не знала, как ответить. — Не маг. Он даже не знал, что м… Корнелия была магом.

— И ты хотела поговорить о ней со мной. Зачем?

Я хотела ответить максимально обтекаемо и просто: мне интересно. В конце концов, людям естественно интересоваться своими родителями…

— Я чувствую, что иду по жизни её путём, — неожиданно для себя самой призналась я. — Но не думаю, что она была… счастливой. Наверное, она бы не бросила меня… вот так, что-то вынудило её. Или кто-то.

Сэр Джордас неопределённо качнул головой.

— Да, она не была счастливой.

— У нее были проблемы с огнём при поступлении?

— Откуда знаешь? — сэр Джордас кинул на меня острый взгляд. Кажется, в большинстве моих ответов вслух он не нуждался. И как бы не тяготило меня молчание, я подумала, что была бы не прочь владеть такой проницательностью, порой граничащей с телепатией. — Да, были.

Теперь он погладил мои пальцы, и огонь радостно всколыхнулся, потянулся навстречу.

— Видишь? Так иногда бывает. Ты унаследовала её стихию. Магическая память порой передаётся даже по наследству.

— Кто её преследовал? От кого она убегала? Это не из-за…

Я хотела сказать про сэра Энтони, но осеклась. Однако мой собеседник только раздражённо махнул рукой:

— При чем тут этот напыщенный идиот?

Сэр Энтони не показался мне таковым, но возражать я не стала. Знал ли сэр Элфант что-нибудь о Джеймсе?

— Тогда…

— Ты же понимаешь, что я, как и многие другие, опутан множеством хитроумных магических клятв и печатей. Когда Корнелия поступила в Академию Безмолвия, я был молод, всего на несколько лет старше её. Молод, талантлив и перспективен, — горечь в голосе мужчины разливалась в воздухе, была буквально ощутима на вкус. — Я многое что умел, блестяще закончил Академию, плюс три года индивидуальной практики после двух обязательных. Мог работать в столице, но не захотел, однако и пускаться в бега счёл для себя неподходящим. Подумал, что как преподаватель я буду одновременно и полезен, и защищён.

— От чего?

— Корнелии не повезло. В то время, когда она поступала в Академию, в столице происходили… не очень хорошие вещи. Политическая чехарда, полностью скрытая от глаз простых подданных, в которой особенно сильно стало заметно, что среди магов есть два… лагеря, каждый из которых преследует свои интересы.

— Маги жизни и маги смерти? — предположила я, а сэр Элфант поморщился:

— Не то что бы, скорее, противники и приверженцы различных политических сил и лиц, за ними стоявших. Но в чем-то в твоих словах заключена доля истины. Маги жизни и маги смерти изначально принадлежали к разным направлениям, в зависимости от определенных и, как правило, скрытых, потенциальных способностей.

— Я читала, что маги жизни могли создавать… — начала было я, но сэр Джордас приложил руку к моему рту, обрывая непроговорённые слова. И вдруг замер, рассматривая меня и так и не отнимая руки:

— Ты очень похожа на неё. Очень. И возможно, унаследовала её редкий дар. И даже увлеклась этим мальчишкой Фоксом, забавно… Но не думаю, что это повод идти её судьбой. Корнелии не повезло, в то время нужных магов вербовали жестко, а неугодных и несогласных убирали легко. Сейчас многое изменилось, надеюсь. Если бы я знал, если бы я знал тогда… Я никогда бы не пытался пробудить её огонь, лучше вообще отчислил бы её из Академии, никогда не позволил бы ей ездить в столицу…

У меня сердце закаменело от его последних слов.

Столица. Сэр Джордас был в отъезде, возможно, он знает далеко не всё, в том числе про выезды в столицу, про адьюта…

С явным сожалением профессор всё же убрал руку. Видимо, сочетание моего молчания и прикосновения к коже было для него идеальным.

Несмотря ни на что, на очевидность ответа, я хотела спросить, почему он проявил такое участие к моей матери, несмотря на то, что у неё были отношения с богатым "напыщенным идиотом", но всё же сдержалась. И так понятно.

— Какой особый дар у неё был?

— Сочетание огненной стихии и потрясающее видение плетений. Она могла исцелять, могла убивать, причём так, что это было бы незаметно остальным.

Про «убивать» он сказал более чем легко, надеюсь, это только предположение…

— Но было и ещё кое-что, верно? Не можете сказать?

— Не имею права. Даже если бы и мог… Это совершенно не то, чем тебе нужно забивать голову. Мне жаль, что ты оказалась здесь, но, повторюсь, многое изменилось, никто не будет тебя искать и пытаться использовать. Однако если что… знай, ты всегда можешь ко обратиться за помощью или за советом, Джейма Менел. Всегда. В память о Корнелии и… просто так. И ни на что не соглашайся.

Уже согласилась. И отчего-то обращаться за помощью к нему пока желания не возникло.

— Вы не хотите попробовать её… найти? — не удержалась я.

Сэр Джордас обвёл глазами пустую аудиторию, задержался на круглых ручках встроенных шкафов, будто пересчитывая их. Уставился на бурое лёгкое — и то "задышало", повинуясь его безмолвному приказу. Для кого-то волшебство. Но я-то отчётливо видела тонкую вязь плетений, которые профессор выстраивал, мастерски сплетал. Тишина снова начинала давить на уши, пауза затягивалась, и я, разозлившись, внезапно разом оборвала всё. Натянутые нити лопнули. Нет, не просто лопнули — растворились, исчезли, словно… словно в этой комнате и вовсе не творилось никакой магии. Пульсирующие движения лёгкого прекратились, но это было не единственным изменением: стазис тоже прекратил действовать, как и ещё парочка поддерживающих заклятий, и извлеченная несколькими днями ранее плоть стремительно начала темнеть, гнить, источать омерзительный запах.

— Возможно, ты сама ответила на свой первый вопрос. Что касается второго… Прошло больше двадцати лет. Наверное, если бы она хотела, она нашла бы меня и связалась каким-то образом. Я все эти годы никуда не уезжал. Впрочем… один раз Корнелия мне написала. Это было незадолго до её встречи с твоим отцом, я полагаю. Возможно, тогда они её нашли.

— Кто они?

— Возможно, для меня это всё уже не имеет значения. Я почти двадцать лет думал, что её больше нет, — сэр Джордас соскочил со стола. — Отрадно, что ошибался, но теперь это всё уже не важно.

Я вспомнила, как крепко он прижимал меня к себе после обморока, голос Алахетина, увещевающего отпустить адептку. Не важно ли? Но он действительно собрался уходить…

— Подождите! — я запаниковала, второго приступа откровенности от профессора можно было не дождаться, особенно, если дать ему время осмыслить наш разговор и сделать неутешительные для меня выводы. Сама к нему подошла и коснулась руки, сжала пальцы на его предплечье.

Сэр Джордас покосился на меня с сомнением.

— Вы говорите, что всё закончилось, но Лен… Леннард Вейл. Он же погиб. Его убили, прямо здесь, в Академии!

— Это самоубийство, — сэр Джордас осторожно освободился от вцепившейся в него меня, шагнул вперёд, однако всё же остановился у дверей.

— Я была там, — сказала, твёрдо решив ничего не говорить о Ларсе, не привлекать к нему лишнего внимания. — На крыше женского общежития. Я… нашла верёвку, которую Лен взял с собой, чтобы спуститься. То есть, он планировал спуститься. Не знаю, правда, зачем вообще туда поднимался, но…

Сэр Джордас обернулся, резко, и теперь уже он ухватил меня за плечо, сжал так, что я едва не двинула ногой ему по колену.

— Доучись спокойно, Джейма, не лезь никуда, не высовывайся, просто — доучись.

— А потом что? Закончу Академию, буду работать в том же Тароле — для кого, для чего? Или вы предлагаете мне сразу выйти замуж и ничем по жизни не заниматься?

— Когда я смотрю на тебя, — неожиданно сказал сэр Джордас, будто и не слыша моих слов. — Я понимаю, что даже если она умерла, то не целиком. Не вся. Не по-настоящему. Ведь есть ты… Джейма.

Он ушёл, оставляя меня, растерянную и злую, со снятыми печатями — впрочем, что в этом толку в стране глухих и немых? Не с кем поговорить, некого выслушать.

Если бы только я могла узнать, что же на самом деле случилось в прошлом моей матери. Если бы я могла…